Нянька для Винчестеров.

Годы, проведённые в доме Сэмуэля, текли для неё медленно и плавно, как течение глубокой реки. Она наблюдала, как его одинокая жизнь постепенно наполнялась новыми звуками: робким смехом молодой женщины по имени Деанна, ставшей его женой, а потом — пронзительным, очищающим криком новорождённой дочери. Мэри. С появлением ребёнка в доме что-то изменилось. Воздух стал чище, свет — ярче, а тени в углах, казалось, отступили, унося с собой часть прежней мрачной тяжести. Но не всю. Однажды, тёплым летним вечером, когда Деанна уложила маленькую Мэри в колыбель и вышла на кухню, в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием младенца. И в этой тишине кошка, дремавшая на подоконнике, вдруг подняла голову. Её уши насторожились, а тело напряглось в одну мгновенную, готовую к прыжку струну. Она чувствовала это не ушами — кожей, самой своей сущностью. В комнату вошло Нечто. Не призрак в классическом понимании, а нечто более древнее и примитивное — дух-нахлебник, питавшийся тёплым дыханием спящих детей. Безвредный в малых дозах, но способный за ночь высасывать из младенца жизненные силы, оставляя к утру вялого, больного ребёнка. Мелочь. Чепуха. Но её чепуха. Она бесшумно спрыгнула с подоконника и встала между колыбелью и темным углом, откуда поползла невидимая рябь искажённого воздуха. Из её горла вырвался звук, которого Сэмуэль никогда от неё не слышал — низкое, вибрирующее предупреждение, больше похожее на рычание ящера, чем на кошачье шипение. Воздух вокруг неё на мгновение сгустился, задрожал. Дух замер, ощутив исходящую от этого пушистого стража мощь, несопоставимую с его собственной. Это была не угроза физической расправы. Это было прикосновение к чему-то бесконечно более древнему и холодному, чем сама смерть. Тишина в комнате стала громкой, давящей. Потом рябь отступила. Невидимая грязь растворилась. Воздух снова стал чистым и спокойным. В дверном проёме возникла тень. Сэмуэль стоял на пороге, застыв с бутылочкой молока в руке. Его лицо было бледным. Он не видел духа, но он почувствовал его — резкий перепад температуры, сгустившуюся тьму в углу. И он видел свою кошку, стоявшую на защите его дочери с такой первобытной яростью, от которой кровь стыла в жилах. Он медленно вошёл в комнату. Кошка, почувствовав его присутствие, перестала рычать. Она повернула голову, посмотрела на него своими бездонными жёлтыми глазами, а затем, как ни в чём не бывало, прыгнула обратно на подоконник и принялась вылизывать лапу. Сэмуэль подошёл к колыбели. Мэри спала глубоким, безмятежным сном. Он провёл рукой по её тёплому лобику, затем обернулся к кошке. —Спасибо, — тихо сказал он, и в его голосе впервые прозвучало не просто доверие, а признание. Признание союзника. Кошка в ответ лишь мурлыкнула, прикрыв глаза. Она и не сомневалась, что он поймёт. Ведь она была здесь не просто так. Она была первой линией обороны. И она никого не подведёт.