Нянька для Винчестеров.

Шли годы. Беззащитный комочек в колыбели превратился в маленькую девочку с глазами, как у Сэмуэля — умными, любопытными и всё чаще настороженными. Мэри Кэмпбелл росла, и её мир уже не ограничивался стенами дома. Она слышала ночные шёпоты родителей, видела, как отец иногда уезжал на несколько дней и возвращался с пустыми глазами и свежими шрамами. И она видела кошку — своё постоянное, молчаливое теневое отражение. Однажды вечером, когда Мэри было лет десять, она прокралась в кабинет отца. Дверь была приоткрыта, а внутри на столе лежали странные вещи: потрёпанный дневник, склянки с чем-то, похожим на кровь, и странный нож с причудливыми символами на клинке. Девочка потянулась к нему дрожащей рукой. — Мэри! Голос Сэмуэля прозвучал как выстрел. Он стоял в дверях, его лицо было искажено гневом и страхом. —Не смей трогать это! Никогда! — Он резко схватил её за руку, не причиняя боли, но с такой силой, от которой у неё навернулись слёзы. —Но папа, что это? Почему ты всегда уезжаешь? Что ты делаешь? Сэмуэль сжал губы. Он хотел оградить её. Спрятать. Сделать вид, что тьмы не существует. —Это взрослые дела, — сухо ответил он. — И тебя это не касается. Он увёл её из кабинета и плотно закрыл дверь. Мэри побежала в свою комнату, рыдая от обиды и непонимания. Она уткнулась лицом в подушку, чувствуя себя одинокой и преданной. И тут на кровать прыгнула кошка. Она подошла и легонько ткнулась мокрым носом в её щёку, заставляя девочку поднять голову. Потом она устроилась рядом, развернулась и положила свою тёплую, пушистую голову ей на колени. Её громкое, успокаивающее мурлыканье наполнило комнату. — Ты же знаешь, правда? — прошептала Мэри, гладя её за ушком. — Ты всегда всё знаешь. Кошка смотрела на неё своими бездонными глазами, и в них не было ни осуждения, ни страха. Только тихое, все понимающее принятие. В тот вечер Мэри поняла главное: её отец живёт в двух мирах. И в одном из них том, что скрыт от неё за запертой дверью в который отец её старательно не хочет впускать, у неё есть только один настоящий друг. Это было её первым, самым горьким уроком. И кошка, как могла, скрашивала его своей безмолвной верностью.