OUBAITORI

Первая встреча с психологом прошла расплывчато. Сону плохо понимал на слух беглую японскую речь, терялся, нервничал и не додумался воспользоваться переводчиком. Решил, что в следующий раз точно подключит себе мобильную связь и будет уточнять неизвестные слова и выражения, чтобы в дальнейшем избегать высокоинтеллектуальных диалогов по типу сегодняшнего: — Как вы себя чувствуете? — Да, понимаю. Сону под землю хотел провалиться от позора и того, что переоценил свои коммуникативные навыки на иностранном языке. Рики же успокоил и сказал, что ничего важного он не пропустил, и первая консультация была лишь знакомством. Далее его начнут посвящать в курс дела, рассказывать о том, как бороться с трудностями, которые возникнут в отношениях с БАР. Всё преподносили настолько серьёзно и пугающе, что Сону казалось, его готовят встречаться с самим расстройством, а не с человеком, которого оно поглотило. Сложности, само собой, и были, и будут, но в первую очередь их компенсировала улыбка Рики и его искреннее желание стать лучше. Намного больше Сону думал об их салоне. Наконец наступила середина недели, все формальности были соблюдены и можно было перевернуть табличку «закрыто». Рики не соврал и действительно подготовил его началу работы. В студии имелось всё необходимое: автоклав, ультразвуковая мойка, дезсредства, кушетки, столики из нержавейки, пигменты, иглы, тату-машинки и многое другое. Около ресепшена стоял небольшой стеклянный шкаф с украшениями. Их было маловато, и Рики собирался это исправить. Настолько сильно хотел забить полки различными лабретами, циркулярами, штангами и прочим, что Сону нервно сглатывал, представляя, сколько им придётся отрабатывать все эти траты. Первый рабочий день начинался идеально. На ресепшен сели вдвоём, так как всё равно заняться нечем поодиночке. Затаив дыхание, Сону старался унять дрожь в руках и всё не мог перестать теребить края своей новенькой накрахмаленной белой формы. Теперь они вдвоём были похожи друг на друга: с короткими натуральными волосами, без проколов, в одинаковой одежде. Рики с самого начала был намерен это исправить. Прошло два с половиной часа, и за всё время зашла всего одна женщина и то, чтобы спросить, как пройти до рыбной лавки. — Сону, пойдём, развлечёмся. Всё равно делать нечего, — взял за руку Рики, утягивая в свой кабинет. Сону застопорился и опасливо оглянулся на дверь. — Но… если кто-то придёт? — Да никто не придёт первое время, мы просто зря сидим, как истуканы. Даже если придёт, мы же не по приколу колокольчик повесили. Услышим. Пойдё-ё-ём. Сону не мог сопротивляться. Он знал, чего хочет Рики, поэтому сам уселся на кушетку и стал наблюдать. Мытьё рук, чистые перчатки, вскрытие инструментов после автоклава. Проверка резьбы лабрета, раскручивание шарика. Пирсинг-мастер по привычке хотел убрать волосы в хвост, но руки рассекли воздух, что позабавило клиента. Рики закатил глаза, подражая Сону, и просто надел тканевую шапочку. Короткие волосы залезли под неё сами. Обработав чужую кожу губы антисептиком, он даже не стал ставить точку маркером, так как было видно розовый след от зажившего прокола. По старому рубцу делать нельзя, поскольку велика вероятность порвать канал и получить «дырку». Потому Рики отступил два миллиметра. Зажим не использовал, хорошо наловчился колоть без него. — Не дёргайся, сейчас будет больно, — прямолинейно оповестил он, не заморачиваясь с вежливостью, как в первую встречу. — Ты ах… Сону не успел ни возмутиться, ни сматериться, только сощурился, потому что пальцы в перчатках уже залезли к нему в рот, отгибая губу. Игла плавным движением пронзила кожу, сразу за ней ввелось украшение. Сону дёрнулся и зажмурился, удивляясь, насколько больно колоть во второй раз. Почти все оценивают прокол слизистой на два из десяти по шкале болезненности. Неприятно, но терпимо. А Сону, не задумываясь, поставил бы сто баллов, настолько низким болевым порогом обладал. Рики аккуратно закрутил шарик лабрета и дал в руки зеркальце. — Какой ты у меня красивый, — с наслаждением вздохнул он, любуясь и проколом, и его обладателем. — Теперь узнаю своего Сону. Ушки будем колоть? Или не хочешь? — Давай, — согласился тот, всё ещё чувствуя привкус крови во рту. Рики быстренько возобновил не до конца заросшие дырочки в мочках и вставил туда гвоздики. — А можно ещё стенку уха проколоть? — спросил Сону, неосознанно трогая пальцами свежие раны и тут же получая взгляд-выговор. — Не трогай проколы, Сону, — перехватил его руку Рики, убирая от уха. Стал заново обрабатывать физраствором. — Какую стенку? Хеликс, что ли? — Да. Мне очень понравились звёздочки, которые ты заказал, — он говорил о лабретах, на конце которых была не круглая плоскость, а звёзды. Рики засомневался на секунду, колеблясь. Сону уловил напряжение и подумал, что дело в деньгах, расходниках и перчатках. Тут же непринуждённо добавил: — Я оплачу их. И работу твою тоже. — Ну ещё чего, — нахмурился Рики. — Тебе всё бесплатно. Я просто думаю, выдержит ли твоё тело столько проколов одновременно. Не рекомендуют чувствительным людям делать много всего за раз… Про себя Сону подумал, как же ему повезло встречаться с пирсинг-мастером. Ещё недавно был точно таким же клиентом, как остальные, а теперь обзавёлся негласными привилегиями. Когда увидел Рики впервые, то даже не думал, что их судьбы так тесно переплетутся. — Я обещаю, что не грохнусь в обморок и не стану валяться в припадке. Ну пожалуйста! Нишимура-сан, вы же лучший мастер Сеула, — переключился вдруг на японский Сону, зная, что Рики это подкупит. Тот действительно ухмыльнулся, покачал головой и потянулся за новой иглой. Вставить украшение было легко, Сону почти не дёрнулся, а вот закрутить казалось нереальным. Рики ругался только так, уже сняв перчатки и чуть ли не вверх ногами подкручивая лабрет. Наконец зафиксировал и выдохнул, оставляя счастливого Сону наедине с обновками. — Спасибо! — его глаза вспыхнули восторгом. — Вообще не больно, спокойно ещё бы сотню таких сделал. Рики только ухмыльнулся, забавляясь этой отважностью. Решил и себе переколоть всё, что столько времени было неотъемлемой частью личности. Бровь, бридж, вертикальный лабрет, нострил, уши возобновил и даже в качестве эксперимента установил себе антибровь. Знал и видел на примере, как некрасиво отторгается этот прокол, понимал, что выигрышнее установить два микродермала, но душа хотела азарта. Шрамов на теле уже столько, что ещё один не сильно испортит общую картину. Сону покосился с наигранным осуждением: — И этот человек говорил мне что-то о нескольких проколах подряд! Себе сделал миллион штук за раз. Какой вы двуличный, Нишимура-сан. — Тебя мне жалко, — робко улыбнулся Рики, глядя с искренней заботой. — Это же больно. — Ну что ты за человек? — поразился Сону, беря его лицо в руки и легонько поглаживая скулы. — Научишься себя беречь когда-нибудь? Рики только грустно улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать любимые губы, не обращая внимания на боль от нового прокола и риск инфекции. Ну, последнее всё-таки проигнорировать не вышло: ещё раз обработал рану Сону и себе. — А язык себе не будешь заново прокалывать? С ним было прикольно, — от воспоминаний о проколе на щеках вспыхнул румянец. Рики, кажется, был отвлечён и не уловил пошлого подтекста. — Проколю, но попозже. Если сейчас это сделаю, то он разбухнет, и я дня три не смогу нормально разговаривать. И целоваться. А, ну и ещё есть… — вдруг вспомнил он невзначай, всегда отодвигая нормальное питание на последний план. — Это кошмар. Не хочу разговаривать с клиентами так, будто у меня член во рту, — Рики скривился, мотая головой. — Знаем, воевали. — Член во рту, — повторил Сону, забавно поморщив нос. — Лучше сравнения не мог подобрать. — Ну, мне есть с чем сравнить, был опыт, — подмигнул Рики и толкнул языком щеку, более чем намекая на что-то. — Фу! — залился краской Сону, отпихивая его от себя. — У тебя весеннее обострение? Все мысли через трусы. Как озабоченный школьник, честное слово! — Может, и обострение, — многозначительно протянул он, продолжая напирать. — Поможешь мне, м? Рики специально вёл себя, как дурачок, чтобы смутить Сону. Но тот не сдавался на дешёвый флирт и быстренько остудил пыл: — Без проблем. Как раз всех котов записал в ветеринарку, заодно и тебе пусть помогут. — Ты жестокий, — страдальчески протянул Рики, хватаясь за сердце. Сону звонко рассмеялся, и они вновь пошли на ресепшен ожидать гостей. Время уже перевалило за обед, а никто так и не пришёл. Рики торчал на сайте с украшениями, вымаливая скидку у поставщика и не особо парясь о посещаемости салона. А Сону заскучал и приуныл. Ожидания того, что первый же день будет весёлым и загруженным не оправдались. Люди шли мимо больших окон, не обращая даже мимолётного взора на скромную вывеску «Пирсинг. Татуировки». Рики уловил смену настроения и снова потащил Сону к себе в кабинет. Уселись на небольшой диванчик, который стоял рядом со столом с иглами и дезсредствами. — Скучно сегодня, — протянул Рики, усаживая Сону к себе на колени, лицом к лицу. — Весь день впустую. Сону опешил от такой явной смены обстановки, но послушно сел на его бёдра верхом. Ладони сами легли на широкие плечи Рики. В этой позе он ощущал себя странно, слишком открыто и уязвимо. — Неправда, — возразил Сону, чувствуя, как нежные руки обхватывают его талию, притягивая ближе. — Мы перекололи все проколы, у тебя снова склад металлолома в ушах. Я считаю, вполне себе продуктивно. Сону невольно прикасался к ране на слизистой, выталкивая языком лабрет. Свежий прокол саднил, но боль была приятной и знакомой, отдавала воспоминаниями о прошлой зиме. Теребить лишний раз, вообще-то, не стоило — дольше будет заживать, но ведь не удержаться. Рики тоже себя сдерживать уже не мог. Целое утро смотрел на пошитую на заказ форму, которая идеально сидела на Сону. И, если верх был свободным, то низ подчёркивал всё, что нужно. Сону сам не знал, что совершает ошибку, когда поворачивался к Рики спиной. Не видел затылком липкого взгляда, не знал, что сценарий этой смены уже давно написан. Рики медленно потянулся к его губам, а руки уже занялись делом, сжимая мягкие бёдра через ткань штанов. Такие желанные и недосягаемые, наконец ощущались так дико кончиками пальцев. Сону не отстранился, только прильнул ближе, отвечая на поцелуй, привычно касаясь его языка своим. Нежность тянулась, как карамель, а им всё было мало. Рики углубил поцелуй, почти впечатывая в себя Сону и скользнул рукой под подол чужой рубахи. Ладонь стала исследовать бархатную кожу, гладя плоский живот и поднимаясь выше. Вторая рука начала настойчиво освобождать Сону от одежды. — Рики… — выдохнул он между поцелуями. — Не надо. Вдруг кто-то придёт. — Не придёт. Весь день никого не было. — А если… — Сону всё не мог унять тревогу и нервно оглядывался на коридор, видневшийся из открытой двери кабинета. Рики взял его за подбородок и властным движением развернул к себе лицом. — Какой же ты паинька в такие моменты… Услышим. Зазвенит колокольчик, успеем добежать, если что. — Я не побегу! — капризно отписался от этой затеи Сону. — Я побегу, — уверил Рики, согласный на что угодно, лишь бы осуществить задуманное. — Всё, успокойся, я пойду встречать, если кто-то придёт. Согласен? — Сумасшедший, — беззлобно сказал Сону, тем самым только поощряя раздевание себя. Вроде как, надо было быть против, но выходило только улыбаться от предвкушения и радости быть желанным. Ещё недавно он относил себя и Рики к адекватным людям, которые не станут заниматься чем-то подобным в общественном месте. Но адекватные люди отнесли бы их обратно, если бы увидели этот беспредел. Форма и бельё отправились на пол. Рики действовал быстро, хотя сам не разделся, лишь приспустил штаны. Всё-таки, в случае вторжения клиентов, тыл придётся прикрывать ему. А встречать их нагим было бы не совсем вежливо. Его горячие ладони легли на грудь Сону, пальцы стали вычерчивать круги вокруг сосков. — Рики, пожалуйста, — вырвалось у того прежде, чем он успел сообразить. — Да? Чем могу помочь? — голос Рики прозвучал хрипло и насмешливо, но в нём чувствовался полный контроль и наслаждение ситуацией. Беспомощность его возбуждённого парня забавляла. Сону не смог собрать мысли в кучу, поэтому вместо ответа просто подался вперёд, как будто предлагал себя. И Рики принял. Наклонил голову навстречу и взял в рот его сосок, заставляя выгнуться дугой и блаженно выдохнуть. Именно сейчас Рики больше всего жалел о том, что язык зарос, потому что с пирсингом ощущения были бы безумные. Хотя Сону и без того сгорал дотла, всё активнее ёрзая на коленях от невыносимо приятных ощущений. Тёрся о чужое возбуждение, неосознанно подписывая сам себе смертный приговор. Рики обводил соски языком, посасывал и прикусывал, компенсируя отсутствие металла. Пока уделял внимание одному, рукой играл с другим, нежно и настойчиво сжимая и поглаживая. — Перестань, — запротестовал Сону, пряча багровое от смущения лицо в плече Рики. Бёдра сами собой дёрнулись вперёд, прижимаясь к твёрдому животу возлюбленного и выдавая истинное желание с головой. Член Сону, зажатый между их телами, затвердел и умолял о том, чтобы продолжить, окончательно переступить все границы приличия. Рики тихо усмехнулся, поглаживая его рукой: — Просишь прекратить, а сам уже на пределе, — прошептал он, переключая внимание на второй сосок, и Сону застонал уже громче, в голос, вцепившись руками в волосы Рики. Прелюдии были сладкой каторгой. Они успели узнать друг о друге всё. Ни одно прикосновение Рики не было случайным, он помнил каждую чувствительную точку на теле Сону. Покрывал поцелуями его шею, немного прикусывая и вызывая шлейф мурашек. Касался внутренней стороны бёдер, наслаждаясь бурной реакцией. Сону таял в его руках, становился податливым и мягким, полностью доверяя ведущую роль и отдавая всего себя. Чувствовал себя таким любимым и особенным, что к глазам невольно подкрадывались сентиментальные слёзы. Рики потянулся за заживляющей мазью, которая на опыте показала себя как хорошая смазка. Выдавил немного на свои пальцы, а затем, приподняв бёдра Сону одной рукой, коснулся его промежности, проникая внутрь. — Расслабься, — попросил он, целуя приоткрытые губы, медленно вводя один палец. Сону только застонал в поцелуй, послушно стараясь унять дрожь и напряжение. Перестать сжиматься вокруг пальцев было испытанием. Рики так грубо покусывал губы и так нежно толкался внизу, что от контраста ощущений хотелось лезть на стену. Он действовал осторожно, но увереннее, чем в их самый первый раз. Теперь примерно понимал, как всё устроено у парней, и не переживал перед близостью. К одному пальцу добавился второй, растягивая тугое отверстие и нежно массируя изнутри. Сону выгибался и жалобно дул губы, терпя неприятные ощущения. Поглаживания изнутри не облегчали процесс и вовсе не успокаивали, но от бережности Рики сердце замирало. Он ловил каждый взгляд и вздох Сону, боясь сделать больно. Эти тёмные глаза, переполненные влечением и заботой, невольно переносили обратно в прошлое. В тот вечер, когда близость была порочнее самого грязного греха. Теперь было так непривычно иметь друг на друга полные права и не тревожить пустыми сомнениями счастье быть рядом. — Можно? — спросил Рики, когда пальцы стали проникать свободно и без сопротивления, а собственный член колом упирался в чужую промежность. — А, — оживился вдруг Сону и игриво повёл бровями, — я могу отказаться? Он сделал вид, что собирается встать, но сильные руки тут же обхватили талию, усаживая на место. Слишком тяжело дышал для того, кто не хочет. Глаза который раз выдавали с поличным — Сону никогда не научится искусно врать. — Нет, не можешь, — прошептал Рики на ухо, прикусывая мочку. — Риторический вопрос. — Ай! — вскрикнул Сону, вздрагивая от остроты зубов. — Руками трогать нельзя, а кусаться, значит, можно? — Обработаю потом, ничего не случится, — отмахнулся Рики, прощая себе наглую вседозволенность. — Ты когда-нибудь задумывался, зачем человеку мочки ушей? Почему они не исчезли в ходе эволюции? — Чего? — минутка биологии сбила Сону с толку, ему сейчас было вообще не до теории Дарвина и мутаций. Он бросил наотмашь: — Не знаю, просто так. Чтоб ты без работы не остался. — Это эрогенная зона. Смотри, — Рики ещё раз легонько сомкнул зубы, прикусывая кожу и обжигая его ухо горячим дыханием, — стоит мне коснуться, как ты заводишься. — Бредятина, — выдохнул Сону, плохо скрывая наслаждение от своеобразных ласк. — Заговариваешь мне зубы… — Это известный факт. — Известный среди извращенцев? Рики только закатил глаза, ничего не отвечая на очередной подкол. Подловить его было невозможно, потому что бессовестного человека не смутить. Над Сону издеваться было веселее — он не религиозен, совестью располагал. Рики медленно вытащил пальцы, и разработанные мышцы сжались вокруг пустоты. Внутри всё зудело, требуя чего-то большего, что сможет утихомирить эту похоть. Он взял свой истекающий предэякулятом член и приставил головку к растянутому, влажному входу. — Попробуй опуститься сам, — попросил он, глядя Сону прямо в глаза. Тот, закусив губу, кивнул. Опираясь руками на его плечи, начал медленно опускать бёдра, чувствуя, как головка раздвигает тугие стенки, и как Рики входит в него сантиметр за сантиметром. Самостоятельно контролировать глубину и темп было в новинку. Сону то слишком резко опускался, жмурясь от невыносимых ощущений, то двигался активнее, привыкая и начиная чувствовать наслаждение, а не боль. Рики заворожённо смотрел на него, на раскрасневшееся лицо и влажные ресницы, на увлекательную борьбу Сону с самим собой. Его руки лежали на мягких бёдрах, но не направляли, а поддерживали. Взгляд сам собой упал на зеркало, стоящее прямо напротив, за спиной Сону. Со стороны их близость выглядела ужасно развязно, что Рики задумался о том, чтобы предложить своему парню сделать зарисовку такого характера, прямо с натуры. Пусть тоже это увидит и запечатлеет на бумаге. — Боже, — жалобно выдохнул Сону, опускаясь до самого основания члена. — Я устал… — Всё хорошо, — Рики поцеловал его в висок. — Ты отлично справился. Я немного тебе помогу. Тут же притянул его к себе, прижимая к груди, утыкая лицом в шею. Сону схватился за него и принял шанс на передышку, прильнув вплотную. Полностью передал контроль над своим телом в его руки. Рики стал двигать бёдрами вверх, вбиваясь в податливое тело своего парня, и теперь каждый толчок был глубоким, сильным. Сону кусал его шею в отместку, чтобы контролировать собственные до невозможности громкие стоны. Ощущение наполненности, и то, как член Рики заполняет его до самого конца, просто срывало тормоза. Сону непроизвольно сжимался при каждом движении, особенно когда тот задерживался внутри. Быть заполненным сейчас казалось самым правильным состоянием. К своему стыду, Сону мечтал испытать это снова долгое время. Первый раз был неловким и неумелым, но таким страстным, что вытравить пошлые мысли из головы не удавалось. Реальность оказалась даже лучше. Активные толчки пронизывали всё тело, не давали ни шанса отступить и замедлиться. Рики наслаждался каждой секундой этого мгновения, ощущая, как промежность Сону жадно всасывает его член, подводя обоих к заветному окончанию. Рабочая обстановка подкидывала стопку дров в огонь возбуждения. От одной мысли, что их в любой момент могут застукать, желание только усиливалось. Заботливая рука ласкала Сону в такт движениям, но вдруг остановилась. Движение в целом сошло на нет, оба замерли. — Ты чего? — возразил Сону, елозя на чужих бёдрах, не желая отпускать нестерпимую волну удовольствия. Попытался сам пару раз подняться и опуститься, требуя продолжения. — Не останавливайся, я почти… Рики не послушал и прильнул губами к одному из сосков своего парня. Стал целовать и посасывать с таким трепетом и бережностью, что Сону запрокинул голову и шумно выдохнул, вздрогнув всем телом. Вдруг Рики приступил ко второму и прикусил его, исподлобья наблюдая за реакцией. Для него это было весёлой игрой, способом подразнить. В глазах было многовато азарта. Сону только прикусил свою губу, не вырываясь и не останавливая. Грудь у мужчин совсем не чувствительна, ведь это не эрогенная зона. Но Сону готов был поклясться, что испытывал самые яркие ощущения от подобных ласк, сопротивлялся только для порядка. — Хватит уже. Давай просто… — Мы кое-что забыли, — Рики перебил его и отпрянул, всё ещё не выходя из тепла любимого тела, потянулся к столику с нераспечатанными иглами. — Ты же хотел ещё один прокол. — Я? — уже чуть ли не взвыл Сону, которого почти довели до пика и не дали желаемого. — Оставь себе свои шуточки, дай мне кончить. — Ого, как заговорил. А в первый раз стеснялся, — ухмыльнулся Рики, порвав зубами упаковку и освобождая острую иглу. — Эй! Ты что делать собрался? — он широко распахнул глаза, и внутри всё сжалось от тревоги, контрастирующей с диким возбуждением. — Убери. Сону испугался острого предмета, когда оба были полуголые и потные. Мало ли что в голову взбрело, ещё порезаться не хватало. Но он не оценил, что перед ним, а точнее под ним сидел не какой-то чушка, а пирсинг-мастер. Рики последний раз прикоснулся губами к соскам, как бы успокаивая и обработал их антисептиком. Стало холоднее, будто они уточняли направление ветра из приоткрытой форточки. — Глубокий вдох, — почти профессиональным голосом сказал Рики. Сону всё ещё сидел на нём, даже не успел сообразить, что происходит, как почувствовал острую боль. Длинная игла прошла через основание соска, а следом за ней ввелось украшение. Сону окончательно потерял голову. Всхлипнул жалобно и непроизвольно сжался, стягивая стенками член внутри. Боль в контрасте с тем, что Рики всё ещё был в нём и легонько подмахивал бёдрами, не слишком сильно, но ощутимо — всё это просто срывало крышу. Он впился бы короткими ногтями в чужую кожу и расцарапал бы её к чертям, если бы Рики не был одет. Поэтому Сону просто бессильно выругался себе под нос, комкая ткань формы на чужой спине. Остриё вытянулось из кожи, и Рики стал закручивать шарик штанги. — Зачем?.. — только и смог из себя выдавить Сону, когда прервался непроизвольным вдохом — второй сосок тоже пронзили иглой. Он почти заскулил, не понимая, с чего вдруг заслужил такое наказание. — Ты очень чувствительный, — Рики наклонился и успокаивающе поцеловал Сону в губы. — А украшения добавят ощущений при стимуляции. Ну, и ещё это очень сексуально. Ты бы себя видел, — игриво улыбнулся Рики, любуясь своей работой. — Это больно! — он видел, как остриё входит в собственную плоть, и в этот самый миг тело, на ряду с болью, пронзил странный спазм удовольствия. Игла наконец выскользнула из второго соска, и Сону сокрушительно кончил, пачкая чужую одежду и обмякая. Покончив с накруткой, Рики ухмыльнулся довольно. — Ты что, кончил от боли? Сону, всё ещё тяжело дыша, закрыл лицо руками. Наслаждение внизу отзывалось стыдом в рациональной части сознания. Ещё не хватало обнаружить в себе мазохистские склонности! Сону окончательно разочаровался в своей испорченной, дурной голове и похотливом теле, а Рики тихо засмеялся, целуя его румяные щёки. — Не стесняйся, — протянул он нежно. — Ты такой красивый. Сону только проворчал что-то нечленораздельное и окончательно обессилел, чувствуя, как место прокола ноет. Рики хватило всего пары фрикций, чтобы подойти к финалу. Оргазм подкатывал неудержимой волной, в особенности оттого, что тело Сону всё ещё переживало бурное наслаждение, сжимаясь вокруг члена в ритмичных спазмах. Вдруг он вспомнил, что защиты на нём не было, а кончать внутрь было бы крайне неуважительно и эгоистично. Стиснув зубы, Рики в последний момент вышел из этого блаженного плена и при помощи нескольких быстрых движений руки кончил себе на живот, заранее задрав форму, брызгая тёплыми каплями на разгорячённую кожу. Несколько мгновений они ещё полулежали в обнимку, тяжело дыша, ощущая бешенный стук сердец друг друга. Потом Сону пришёл в себя и всё не мог перестать беспокойно оглядывать свою грудную клетку. — Почему они так набухли? — спросил он с претензией. К соскам действительно прилила кровь, они слегка покраснели и сильно пульсировали. — Ты хоть раз в жизни это делал? Не на мне учился, я надеюсь?! — Как тебе не стыдно подозревать во мне неопытность, — фыркнул Рики, уже обрабатывая проколы физраствором и заживляющей мазью. — Жжение и отёчность пройдут, это нормально. Опыт имеется, несколько кореянок остались в восторге, можешь глянуть моё портфолио. — Кореянок? — недоумённо покосился Сону. — Ты делал это девушкам? — Ты ревнуешь или сомневаешься в моих способностях? — игриво сощурился Рики, уже приведя себя в порядок, будто ничем «таким» и не занимался. Ходил по кабинету и убирал рабочее пространство. — Боже… — сокрушался Сону, смотря на обнажённого себя в зеркало. — Мне кажется, это не мужской прокол. Как-то по-гейски… — Ты прав, — серьёзно согласился Рики, подойдя сзади и тоже уставившись в отражение. — Это реально по-гейски. Не то, что заниматься с парнем… — Прекрати! — вспыхнул Сону, тут же вырываясь из ласкающих рук, и кинулся к одежде на полу. — Извращенец! Рики посмотрел на него со вселенской невинностью, как непорочное дитя и констатировал: — Тебе же понравилось. — Понравилось? — стал изводиться Сону, не понимая, что Рики специально его провоцирует на злость, умиляясь. — Мне понравилось?! Я тебя услышал. В следующий раз будем бить на твоей заднице мементо мори, — процедил он с угрозой. — Чтобы ты уж точно помнил о смерти! — Без проблем, — не смутился он. — Набей, что захочешь — тебе же потом меня без одежды видеть. — Дурак! Зазвенел колокольчик входной двери. Сону, успев натянуть лишь нижнее бельё, вышвырнул Рики из его же кабинета и закрылся изнутри. Тот только посмеялся и пошёл встречать клиентов, давая фору одеться. Хоть какая-то привилегия после всего пережитого. До самого закрытия никто по делу так и не заглянул. Компания стеснительных подростков зашла узнать, что здесь открылось, и тут же смылась, стоило Рики уточнить, чем они могут помочь. Две пожилые женщины зашли повздыхать о том, что два года назад в этом помещении было ателье, мол, съезжайте обратно и верните магазин тканей. Начало карьеры оказалось непушистым. Сону немного расстроился, ведь привык к сумасшедшим будням в сеульском салоне, где времени лишний раз присесть нет. Но Рики попросил не разочаровываться наперёд и дать их студии шанс. Всё-таки, предприниматели сначала работают в убыль, проекты могут не окупаться годами. Это как естественный отбор на рынке труда. И они были решительно настроены перетерпеть несладкое время без спроса.

***

Время шло, а каждый новый день сливался с предыдущим. Клиенты приходили очень редко. За целый день мог прийти один человек, чтобы проколоть септум, но по несговорчивости и зажатости становилось ясно, что он не вернётся за новыми услугами. Рики пытался показывать ассортимент украшений, чтобы завлечь людей, но те, в свою очередь, смотрели на это как на груду металла. Равнодушно и без интереса. Сону тоже начинал унывать, когда пошла третья неделя работы, а посетителей можно было пересчитать по пальцам. Пассивный доход от сдачи квартиры в Сеуле был более чем скромным, поэтому пришлось экономить на еде и общественном транспорте. Японцы, как только узнавали, что тату-мастер бьёт предпочтительно в стиле Ирэдзуми, сразу разворачивались и без лишних слов уходили. Сону не понимал, спрашивал Рики, в чём дело: мало ли сам не замечает свой неприятный для ушей акцент или выглядит плохо. Но тот лишь мотал головой и уверял, что с ним всё в порядке. В один день Сону засветился, как солнце, когда мужчина лет тридцати пяти захотел набить что-то. Он долго смотрел портфолио, примеры работ и книги с иллюстрациями, которые были в салоне, и всё не мог выбрать. Сону консультировал его под присмотром Рики, так как всё ещё с трудом понимал живую речь, особенно с северным говором. С горем пополам утвердили разработку эскиза, появилось отвлечение от переживаний об убытках бизнеса. Днём и ночью Сону рисовал Юки-онну, подготавливая несколько различных вариантов, чтобы клиенту было проще выбрать понравившийся. На первом наброске она стояла посреди деревьев, подолы её платья и волосы развевал ветер. Второй вариант представлял собой её портрет в анфас и каллиграфическую подпись сбоку. А на третьем эскизе героиня была полностью обнажённой. На эту мысль натолкнул Рики. Не только потому, что теперь получил почётное звание извращенца. Выслушав вдохновенные речи Сону и посмотрев на готовые рисунки, он сказал, что всё это очень красиво, но в некоторых легендах Юки-онну изображают без одежды, чтобы подчеркнуть её белую кожу, сливавшуюся со снегом. И, возможно, японскому мужчине приглянется именно такой вариант. Рики не угадал, потому что подготовленные эскизы мужчине не понравились. Он уже несколько раз отклонял предложенные варианты. Сону из-за вечных сомнений в себе и своих способностях сгорал со стыда и в последнюю встречу извинился, пообещал всё переделать. В Сеуле за любые правки и перерисовки он привык брать деньги, но сейчас их салон не в том положении находился, чтобы требовать оплату в свою пользу. Воскресенским вечером Сону сидел за столом, подключив графический планшет к ноутбуку, и переносил эскизы с бумаги в электронный формат. На краю стола скромно устроился Дебу, сложившись в форму хлебушка, и мудрым взглядом поглядывал на страдающего художника, который всё не мог угодить самому себе. Сону вздыхал, стирал линии, отрисовывал заново, но всё равно не получалось идеально. Дебу только щурил глазки, разделяя эти терзания и морально поддерживая. Их идиллию прервало лёгкое движение за спиной. Рики подкрался бесшумно, как ассасин, и Сону аж вздрогнул от неожиданности прикосновения рук к своим плечам. Прямо над ухом раздался сочувствующий голос: — Этому мудню ничего не нравится, да? Убиваешься из-за его прихотей. Рики запустил пальцы в его волосы, взлохматил их, перемешивая пробор. Сону невольно прикрыл глаза, прям как кот. Эти дурашливые прикосновения были глотком свежего воздуха посреди художественного самобичевания. — Да нет, — вздохнул он, возвращаясь к реальности. — Это я просто рисовать разучился. Конечно, ему не нравится — я сам не в восторге от результата… Стараюсь, но выходит слабенько. — Неправда, — Рики наклонился, вглядываясь в экран. Его лицо было совсем близко. — Отлично выходит, я бы прямо сейчас набил это на всё лицо. Сону грустно улыбнулся уголками губ. Он знал, что Рики не льстит, а действительно восхищается его работами, по-детски восторженно. Это грело душу, но не отменяло жестокой самокритики, которая умоляла отрубить себе руки и больше никогда не брать в руки карандаш. — Ты что-то хотел? Или просто соскучился? — намерения выгонять Рики не было. Присутствие близких людей в одной комнате никогда не отвлекало, Сону выучился убегать из реальности в выдуманный мир, не обращая внимания на внешние факторы. Просто заметил, что Рики мнётся и выглядит напряжённым. И действительно. Он отнекивался как-то нерешительно, но не уходил, стоял, держась за край стола, переминался с ноги на ногу. Был похож на подростка, который придумывает способ отпроситься у матери на ночёвку. Наконец, будто собравшись с силами, начал: — У тебя же остались деньги? Ты говорил, что откладывал на чёрный день, там… Сону нахмурился, мгновенно перебирая в голове возможные поломки. Автоклав? Освещение? Холодильник? В салоне большая часть техники была неновой, так и норовила выйти из строя в самое неподходящее время. — Да, остались. А что такое? Сломалось что-то? — Да нет. Просто… короче, ну… к нам же не ходит никто толком. И я подумал, что скорее всего это из-за того, что ассортимент украшений очень скудный. Клиентам выбрать нечего, вот они и не хотят колоть ничего у меня, — он поднял глаза, и в них горел маниакальный, уверенный в своей гениальности огонёк. — Дай мне денег, я куплю всё, что нужно. Сону завис, соображая и обрабатывая эту внезапную идею. Несколько секунд просто молчал. — А сколько тебе нужно? — Ну, хотя бы сто пятьдесят тысяч иен, чтоб наверняка, — беззаботно протянул Рики, уже мысленно распределяя эти средства. — Рики, — озадаченно уставился Сону. — У меня всего сто тысяч. — Ну, давай тогда сто, — он пожал плечами, будто делал огромное одолжение, соглашаясь на меньшее. — Нам же нужно салон раскрутить. — Вообще-то… — Сону помедлил, подбирая слова. — Я собирался эти деньги вложить в рекламу. — В рекламу? — Рики скривился. — Зачем нам реклама? Ну, придут несколько зевак, а что мы им предложим? У нас полупустой шкаф, вообще ничего нет. — Наоборот же, — Сону покачал головой, с усилием гася внутреннее раздражение, — к нам никто не ходит, и если ты закупишь тонну украшений, то о нас моментально никто не узнает. Останемся без денег и что делать будем? Траву щипать? Это нерационально. — То есть ты не дашь мне денег? — голос Рики стал холоднее. — Почему ты так ставишь вопрос? — устало изогнул брови Сону. — Я могу отдать тебе всё, что у меня есть, но я не вижу смысла в твоей затее, извини. Это несерьёзно. В универе нам преподавали дисциплину, связанную с маркетингом, и я всё-таки немного понимаю в этом. — Ты намекаешь, что я придурок, что ли? — Рики! — Сону повысил голос, но тут же взял себя в руки. — Ну почему всё в штыки? Я не говорил такого. Просто деньги рациональнее вложить в раскрутку, чтобы о нас узнали. Базовые украшения есть? Есть. Как-нибудь проживём без роскоши, первое время хотя бы. — Тебе легко рассуждать, — он отступил на шаг, и в его глазах вспыхнула обида. — Машинка с красками есть — больше ничего не надо. Ты даже не стремишься понять меня. — Рики! Но тот уже развернулся и вышел из комнаты, оставив после себя напряжённую тишину. Сону замер, глядя на пустое место, где минуту назад стоял Рики. В грудь уколол нож тревоги. Он порывался броситься вслед, догнать, объяснить, что дело не в скупости, а в страхе остаться ни с чем. Но было поздно. Во время мании Рики видел в Сону врага, а не союзника, и каждый раз это был удар ниже пояса. Стрелка часов ползла к девяти вечера, а эскизы до сих пор не были перенесены. Сону перевёл взгляд на экран. Дебу ткнулся носом в его руку, прося ласки, и он погладил по мягкой шерсти машинально. Снова взял в руки стилус и постарался отключить голову, которая раскалывалась от переживаний. Из кухни доносился гром посудой — Рики готовил еду на завтра. Злее, чем стоило. Сону закрыл глаза, вдохнул и медленно выдохнул. Постарался убедить себя, что это просто период, который нужно перетерпеть, и провёл первую линию. Резкий перепад настроения сбил с толку. Сону хотелось думать, что это просто черта характера, а не… кое-что похуже. Но уже даже котам было очевидно, что происходит с их вторым хозяином. Он пообещал себе присмотреться к поведению Рики, и, если вдруг сомнения оправдаются, придётся просить помощи у психолога. Потому что Сону не знал, что делать в таких случаях, когда всё шло к ссоре. С мягкими и спокойными людьми было просто находить общий язык, а при столкновении двух скверных характеров возникало много сложностей. К разочарованию Сону почти ничего не поменялось. Рики стал отстранённым из-за того, что не мог понять, почему его идею с закупкой украшений не разделяют. Попытки объяснить, что это не работает, с какой стороны ни посмотри, не увенчались успехом. Поэтому Сону просто принял правила молчаливой игры, уповая на скорую встречу с психологом, чтобы спросить, что вообще делать. Весь рабочий день почти не говорили, только по нужде из разряда «принеси-подай». Рики сидел на ресепшене в наушниках, делая вид, что увлечён какими-то видео, а Сону чувствовал на себе его колючий взгляд и не знал, куда себя деть. Уже тысячу раз пожалел о вчерашнем разговоре, о том, что не бросился следом, не успокоил, а остался дорисовывать. Может, все обиды сошли бы на нет, если бы они поговорили. Но деньги действительно были последними, и тратить их на украшения, когда клиентов почти не было, казалось глупейшим решением. Даже если эту глупость предлагает любимый человек. В вопросах бизнеса нет места проявлению чувств, как бы цинично это ни звучало. Сону накручивал себя, продолжая оправдываться перед самим собой. К вечеру, когда за окнами уже стемнело, дверь распахнулась. Вошёл тот самый мужчина лет тридцати пяти, в дорогом костюме и с аккуратной укладкой. — Я по поводу эскизов, — бросил он бесцеремонно, даже не поздоровавшись. Сону внутренне собрался. Всё-таки, всю ночь вылизывал каждую линию, настолько преисполнившись, что даже хмурый Рики, краем глаза заглянувший в экран утром, на секунду просветлел. Удивился, насколько его парень заморочился, пытаясь угодить этому типу. — Да, конечно, — Сону вывел эскизы на экран, развернул ноутбук к клиенту. — Я подготовил несколько вариантов. Можете посмотреть, выбрать или внести правки. Мужчина мельком глянул, задержав взгляд не более, чем на секунду, на каждом из вариантов. Потом поджал губы и нахмурился, будто увидел что-то неприличное. — Мне не нравится. Ничего из этого. Я вообще набивать не хочу, передумал. — Передумали? Может, попробуем внести правки… — робко стал уговаривать Сону, используя все заученные фразы на японском. — Не нравится. Можешь оставить рисунки себе, на память. Сону смотрел на него ошарашенно, всё ещё надеясь, что неправильно понял. Может, японский, выученный через силу, который раз подводил и переворачивал сказанное с ног на голову? Но по наглому лицу стало очевидно, что этот офисный стиляга пришёл сюда поразвлекаться и не был настроен серьёзно с самого начала. Просто хотел поглазеть, поважничать, а теперь собирается смыться по-быстрому, не заплатив. — Хорошо, — Сону сглотнул ком страха в горле. — Но за эскизы придётся заплатить. Уже развернувшийся на выход мужчина вдруг замер. Затем медленно повернулся и посмотрел самым противным на свете выражением, как человек, который не привык, чтобы ему перечили. — Что ты сказал? — Я… я много времени и сил потратил, — с каждым словом голос Сону становился всё тише и неувереннее. — На рисование? — мужчина неприятно усмехнулся. — Парень, ты смеёшься надо мной? Это твоя работа. Я ничего оплачивать не собираюсь, я же не буду набивать это на кожу. Сидишь, малюешь свои каракули, и за это ещё деньги хочешь? Не многовато ли ты о себе возомнил? Сону совсем растерялся. Он чувствовал, как горит лицо и как бешено стучит в висках пульс. Ситуацию, где нужно за себя постоять, тревожная психика воспринимала в точности как несущийся навстречу грузовик. Рики сидел на ресепшене в наушниках, поэтому на его поддержку надежды не было изначально. Да и он был обижен из-за вчерашней вечерней ругани. Сону понял, что придётся справляться своими силами и наконец пора учиться стоять за себя. — Но цена за эскизы… — начал он снова, но мужчина пренебрежительно перебил, даже не слушая, не воспринимая Сону за человека вообще. — Что за акцент? — брезгливо спросил он, вглядываясь в лицо с мерзким любопытством. — Ты китаец? Или кореец? Небось ещё и северный! Впрочем, мне всё равно, — Сону перестал дышать. Каждое новое слово ударяло по уязвимым местам. — Научись сначала нормально разговаривать, а потом уже открывай свой рот. Понаехали сюда, бизнесмены! Не поленюсь, настучу на вашу конторку — быстро домой поедете. Ещё денег требует! Он уже развернулся на выход, но в дверях его встретил Рики. Смотрел с ледяным выражением лица, судя по всему, услышав достаточно. — Вам чем-то помочь? — произнёс он сухой интонацией на чистом японском. — Я не буду ничего бить, дайте пройти. — Пройти? — Рики не сдвинулся с места. — Вас не учили, что любой труд должен быть оплачен? — Что ты несёшь? — Тату-мастер, — Рики кивнул в сторону Сону, — ночами корпел над вашими эскизами. В лепёшку разбился, чтобы угодить вашим хотелкам. А вы собираетесь просто уйти? Нехорошо, господин. В голосе Рики не было злости. Он говорил то, что думает, и звучал так уверенно, что опешил бы даже самый эгоистичный мудак. Мужчина явно уловил, что японца обвести вокруг пальца не выйдет, ведь тот говорит без акцента, смотрит бесстрашно и явно не собирается уступать. — Сколько я должен? — процедил он сквозь зубы. — Сколько он должен, Сону? — уточнил Рики по-корейски, обращая взор к своему взволнованному парню. — Сто восемьдесят тысяч вон, — выдал Сону, от нервов не помня, что он в другой стране с другой валютой. Рики это не смутило. Он вновь бесстрастно обратился к мужчине. — Сорок тысяч иен. — Не многовато ли? — попытался возмутиться мужчина, но его голос смехотворно дрогнул. — А ты бедствуешь, я смотрю? — Рики чуть склонил голову, и в этом жесте было столько угрозы, что Сону невольно поёжился. Его ноздри раздулись, а глаза сузились. Всем своим видом Рики давал понять, что отмазки ему слушать неинтересно, и разговор с ним короткий. Мужчина вытащил бумажник, отсчитал купюры и, специально скомкав их, швырнул на стойку. — Подавитесь своими деньгами, — прошипел он. — Я приду посмотреть, как вас вышвырнут отсюда. Бизнес накроется медным тазом, вот увидите. Лучше вам самим убираться с этого района. — Тебя спросить забыли. Рики любезно помог клиенту найти выход из салона, и Сону уже не смог разобрать поток японской брани, что доносился из-за двери. Просто сидел и смотрел на свои эскизы, которые теперь можно на гвоздик повесить. Немного придя в чувства, всё-таки решил сохранить их для следующих клиентов, мало ли кому понравится. В этот момент уже вернулся Рики. С таким мрачным лицом, что Сону стало не по себе. Он подсознательно сжался, виновато отводя глаза, отчего-то чувствуя себя зачинщиком всей этой нелепой ситуации. — Ты в порядке? — Рики спросил по-корейски, мягким голосом. Совсем не таким, каким говорил по-японски с тем мудаком. Сону поднял глаза, встретил этот внимательный, встревоженный взгляд — и горло сковало ещё больше. — Да… извини, что так вышло. Не думал, что дело дойдёт до конфликта. — Зачем ты за этого мудака извиняешься? — Рики нахмурился, но не сердито, а скорее озадаченно. — Сону, ну если постоять за себя не можешь, зови меня сразу. Ты терпишь, а он за твой счёт самоутверждается. Таких говнарей на место надо ставить. А если в следующий раз меня не будет рядом? — Точно, — просто согласился Сону. Так сильно любил этого нахмурившегося парня, что просто не мог спорить и злиться. — Спасибо, что заступился. Я сильно испугался. Рики ничего не ответил и только прижал к себе Сону, будто хотел укрыть от всех неприятностей, стать щитом. Помолчали. Просто стояли, прильнув друг к другу. За окном уже стемнело, вдоль набережной зажглись фонари, и настала пора закрываться. Рики гладил Сону по волосам, перебирая пряди, как делал это всегда, и всё снова стало хорошо. По крайней мере, хотелось в это верить. — Ты двойной ценник с него содрал, — заметил вдруг Сону, отстраняясь. — Обманули его на деньги, он же оспорить может. Заявление ещё на нас напишет… — Да я тебя умоляю. Только словом горазд, а на деле… Но деньги, да, пригодятся. Я всё ещё хочу купить украшения, — Рики стиснул в руках купюры. Сону помрачнел. — Это, конечно, хорошо… но это мои деньги, ты помнишь, да? — осторожно уточнил он. — За мой труд. — Твои? А у нас не общий бюджет? Или мы чужие друг другу? — укоризненно спросил Рики, хмурясь. — Нет, но… — Если бы не я, ты бы вообще ничего не получил. — Опять ты начинаешь. Тебе нравится ссориться или что? Зачем всё это? — Что «всё это»? Я пытаюсь тебе спокойно объяснить, но ты не слушаешь меня. Скажу проще, если ты не способен понять: я чувствую, что если мы пополним ассортимент, то дела пойдут в гору. Почему ты не можешь просто мне довериться? — Я доверяю тебе… но не думаю, что в бизнесе стоит полагаться на внутреннее чутьё. Нужно логически думать, что наиболее выгодно. Мне тоже много что кажется, но я же не бегу по первому зову все деньги сливать, — Сону вдруг замолчал, будто услышал себя со стороны, посмотрел на сказанное с другого угла. Он настороженно заглянул Рики в глаза. — Ты же сейчас… ну, лечишься? Мы же поедем к психиатру и психологу на этой неделе? — Понятно, — интонация Рики вновь стала плоской. — Ты снова видишь болезнь, а не меня. — Да не болезнь я вижу! — Сону всплеснул руками. Ну Рики, как наладил себя на эти предубеждения, так не хочешь с них съехать. Спустим мы все деньги на твои украшения, и никто не придёт. Просто предположим. Какой план действий? — Поедем в клинику, — невпопад ответил Рики, не воспринимая посыпавшиеся доводы. — Я не понимаю, как с тобой не ссориться. Я люблю тебя, но просто не могу понять. Сону проглотил едкую фразу «это взаимно», не стал подливать масла в огонь. Просто с нетерпением ждал встречи с психологом, потому что шагать с завязанными глазами по минному полю — так себе развлечение. Коты словно чувствовали напряжение между двумя хозяевами, как человек чувствует привкус железа во рту перед грозой. Тёрлись о ноги, ласкались, бегали, мурлыкали и пытались свести их, хотя бы привести в одну комнату. Но Рики торчал на крыльце, разбираясь с треснутыми старыми горшками и заросшим садом, а Сону всё рисовал, сам не видя, что выходит. Просто для отведения души. Встреча с психологом наконец настала и обещала стать продуктивной, потому что теперь в арсенале был телефон с японской симкой и работающим переводчиком. Сону волновался, но сильнее хотел понять, как же наладить отношения, когда всё снова катится к чертям. Ведь была заплачена слишком высокая цена, чтобы просто поиграть друг с другом и разбежаться. Много чувств было вложено в их союз, расставаться из-за очередной глупости было бы просто бездумно. Сону предупредил, что будет использовать переводчик, так как только начинает практиковать японский и может путаться в формулировках. Психолог не стала возражать, спрашивая, получил ли он уже какие-нибудь эмоции или ощущения от этих отношений. «Ещё как получил», — подумал про себя Сону и попытался как можно мягче описать свои чувства. — Мы… часто не понимаем друг друга, — начал он, стараясь говорить объективно. — Вы говорили, что расстройство не лечится, что можно только контролировать и смягчать состояния. Рики, он… всё ещё горячен и опрометчив. Проснётся с какой-нибудь мыслью в голове, и будет серьёзно требовать, чтобы мы вложили все деньги в относительно безнадежную затею. Я пытаюсь мягко объяснить, почему я против, но он не слышит меня. Видит человека, который просто в него не верит. А я верю. Ну, когда он в норме. Сейчас же я вижу отголоски мании во всём этом. И самое ужасное, что я уже знаю наперёд, что спустя время он станет извиняться за маниакальное поведение. Я его прощу, конечно. Но боюсь, как бы апатия ни последовала за всем этим. В Корее было так. Не знаю, как он будет вести себя сейчас, когда лечится, просто очень боюсь, что это повторится. Не его боюсь, а себя, потому что я не знаю, как себя вести. Женщина внимательно его выслушала, кивая и задавая уточняющие вопросы по ходу повествования. Её лицо приобрело оттенок понимания, она ясно уловила, о чём именно просит Сону и что чувствует. Это не могло не радовать. — Сону, я хочу начать с того, что вы уже делаете огромную работу: отделяете болезнь от самого Рики и не осуждаете его. Это видно и очень похвально. Тот поднял глаза, и в них мелькнуло сомнение. — Меня пугает, что я могу сделать что-то не так, — честно признался он, отводя взгляд и переплетая влажные от волнения руки в замок. — Боюсь навредить ему. — Это естественно. Страх — не враг, а сигнал, что ситуация для вас новая и нестабильная. Сейчас Рики меняет схему лечения. Доктор Хасэгава подбирает новые препараты. Это своеобразный период «настройки», когда старые лекарства уже не помогают, а новые ещё не начали действовать в полную силу. Поэтому его фазы обострились — это нужно, чтобы врач понимал, насколько новые таблетки эффективны. Сону нахмурился. — То есть он сейчас… специально так себя ведёт? — Нет, не специально. Он не контролирует этот процесс. К сожалению, химия мозга не подчиняется силе воли. И здесь важно понять: когда у него мания, он не становится злодеем. Он остаётся самими собой, просто его импульсивность, истеричность и театральность выходят на первый план. Ему самому кажется, что он наконец-то здоров и знает, как жить правильно. Какой Рики во время ремиссии? Сону задумался, вспоминая его поведение во времена, когда болезнь ненадолго отступила. — Спокойный, рассудительный, с чувством юмора. Сдержанный. — Вот видите. Спокойные люди зачастую спокойны не по дару божьему, а от всего, что они в себе подавили. Отказали себе в нужде агрессировать и разжигать скандалы. Во время мании всё подавленное выходит наружу. — Но когда он кричит, — Сону нервно провёл рукой по волосам, — когда он злится на меня… Мне страшно. Он не поднимет на меня руку, конечно, это я знаю. Рики не такой. Просто эти крики… мне от них не по себе. Ощущение, будто он специально хочет задеть меня, оттолкнуть. Психолог покачала головой и подалась чуть ближе. — Нет. Его крик — это не попытка ранить вас. Это крик о помощи. Он бессилен перед тем, что чувствует, и не знает, как справиться. Пытается достучаться до вас единственным доступным способом. И ваша задача в этот момент — не заразиться его энергией. Если вы начнёте кричать в ответ, то оба утонете в истерике. — А что делать? — с отчаянием в голосе спросил Сону. — Просто стоять и слушать, как он меня грязью поливает? — Нет. Действовать. Агрессии нужно дать выход, но через тело, а не через крик. Берёте его за руку и ведёте на прогулку. Куда угодно — хоть по побережью пройтись. Если он кричит, говорите тихо и спокойно. Он невольно начнёт подстраиваться под ваш тон, чтобы быть на одном уровне. Дайте ему понять, что вы рядом, что вы не считаете его сумасшедшим, что вы просто заботитесь. — Он очень сильно обижается, если в моих словах проскальзывает намёк на расстройство. Сразу заедает пластинка: «Ты меня не слушаешь, ты видишь во мне болезнь». — Это очень распространённая реакция. Видите ли в чём дело… Жалость и сочувствие внешне похожи, но внутри они устроены по-разному. Если сочувствие говорит: «Я вижу, что тебе тяжело», то жалость говорит: «Ты ненормальный и не справишься без моей помощи». Разница небольшая, но люди с расстройством особенно остро её ощущают. Человек, которого жалеют, часто видит в этом что-то унижающее, даже если не может объяснить, что именно. Очень важно отделить друг от друга эти два понятия, и испытывать к Рики сочувствие. Потому что он — личность, даже когда находится в невменяемом состоянии. Нужно стараться говорить с ним так, будто он не страдает расстройством, чтобы он не чувствовал жалости. Сону задумался, теребя край футболки. — Я понял. А если он в апатии? Когда просто лежит и молчит? Я начинаю давить, пытаюсь расшевелить… и только хуже становится. Психолог кивнула, одобряя вопрос. — В апатии работает противоположная тактика. Не давите. В такие моменты у него замедлено восприятие. Снизьте темп речи, не задавайте вопросы, на которые можно ответить «да» или «нет». Спрашивайте развёрнуто: «Что ты сейчас чувствуешь?», «Чего бы тебе хотелось?». Скорее всего, он будет молчать или кивать, мотать головой. Просто будьте рядом. Молчаливое присутствие — огромная поддержка. — А физическая активность поможет? — уточнил Сону. — Да, но мягкая. Медленная прогулка, если он согласится. Если он допускает телесный контакт — обнимайте, трогайте. Дайте Рики почувствовать, что он не один. Сону выдохнул, слегка расправляя плечи. — Это так тяжело… Иногда я сильно на него злюсь или обижаюсь. Очень сильно. А потом чувствую вину. — Это нормально, — мягко улыбнулась женщина. — Ким Сону, вы имеете право на свои чувства. Вам может быть больно, обидно, вы можете испытывать злость. В такие моменты просто напоминайте себе: «Меня ранит не Рики, а его болезнь». Я видела его в ремиссии. Замечательный, мягкий, вежливый парень. Это не маска — это самая настоящая его часть, на которую так активно покушается расстройство. Страшные эпизоды однажды останутся в прошлом, а вы продолжите быть рядом в настоящем. — Вы уверены? — в глазах Сону мелькнула слабая надежда. — Доктор Хасэгава подберёт схему, но таблетки не дадут пожизненной гарантии. Именно поэтому мы с вами учимся справляться с невзгодами расстройства. Я буду работать и с Рики тоже, объяснять ему, как его поведение влияет на вас. Он, кстати, сам очень переживает за вашу безопасность. Сону горько усмехнулся, потирая ладони. — В общем, я буду продолжать пытаться его спасти. — Нет, — вдруг категорично отрезала она. — Спасать — не ваша роль. Вы не сможете его вылечить своей любовью, и попытки стать личным «психиатром» только оскорбят его чувства. Ваша задача — помогать соблюдать режим, создавать безопасную среду, не критиковать во время апатии. И заботиться о себе. — О себе? — удивился Сону. — О себе, — твёрдо повторила женщина. — Чтобы помогать другому, вы сами должны быть в ресурсе. Это не эгоизм, а необходимость. И ещё один важный момент… — психолог выдержала паузу, пристально глядя на Сону. — Если вы однажды поймёте, что Рики не прикладывает усилий, не ценит отношения и не берёт ответственность за свою терапию, вы не обязаны это терпеть. Болезнь объясняет, но не оправдывает всё подряд. Сону молчал, переваривая информацию и уже предвкушая несладкие времена борьбы с расстройством. — Мы будем встречаться с вами регулярно, — добавила она мягче. — Я расскажу вам подробнее о расстройстве, чтобы не было пробелов в знаниях. Но сегодня я дала вам основу, чтобы страх неизвестности отступил, и вы могли действовать осознанно, — психолог откинулась на спинку кресла и вопросительно посмотрела на Сону. — Что вы сейчас чувствуете? Сону глубоко вздохнул, наконец тоже откинувшись на спинку, хотя всё это время напряжённо сидел на краешке. — Стало немного понятнее, — отозвался он, поднимая на неё благодарный взгляд. — Спасибо вам.

***

Сону всё понял. Не бояться Рики, не заражаться его злостью или апатией и не акцентировать внимание на том, что он болен. В теории всё казалось простым. На деле же было сложнее. Из-за смены препаратов и отвыкания, своеобразного синдрома отмены, Рики нехило штырило. Сону с тихим ужасом наблюдал, как тот днями напролёт перемывает помещения в салоне — стены драит, полы трёт до блеска, а потом приходит домой и продолжает уборку и стирку уже для себя. В выходные ещё и бегал на какие-то сомнительные подработки, о которых Сону узнавал уже постфактум. Самая сочная часть мании начиналась во время вмешательства в его планы. Рики всё не мог забыть ситуацию с деньгами и хмурился, считая, что его собственный парень не поддерживает его ни в чём и жалеет средств. — Ты просто не веришь в меня! — бросил он утром, собираясь в салон. — Думаешь, только ты способен всё просчитать? Лучше знаешь? Я такой же человек, как ты. Постоянно мне намекаешь, что я идиот. — Я не это имел в виду, — осторожно начал Сону, но Рики уже вышел, хлопнув дверью. Сону старался не провоцировать и не давать поводов для истерики. Научился прикусывать язык, когда хотелось возразить, натренировался улыбаться, когда внутри всё кипело от раздражения. Какие-никакие люди стали появляться на пороге их салона, и некоторые даже соглашались на оказание услуг. Рики был вежливым, активным и шутливым, находя общий язык со всеми гостями, очаровывая их своей живой харизмой, как очаровал когда-то Сону. Никто даже не догадывался, что всё это временно и, скорее всего, если спустя время клиенты захотят вернуться к болтливому мастеру, то их встретит молчаливый и отстранённый парень, который слабо улыбается шуткам и увиливает от лишних разговоров. Сону знал, что так будет, поэтому готовился, как мог. Продолжал посещать психолога, узнавая новые подробности и способы подступиться. Решил попробовать метод компромисса. Вечером после работы они вместе шли до дома по городу, и Рики начал разговор первым — голос был быстрым, опережающим сам себя, как всегда в такие периоды: — Мало клиентов… Это провал, понимаешь? Мы не вывезем. Я тут подумал, может, нам закрыться и уехать в Токио? Продадим наш дом, получим деньги… ты тоже можешь свою квартиру в Сеуле продать. Откроемся в столице. Там сконцентрированы все модники, пирсинг и тату точно востребованы. Мы просто не тем занимаемся. У нас же есть возможность, нужно только решиться. Главное поторопиться, вдруг кто-то займёт наше место, пока мы торчим в этом захолустье! Сону выслушал поток его маниакальных мыслей и, скрепя сердце, не воспринял это всерьёз. Подключил всю свою актёрскую игру, чтобы состроить понимающее лицо, но говорить стал о другом. — Интересная мысль, — сказал он максимально нейтрально. — Давай подумаем над этим и обсудим все детали. У меня для тебя, кстати, тоже есть предложение. — Какое? — Рики напрягся, но любопытство взяло верх. — Я подумал… ты прав, — кривя душой, сказал Сону, пытался изобразить воодушевление. — Украшения важны. Извини, что обидел тебя отказом. Сможешь оформить заказ на пятьдесят тысяч? Глаза Рики вспыхнули. — На пятьдесят? А ты мне дашь деньги? — Конечно. Хоть сегодня. Сону умолчал, что остальную сумму он потратит на рекламу. Сам разберётся в японской медиасфере, сам выберет и купит продвижение. На душе становилось тяжело от того, что с Рики приходится обращаться как с ребёнком: договариваться обманным путём ради его же блага, не идти на поводу и пропускать безумные идеи мимо ушей. Успокаивало то, что это временно. На пару часов Рики затих, и Сону смог спокойно поработать с эскизами. Уже забыл о том, что недавно беспокоило, как на пороге комнаты вновь послышался голос. Теперь уверенный, с весёлыми нотами перевозбуждения. — Заказал! — выпалил он, залетая в комнату. — Привезут через пару дней, разложим всё по полкам и будет просто идеально! Представляешь, как теперь красиво будет? Люди будут приходить, да и просто глаз радуется, глядя на всё это! — О, молодец. Отлично, — улыбнулся Сону, стараясь, чтобы улыбка дошла и до глаз. — Сону, давай всё-таки рассмотрим переезд, — Рики присел на корточки рядом с его креслом, заглядывая в лицо снизу вверх. — Нам лучше уехать отсюда. Может, сейчас уберёмся в доме и выставим его на продажу? Надо поторопиться, нельзя просто сидеть на месте, вся жизнь уходит! Сону внутренне сжался. — Зачем нам уезжать? Мы же только-только тут обустроились. — Этот город новый для тебя, а я всё здесь уже знаю, — Рики вскочил, заметался по комнате. — Он слишком тесный, в нём нечего делать и перспектив нет. Нам бы в Токио… неужели тебя не душит эта тишина? Тут же мертвенно, мне не нравится, надо открыть филиал в другом месте, понимаешь? Пока есть силы и возможности! Сону хотел возразить, привести доводы о том, что с бизнесом нельзя кататься туда-сюда, если вдруг что-то не понравилось. Что врачей хороших найти будет трудно, что у них тут лучшие условия для жизни: дом, море, тишина. Даже небо, которое токийцы видят редко. И менять всё это на картонную коробку в столице, где они с вероятностью девяносто девять процентов прогорят — чистое безумие. Но тут же поймал себя на мысли, что это поймёт Рики. А сейчас перед ним стояло воплощение страшной фазы расстройства. Ураган, сметающий всё на своём пути, действующий вопреки здравому смыслу. Сону стиснул зубы, проморгался, прогоняя накатывающее отчаяние, и постарался говорить как можно спокойнее и мягче: — Давай немного повременим с этим. Обсудим переезд утром? Вечером голова мутная, сложно думать о чём-то серьёзном. — Ты просто не хочешь меня слушать! — голос Рики сорвался на полтона выше. — Сону, почему ты не пытаешься меня понять? — Я тебя слышу, — осторожно произнёс он. — Переезд в Токио, другой салон, спешка. Просто устал, не могу сейчас нормально воспринять всё это. — От привычки врать ты так и не избавился. И у тебя всё ещё не выходит, — Рики впился в него взглядом, театрально изгибая брови. — Я всё вижу по лицу. Тут невыносимо! Как можно здесь жить? Сону сделал глубокий вдох. Вспомнил слова психолога: «Не спорь. Не убеждай. Переводи энергию в другое русло». — Рики, я толком город посмотреть не успел, — он встал, подошёл к нему и взял за руку. — Пойдём, прогуляемся? Покажешь мне, как тут плохо. Я тебе верю. Покажи мне всё, что тебе не нравится. Я пойму тебя и соглашусь, у меня нет цели спорить или обижать тебя. По замешательству Рики стало ясно — он озадачен. Его парень не огрызается и не кидает ножи в ответ, не защищается. Это, как и предупреждала психолог, путало его карты. Перечёркивало сценарий, по которому должна была развиваться ссора. И пока он пребывал в этой растерянности, Сону не упустил возможности вытащить его на улицу. Уставший, с ноющей спиной и ломотой в ногах, он взял Рики за руку, потому что из того энергия била ключом. Её надо было выпустить, иначе она начала бы разъедать изнутри. Воздух вечерней Итосимы был сложным: влажным, с запахом солёной воды залива и цветущей сакуры. Ближе к линии рынка пахло рыбой, ведь полуостров протягивался длинной полосой вдоль моря, и не торговали морепродуктами только ленивые. Они с Рики шли по тихой улочке, не стесняясь держаться за руки. Сону с умилением смотрел на частные дома с черепичными крышами, ведь привык к высоткам и загруженным шоссе. Тишина города вовсе не давила, а ласкала его слух. Было сложно представить, что испытывает Рики, раз ему так сильно хочется в сумасшедшую столицу. — Азалия так красиво цветёт, — Сону обратил внимание на высаженные вдоль чужого забора кусты с розовыми цветами. — Надо нам тоже посадить, будет мило. — Нам вообще надо весь огород переделать, — подхватил Рики. — Я тоже думаю насажать растений, только пока не определился на каком рынке семян купить, чтобы не надурили… Бабушка говорила, что на центральном часто подсовывают не пойми что, всходит потом… Он начал сумбурный рассказ о сортах, удобрениях и недобросовестных продавцах. Сону только улыбнулся про себя: а ведь кто-то полчаса назад хотел продать этот несчастный дом и уехать в другой город с концами. Непостоянство мании уже не удивляло — он учился видеть в нём не угрозу, а просто волну, которая накатывает и отступает. Машины проезжали редко и шум их мотора казался заглушённым, будто в политике префектуры был прописан запрет о нарушении этой умиротворённой тишины. Вдоль залива Нагоя тянулась узкая прогулочная дорожка. По ней гуляли пары молодых людей, обнявшись и влюблённо щебеча. Спустя час прогулки Рики и Сону тоже стали похожи на всех прохожих. Шли бок о бок, едва касаясь друг друга мизинчиками в людных местах. Активно высказывая всё, что ему якобы не нравится, Рики стал успокаиваться. Поразительно, насколько сухие и теоретические методы по укрощению мании работали. Конечно, если продолжать перечить и ссориться, то от обоих не останется живого места. Но начав изучать механику расстройства, Сону действительно стал понимать, что испытывает его парень и как смягчить его обострённые реакции. Не всегда получалось подобрать верное слово, иногда план давал осечки, но даже провальные попытки записывались в опыт на будущее. В зеркальной воде отражалось голубо-розовое небо и полоса невысоких холмов. Вдали виднелись макушки храмов и темнели сосны. Сону вспомнил, как Рики рассказывал, что эти деревья особенно почитаются японцами с давних времён и считаются «королевскими». Народ всегда отдавал предпочтение вечнозелёным, неизменным круглый год соснам перед яркими и пышно цветущими растениями. Эти деревья живут на берегу тёплого моря и впитывают его солёное дыхание. У залива ветер ощущался сильнее, трепал волосы и нёс в себе прохладу. — Пойдём скорее, ты легко одет. Заболеешь, — потянул его за собой Рики, хотя сам шёл в ещё более тонкой кожанке. Сону не стал возражать, умиляясь его встроенной по умолчанию заботе. Выходит, даже БАР не может отобрать у него самые светлые чувства, которыми он богат. Через пару минут уже оказались в другом спальном районе, прошли мимо небольшой ремесленной мастерской. Она была ещё открыта, и из её окна лился тёплый жёлтый свет и слышался стук инструментов. — Летом ремесленники торчат в своих мастерских до поздней ночи, потому что долго не темнеет. Вроде двадцать первый век, а покупателей тут выстраиваются целые очереди. Как будто больше негде купить шёлк или тарелки, — пояснил Рики и не мог оторвать странного взгляда от окон помещения. В его замутнённых манией глазах словно что-то прояснилось и успокоилось. Он несколько секунд ещё просто смотрел на старика сквозь мутноватое стекло, который точил ножи. Как только Сону поднял на Рики недоумённый взгляд, тот словно вернулся в прежнее состояние и пошёл дальше, продолжая ворчать на неказистость города. В итоге случайно вышли к синтоистскому храму. Лепестки сакуры у входа кружились в воздухе, оседая на асфальт ковром. — Ты бывал здесь? — поинтересовался Сону, оглядывая красные ворота чистилища. — Нет. Я жил в Фукуоке, храмы посещал там же. Тон Рики становился всё более раздражённым, будто его злило то, что Сону оказывался прав. Город не так уж и плох, да и бизнесу стоит просто дать время. Возможно, он гневался и на то, что теперь всё было иначе. Сону не нападал в ответ, а учился играть по его правилам, искал способ обезвредить расстройство, выбить для своего парня спокойствие. Это значило, что он правда больной. Осознание выводило из себя. Теперь даже возлюбленный будет сдувать с него пылинки и подбирать слова. Просто потому, что Рики не может быть нормальным. Начало смеркаться. Они вдвоём обошли почти весь город. Зажглись редкие фонари, на земле отбрасывались тени их мягких силуэтов. Стали спускаться обратно к морю, чтобы вернуться домой, на свою окраину. Над головой пролетали чайки, но даже они уже не кричали. Наверное, тоже летели готовиться ко сну. Благо, завтра выходные — можно отоспаться и никуда не тащиться. Шагая по побережью, Сону ещё больше влюблялся в Итосиму. Она казалась такой неторопливой и созерцательной, будто была создана для них двоих. Жаль, Рики пока не мог увидеть того же. Сону не печалился и повторял себе заученное: «Это временно. Темнее всего перед рассветом». Возвращаться домой всегда было так радостно, ведь с порога встречали тёплые мурчащие коты. Кумо лениво поднял голову со своих лапок, встречая хозяев, а Дебу, как всегда бесцеремонно, тёрся о ноги, требуя внимания. Уже на кухне Рики заглянул в холодильник и удивился тому, что он пустой. Тут же взял наличку и предупредил: — Прогуляюсь до комбини. Беспокоился о завтраке или ходил побыть один — можно было только догадываться. Сону зря времени терять не стал и, мысленно извиняясь, спрятал кредитные карты и большую сумму налички в ящик стола, который закрывался на ключ. Только на время, пока Рики не почувствует себя лучше. Поразмыслил немного и в последний момент закинул туда же и бритвенные станки. На всякий случай, чтобы не было соблазнов. Рубцы на его тонких запястьях резали больнее ножа. Через полчаса Рики вернулся, молча разложил продукты в холодильник и сел напротив Сону, перебравшегося со скетбуком на кухню. Тот любил рисовать в разных местах, хоть немного меняя обстановку. На третьей табуретке сидел Широ, засматриваясь на недоеденную рыбу на столе. Перебирал лапками мечтательно, но не осмеливался схватить желаемое. — Сону, — позвал Рики, отрывая его от рисования. — Да? Хватило денег? — Хватило, — он помолчал и тут же заговорил о прежнем. — Что с переездом? Как будем действовать? Улыбка на лице Сону замерла, и он сделал внутреннее усилие над собой, чтобы не начать раздражаться и не высказаться насчёт идиотизма этой затеи. — Мы же взяли эту мысль во внимание, — ответил он ровным тоном. — Если тебе не терпится действовать… можешь поискать свободные помещения, рассчитать доходы и расходы, составить сравнительную характеристику. Всё досконально изучить. Думаю, на пару недель у тебя занятие есть. — Точно! — глаза Рики загорелись новой идеей. — А ты мне поможешь? — Конечно, — Сону кивнул. — Давай начнём копаться во всём этом завтра, я уже спать хочу. — Я не буду спать, мне не хочется. Я начну прямо сейчас. Возьму твой ноутбук? — Рики, надо нормально высыпаться, нельзя на сон забивать. — Мне нормально, — безразлично ответил он, игнорируя заботу. — Какой пароль? — Он не запаролен. На протяжении полутора недель Рики почти не спал. Брался за все подработки мира, активничал в салоне и в саду, искал информацию про Токио, составлял таблицы, писал письма потенциальным арендодателям. Сону забыл, когда последний раз они засыпали в обнимку, потому что их графики сна не совпадали. Рики мог прилечь на пару часов вечером, а потом всю ночь шерстить интернет и готовиться к переезду, открытию в столице. В эту затею Сону не лез, прекрасно помня, что критиковать и препятствовать нельзя. Страх, что он не одумается и наделает глупостей, конечно, не угасал, но пока все деньги под замком, было спокойнее. Рики забивал холодильник едой и готовил из неё разные блюда, но сам не ел. Все его порции оставались нетронутыми. Снова перестал видеть необходимость во сне и питании, чем который раз пугал Сону. К такому невозможно привыкнуть, не получалось не переживать. Пробраться к нему в голову и хоть как-то достучаться было невозможно. И это ощущалось обиднее всего, ведь помочь хотелось безумно, а получалось лишь наблюдать. Дебу ходил за Сону хвостом целыми днями, будто тоже чувствовал, что происходит и переживал за своего хозяина. От Рики животные отбегали, стоило ему резко пролететь по квартире в порыве маниакального настроя. Не боялись его, но чуяли напряжение и тоже не знали, что делать. Всё чаще Рики раздражался в присутствии Сону и всем видом выказывал, что хочет побыть один. Это не могло не ранить, но было нормальной частью фазы. Сону повторял себе как мантру: «Это не он. Это болезнь». Но сердце каждый раз предательски сжималось, когда Рики огрызался и уходил в другую комнату. В очередной такой вечер они вернулись со смены домой. Клиентов почти не было, но занятия в салоне себе находили — играли в наладчиков и пытались настроить старенькие аппараты для дезинфекции, корпели над эскизами и перебирали украшения. Сону выдохся. Не пытался заговорить с Рики, который уже почти покорил Эверест у себя в голове. Просто лёг спать, даже не поужинав. В сон провалился мгновенно — усталость взяла своё. Посреди ночи Сону проснулся от движения. Кровать скрипнула и тёплое тело прижалось к нему сзади, обвивая руками талию и утыкаясь лицом в затылок. Сон всё ещё туманил сознание. Сразу понять, что происходит, не вышло. Сону продолжал бессильно лежать, сомневаясь в реальности происходящего. Рики в мании, носится по дому, может, вообще умчался на подработку. Значит, это очередное сновидение. Такое же, как и все остальные: где сейчас лето и у них всё хорошо. Сону закрыл глаза. И вдруг кожей шеи почувствовал горячий всхлип и что-то мокрое. — Рики? — прошептал он, не поворачиваясь. В ответ более громкий всхлип. Такой сдавленный и насильно приглушённый, что у Сону сжалось сердце. Он медленно развернулся в постели, поворачиваясь лицом к нему. В темноте комнаты, освещённой только пробившемся сквозь шторку лунным светом, Рики казался призраком. Его загорелая кожа вновь показалась бледной, а из красных опухших глаз без остановки текли слёзы. Он смотрел на Сону с таким выражением, точно ждал, что его сейчас прогонят. — Прости, — выдохнул Рики хриплым голосом. — Прости меня, пожалуйста. Это всё так глупо. Я не знаю, что со мной. Я не хочу никуда переезжать, у нас же всё есть. Я не хочу отказываться от этого. Сону, прости. Я больной ублюдок… — Рики, — попытался возразить Сону, но тот схватил его за руку, сжимая её так сильно, будто боялся, что они снова потеряются. — Я столько дней обижал тебя… Я думал… мне казалось таким логичным. Отталкивал тебя. Сону, прости. Ты меня ненавидишь? — он говорил несвязно, захлёбываясь слезами и раскаиваясь. — Тебе нужен кто-то нормальный. Блять, я такое уёбище, мне так стыдно перед тобой. Я снова делаю это с тобой… ты снова терпишь мои заёбы, а я не замечаю, как тебе больно. Я так люблю тебя. Сону, извини. Я конченный. Сону молчал и продолжал смотреть на него в полутьме, чувствуя, как собственные глаза наполняются слезами. Впервые за несколько недель от сердца отлегло. Рики пришёл сам. Значит, он ещё что-то чувствует и внутри него есть свет. Сону было стыдно признаться самому себе, что он стал в этом сомневаться, засыпая один. — Рики, — тихо позвал он. — Иди ко мне. Уставший Сону раскрыл руки для объятий, и Рики быстро прильнул к нему, утыкаясь лицом в его грудь. Всё его тело колотило, прям как тогда в Сеуле. Футболка Сону только и успевала впитывать влагу заплаканных глаз. — Не плачь, — шептал Сону, гладя его по коротким волосам, спине, плечам. — Не плачь, всё наладится. Я буду рядом. — Я бы давно себя бросил на твоём месте. — Поэтому очень хорошо, что на моём месте я, а не ты, — просто ответил Сону, вкладывая всю свою привязанность в эти слова. Хотел успокоить, убедить Рики, что он любим. Но тот не слышал. Слишком глубоко погрузился в яму ненависти к себе. — Я не заслуживаю тебя. — Ты заслуживаешь намного больше. — Нет. — Думай, как хочешь, но я скажу тебе правду: я сильно тобой дорожу. Иначе меня бы здесь не было. Просто… старайся помнить, что я люблю тебя, ладно? Может, это знание сможет тебя успокоить и вернуть в чувства. Я всё пойму и прощу. Об этом можешь не переживать. Рики затих, изредка всхлипывая, пряча лицо в ткани его футболки. Сону продолжал гладить его, расслабляя и убаюкивая. В тишине спальни послышалось размеренное мурлыканье Кумо, который лёг под бок Рики, тоже стараясь успокоить своими скромными силами. — В ванной нет ни одного станка… От меня прячешь? Сону вздрогнул, но рука не перестала гладить. — Пожалуйста, не делай ничего с собой. Если тебе себя не жаль, пожалей меня, — Сону водил пальцами по плотным рубцам, которые когда-то были глубокими намеренными порезами. — Я же не выдержу. Он продолжал гладить предплечья Рики, и даже в тусклом свете луны различал эти прямые линии. Слишком ровные и длинные, чтобы быть случайными. Даже на загорелой коже они оставались бледными полосами. Были похожи на верёвки, вшитые под кожу. Иногда Сону представлял, как скроет все эти шрамы рисунками, забьёт ему рукава, чтобы тот не отводил глаз и не смущался своих же рук. Но предложить было слишком боязно, вдруг инициатива перекрыть прошлое только всё усугубит. — Что с нами будет? — испуганно спросил Рики, отрываясь от груди Сону и заглядывая в его полуприкрытые глаза. — Я с тобой буду, — умиротворённо пообещал Сону, делясь своим спокойствием. Он легонько улыбнулся, чувствуя, как веки тяжелеют. — Не бойся. Так скучал по тебе… Его губы расслабились и слегка приоткрылись, а пушистые ресницы сомкнулись. Руки по-прежнему крепко прижимали к себе. Рики стало так больно почти физически, от того, насколько просто Сону выучился относиться к такому пиздецу. Осторожно, едва касаясь, поцеловал его губы — раз, другой, третий. Сону не шелохнулся и не ответил — уже спал. Рики устроился в его объятиях, прижимаясь к сопящему телу. Он ещё долго не мог уснуть, но не шевелился, боясь нарушить чужой покой. Много думал. О том, что Сону добровольно страдает, о салоне и о приближающейся слабости и апатичности. Медленно подступающая депрессия пугала, потому что Рики боялся снова стать обузой. В голову пришла глупая ассоциация с больными домашними животными, которые уходят умирать в лес, чтобы хозяин не расстраивался. Он, не задумываясь, поступил бы так же, но хозяин его сердца ещё больше расстроится, если возлюбленный подохнет где-то в одиночестве. Раскопает землю и достанет из-под неё, чтобы ещё разок убить. Больнее всего Рики было наблюдать за тем, как Сону постепенно гаснет, устаёт. Как перестаёт замечать, реагировать и разговаривать, когда понимает, что не может помочь. Это било в самую уязвимую точку. Он мысленно пообещал самому себе держаться спокойным хотя бы наигранно, лишь бы как можно меньше затрагивать своим расстройством Сону, у которого своих переживаний по горло. Немного успокаивало только одно: это просто период. Привыкание к новому курсу, возобновление фаз, чтобы проверить, насколько подобранные препараты смогут облегчить состояние. С каждым новым посещением психолога Сону становился всё мудрее, впитывал в себя знания как губка. Это льстило, радовало и расстраивало одновременно. Может, в другой вселенной, Рики был бы нормальным, и они спокойно встречались бы как все. А в этом мире оставалось лишь ждать. Гениальные идеи теперь казались сумасшедшими, вновь появился аппетит и сонливость. Оставалось надеяться, что дело как-нибудь обойдётся без затяжной и всепоглощающей депрессии, которая утянет за собой не только их, но и салон. Ведь без бизнеса виза Сону аннулируется, и все надежды на светлое будущее ускользнут сквозь пальцы.