Нянька для Винчестеров.

Старый, видавший виды «Форд», скрипя амортизаторами, катил по улицам спящего Лоуренса. В салоне пахло бензином, дешёвым табаком и мокрой шерстью. Сэмуэль, не выпуская руль из рук, украдкой поглядывал на пассажирское сиденье. Кошка, высунувшись из грубого полотняного свёртка, в который он её завернул, сидела неподвижно, уставившись в ночное окно. Её взгляд был не кошачьим — в нём не было ни любопытства, ни страха перед незнакомым местом. Было спокойное, почти отстранённое наблюдение, будто она изучала карту местности, которую уже видела тысячу раз в других мирах. Он привёл её в свой небольшой, аскетичный дом на окраине — временное пристанище, больше похожее на базу: разобранное оружие на кухонном столе, груды книг по фольклору на полу, занавески, наглухо задернутые даже днём. Сэмуэль поставил на пол миску с водой и раскрошил в блюдце кусок вчерашней котлеты. —Вот, — буркнул он. — Лучшего пока нет. Он ожидал, что животное набросится на еду. Вместо этого кошка медленно подошла к миске, обнюхала воду, сделала несколько вежливых глотков и, игнорируя мясо, прыгнула на подоконник в гостиной. Она устроилась там, свернувшись калачиком, и уставилась на щель между занавесками, словно стояла на часах. Это было... странно. Следующие дни лишь укрепили его в этом ощущении. Кошка не просила еды, не мяукала, не пыталась уйти. Она стала тенью, тихим, ненавязчивым спутником. Когда Сэмуэль чистил оружие, она сидела в другом конце комнаты, наблюдая за его движениями. Когда он ворочался ночью в кровати, преследуемый кошмарами, он открывал глаза и видел в темноте два узких жёлтых глаза, бесстрастно смотрящих на него с тумбочки. Это не было пугающе. Это было... успокаивающе. Однажды вечером он вернулся домой поздно, измотанный после слежки за подозрительным активностью на местном кладбище. Дом был тёплым, пахло... едой. На плите стояла кастрюля с рагу, которое он точно не оставлял готовиться. Сэмуэль замер на пороге, рука инстинктивно потянулась к охотничьему ножу за поясом. Его взгляд упал на кошку. Она сидела на своём привычном месте на подоконнике и вылизывала лапу с видом полнейшей невинности. Логика кричала, что это невозможно. Но та же логика, приправленная годами охоты, подсказывала ему, что в его дом вошло нечто большее, чем просто бездомное животное. Он не сказал ни слова. Просто подошёл к плите, наложил себе рагу и сел есть. Это было вкусно. А кошка, закончив умываться, устроилась поудобнее и закрыла глаза, издав тихое, довольно мурлыканье. Впервые за долгие годы в его одиноком доме появилось что-то, отдалённо напоминающее уют. И Сэмуэль, хоть и не доверял странностям, начал этому тихо радоваться.