Нянька для Винчестеров.

После откровения в бункере что-то сдвинулось. Не в мире — он как был жестоким и абсурдным, таким и остался, — а внутри их маленького круга. Теперь, когда Бобби знал, взгляды, которые он бросал на кошку, дремавшую на полке с патронами, были другими. Не настороженными, а расчётливыми. Он начал оставлять для неё не просто блюдце с молоком, а конкретные вопросы, записанные на клочках бумаги и приколотые магнитом к холодильнику: «Сигнатура на месте убийства в Огайо — знакомая?» или «Можно ли освятить воду против вурдалака 17-го века из Балтимора?». Ответы приходили странными путями. То нужная книга сама падала со стеллажа Бобби на пол, открывшись на искомой странице. То в его чашке с кофе наутро обнаруживался на дне осадок в виде едва уловимого символа, который после проверки оказывался нужным знаком отвращения. Это было тихое, эффективное сотрудничество. Для Дину и Сэма жизнь тоже изменилась, но более тонко. Они по-прежнему носились по стране, тушили пожары, которые зажигали другие, хоронили тех, кого не успели спасти. Но теперь, когда ситуация становилась критической, они иногда ловили себя на мысли: «А что скажет кошка?». И иногда, в самый отчаянный момент, в голове у одного из них звучал тихий, ясный голос: «Налево. Соль в кармане» или «Это иллюзия. Стреляй в отражение в окне». Они не обсуждали это вслух. Принимали как данность. Как если бы у «Импалы» вдруг появилась функция навигатора, которая знает не только дороги, но и ловушки на них. А потом появился Он. Азазель.Жёлтые глаза, которые кошка-Сущность видела последний раз в огне над колыбелью Сэма, теперь смотрели на них из тел незнакомцев, с экранов старых телевизоров в заброшенных мотелях, из теней на стене. Он дразнил. Он намекал. Он вёл их, как псов на сворке, к какой-то своей цели. И каждый раз, когда его присутствие ощущалось где-то рядом, кошка замирала. Не от страха. От ярости. Холодной, чистой, накопленной за два десятилетия. Её шерсть вставала дыбом, а в глазах вспыхивало то самое зелёное сияние, которое Бобби и Дин видели в бункере. Она помнила своё бессилие той ночью. Помнила, как демон почти что посмеялся над ней, над её попыткой встать щитом. Теперь всё было иначе. Однажды, в Небраске, они выследили одного из его «особенных» детей. Мальчик, обладающий телекинезом, скрывался на заброшенной ферме. Азазель, конечно, был там. Они нашли его стоящим посреди поля под луной, в теле какого-то фермера, с лицом, искажённым нечеловеческой усмешкой. —Мои мальчики, — прошипел он. — Как вы подросли. Особенно ты, Сэмми. Чувствую, в тебе уже столько… потенциала. Дин выхватил пистолет, Сэм замер, сжимая в руке нож с дьявольской ловушкой. И в этот момент с крыши старого сарая, из темноты, сорвалась тень. Не кошка. Нечто большее. Сгусток тьмы и ярости, мчавшийся к Азазелю со скоростью падающей звезды. Демон лишь усмехнулся и отмахнулся, как от надоедливой мухи. Волна невидимой силы отбросила Сущность назад, и она, тяжело приземлившись, на мгновение обрела свою истинную форму — мечущееся сияние со щупальцами-тенями, — прежде чем снова сжаться в кошку, которая откатилась по пыльной земле. — А, это ты, — Азазель повернул к ней свою жёлтую, горящую голову. — Старая знакомая. Все ещё играешь в няньку? Ты ничего не можешь против меня. Ты — наблюдатель. А я — игрок. Кошка поднялась, её спина была выгнута, из горла вырывался рёв, от которого у Дину и Сэма заложило уши. «Они — не твои игрушки»,— прозвучало в воздухе, тяжёлое, как свинец. — Всё в этом мире — игрушки, дорогуша. Или пешки. Твои щенки — пешки в игре, которая началась задолго до твоего скучающего вздоха. Убирайся прочь, пока я не решил, что древний артефакт вроде тебя может пригодиться в моей коллекции. Он щёлкнул пальцами. Из земли вокруг кошки взметнулись столпы чёрного, липкого пламени — не огня, а сгущенной ненависти. Она оказалась в клетке. Дин выстрелил. Пуля, естественно, прошла насквозь, не причинив вреда. Сэм бросился вперёд с ножом, но Азазель просто взглянул на него, и парня отшвырнуло, как тряпичную куклу. И тогда случилось нечто, чего Азазель не ожидал. Дин, видя брата на земле и кошку в ловушке, не стал перезаряжать пистолет. Он сделал то, что всегда делал, когда не было иного выхода. Он закричал. Не от страха. От ярости. От того самого чувства, что двигало им с четырёх лет. —ТРОНЬ ИХ ЕЩЁ РАЗ, И Я РАЗНЕСУ ТЕБЯ В ПЫЛЬ, ГДЕ БЫ ТЫ НИ ПРЯТАЛСЯ! И его крик, чистая, нефильтрованная человеческая ярость, смешался с рёвом Сущности из её огненной клетки. И на мгновение их два гнева — древний и молодой, вселенский и человечески-ограниченный — совпали. Создали резонанс. Клетка из чёрного пламени дрогнула. Всего на долю секунды. Но этого хватило. Сущность не стала вырываться. Она сконцентрировалась. И из неё, как шип, вырвалась одна-единственная тончайшая нить чистой, холодной информации. Не атака. Не проклятие. Просто пакет данных, истина, упакованная в энергетический импульс. И она вонзилась прямо в сознание Азазеля. Демон замер. Его жёлтые глаза на миг расширились от чистого, немого шока. Он увидел нечто. Что именно — знала только Сущность и теперь он. Возможно, она показала ему его место в великой схеме, которое было не таким уж и важным. Возможно, напомнила о существовании сил, перед которыми он был букашкой. А возможно, просто дала понять, что игра только начинается, и у пешек появился свой, очень нестандартный защитник. — Интересно, — прошипел он наконец, и в его голосе впервые зазвучало не презрение, а раздражённое любопытство. — Очень интересно. До скорого, мальчики. И… твоя нянька. Он растворился, оставив после себя лишь запах серы и подавленного гнева. Чёрное пламя погасло. Кошка, снова в своём обычном облике, тяжело дышала, припав к земле. Дин и Сэм бросились к ней. —Ты в порядке? Кошка кивнула,поднялась и, слегка пошатываясь, подошла к Сэму, чтобы убедиться, что он цел. Потом ткнулась головой в руку Дину — жест благодарности. Они не победили Азазеля. Они даже не ранили его. Но они сделали нечто более важное: они заставили его отступить. И он ушёл, унося с собой новое знание. Знание о том, что у его главных пешек есть покровитель. Не ангел, не демон. Нечто иное. Непредсказуемое. По дороге назад в «Импале» царило молчание. Наконец Сэм сказал: —Он испугался? Того, что ты ему показала? Кошка,сидевшая у него на коленях, тихо мурлыкала, зализывая опалённый ус. «Нет, — прозвучало в голове у обоих братьев. — Он не испугался. Он… пересчитал фигуры на доске. И понял, что игра стала сложнее. А сложность — это риск. А риск — это то, чего он не любит, когда дело касается его великого плана. Пока что». Дин хмыкнул, глядя на дорогу. —Значит, теперь мы его раздражаем? Отлично. Мне это нравится. Впервые с начала этой долгой, тёмной охоты у них появилось не просто выживание, а стратегическое преимущество. И оно мурлыкало у Сэма на коленях, поглядывая на дорогу впереди зелёными, всевидящими глазами. Пусть Азазель строит свои планы. У них был свой. И он включал в себя выживание любой ценой.