Жженая корица

      Гюджин умел вести себя тихо, не высовываться и избегать любых возможных столкновений с хулиганами. Он сидел, опустив голову, и почти не смотрел в сторону более крупных ребят из своего класса, из-за чего они всегда не замечали его и оставляли в покое.       В средней школе всё было нормально, его невысокий рост почти не привлекал внимания других учеников, ведь никто из них ещё не проявлял свой второй пол. Гюджин молился о том, чтобы быть бетой и прожить свою жизнь относительно нормально, не беспокоясь о том, что его может привлечь запах омеги или альфы. Он бы всё отдал, чтобы быть бетой, но его жизнь никогда не была лёгкой.       Кан Сонджун вмешался и плюнул в лицо каждому из тех, кто издевался над Гюджином. То были детские шалости по сравнению с тем, что Гюджину пришлось пережить из-за этого парня, когда он перешёл в старшую школу.       Всё началось с едва заметных оскорблений в первый год обучения. Гюджин мог не обращать на них внимания или избегать встреч с Каном и его приспешниками в коридорах. Сонджун ещё не успел вцепиться когтями в Гюджина.       Однако в тот момент, когда ученики в его классе начали проявляться, всё перешло в намеренные нападки, которых Гюджин больше не мог избежать, опустив голову и идя в противоположном направлении.       Было очевидно, что Сонджун будет альфой: высокий и гордый, с насмешливой ухмылкой на лице и тоном, который мог заставить подчиниться кого угодно. Когда он подходил слишком близко, в нос Гюджину ударял дымные, почти пепельные феромоны альфы. Запах усиливался, когда они сидели в караоке-зале, и Сонджун обнимал его.       Это должно было стать для него первым сигналом к тому, что он не бета, но Пак отмахнулся от этого, сославшись на то, что Сонджун настолько силен, что может влиять даже на бет вокруг себя.       — Чёрт возьми, — голос Сонджуна разнёсся по коридору. Он раздражённо прищёлкнул языком и подошёл к Гюджину. — Приходи сегодня вечером в караоке, если не хочешь умереть.       Сердце Гюджина забилось чаще, когда перед ним встал Сонджун. Высокий парень смотрел на него, как хищник, готовый проглотить его целиком, стоит ему ослабить бдительность. Гюджин ненавидел эту тесную, душную караоке-комнату, от громкого пения в которой у него всегда закладывало уши. Никто из них не умел хорошо петь, кроме Сонджуна. Однако он в основном сидел на диване, обнимая Пака, как будто тот был его парой.       От ревнивых пронзительных взглядов омег у Гюджина всегда по спине бегут мурашки, а по всему телу разливается дискомфорт. Могли ли они почувствовать то, чего не чувствовал он? Могли ли они учуять кого-то из своих в удушающем воздухе альфа-феромонов, несмотря на то, что он ещё не проявил себя?       — Придурок, смотри на меня, пока я с тобой разговариваю! — прорычал Сонджун, когда Гюджин наконец очнулся от своих мыслей и непонимающе уставился перед собой.       Он уже открыл рот, чтобы извиниться, но почувствовал, как рука Сонджуна вцепилась ему в волосы и грубо толкнула к стене, отчего его затылок взорвался от боли. Кан ничего не говорил, но его взгляд, как всегда, был расчётливым. Он прищурился, глядя на испуганное лицо парня напротив, и наслаждался страхом, который тот испытывал.       Потянув Гюджина за волосы, Сонджун заставил его запрокинуть голову, обнажив шею. Его пахучие железы пульсировали под пластырем, который закрывал чувствительную зону. Они всегда активизировались в присутствии другого человека и неприятно чесались, несмотря на отсутствие видимого запаха.       Сонджун хмыкнул и наклонился вперёд, приблизив губы к повязке. Гюджин почувствовал, что вот-вот рухнет, когда тёплое дыхание альфы коснулось его кожи, а губы почти прижались к закрытым железам.       И тут он почувствовал это. Легкое прикосновение клыков к коже, царапание края пластыря — безмолвная угроза Сонджуна сорвать его одним движением. Гюджин застыл, его тело оцепенело от шока, руки инстинктивно потянулись к плечам альфы, но он остановил себя, позволив им неловко зависнуть в воздухе.       — Эта штука, — пробормотал Кан, прижимаясь носом к нежной коже шеи Гюджина и глубоко вдыхая, — будет снята, когда ты пойдёшь в караоке… Понял?       Сонджун никогда не оставлял живых мест на теле Гюджина. Он покрывал его синяками, чтобы донести свою мысль, даже за такие мелочи, которые Сонджуна не особо волновали. Он просто хотел увидеть, как корчится Гюджин, как раздавит его, словно жука. Он беспомощный, полностью во власти Кана.       — Д-да, — выдохнул Гюджин. Его сердце бешено колотилось от близости Сонджуна, от его тёплого дыхания у Пака по спине побежали мурашки.       Сонджун отстранился, как только услышал эти слова, и вгляделся в лицо Гюджина, пытаясь понять, не обманывает ли он его. Слегка прикусив нижнюю губу и грубо погладив по голове, он ослабил хватку на волосах Гюджина.       — Хороший мальчик, — пробормотал Сонджун, склонив голову набок и не сводя с него глаз. От этого взгляда Гюджин вжался в стену, желая слиться с ней, лишь бы оказаться подальше от своего мучителя.       Затем, не говоря ни слова, он отступил, развернулся на каблуках и ушёл, как будто ничего не произошло. Сонджун не оглянулся. Он просто оставил тяжело дышащего Гюджина позади. Его пахучие железы постепенно остывали, больше не набухая в предвкушении.       Он ненавидел себя за то, что Сонджун так легко мог заставить его чувствовать нечто подобное, особенно когда они были наедине, без его прихвостней. Его пахучие железы жаждали большего, чего-то более отчаянного и необходимого, что разрушило бы его надежду стать обычным бетой.       Когда он вернулся домой, его встретила пустая квартира и почти оглушительная тишина. Гюджин снял обувь и куртку. Пройдя на кухню, он увидел на столе записку — мама написала ему, что сегодня задержится на работе, но оставила немного еды, которую он может разогреть на ужин.       Гюджин слабо улыбнулся, увидев маленькое сердечко, нарисованное на листке. Мама всегда умела заставить его улыбнуться, какими бы трудными ни были времена. Каждый раз, когда он задумывался о самоубийстве, он останавливался, представляя, как грустно будет его матери, если он действительно уйдёт из жизни. Всё причиняло такую боль, особенно с тех пор, как Сонджун начал проявлять себя как альфа. Это было отстойно, но всё становилось немного лучше, когда рядом была мама.       Поужинав, он надел что-то более удобное — одежду, подходящую для прохладной ночи и караоке. Гюджин выбрал простые поношенные джинсы, футболку и серую толстовку с капюшоном, которая слишком свободно висела на нём. За месяцы издевательств он почти не замечал, что начал медленно терять вес. Он был слишком занят выполнением поручений Сонджуна и пренебрегал собственным здоровьем для того, чтобы угодить другому парню.       С тяжёлым вздохом он взял немного денег из своего пособия, зная, что Сонджун потребует их у него. Может быть, его порадует, что Гюджин подготовился заранее, и он избавит Пака от очередного избиения.       По дороге он заметил, что на шее у него всё ещё был пластырь, подавляющий запах. Плотная ткань защищала его пахучие железы, которые ещё не начали выделять аромата. Если он вообще когда-нибудь начнёт выделяться. Он натянул капюшон, чтобы его не было видно, а затем медленно снял пластырь. Руки Гюджина слишком дрожали, чтобы сорвать его одним движением. Пластырь сильно жёг, а от ощущения того, что его шея теперь открыта и ничем не защищена, закружилась голова. Ему было не по себе, но он должен был слушать Сонджуна.       В здании, как обычно, стояла духота, а от громких голосов поющих людей и смеха веселящихся компаний у Гюджина неприятно сжималось сердце. Если бы это было любое другое мероприятие, он бы радовался, может быть, был бы с какими-нибудь настоящими друзьями, а не с ужасными хулиганами, которые видят в нём лишь игрушку и швыряют его, как будто Гюджин ничего не стоит.       Пак никогда не пел, когда ходил с ними, а только платил за напитки и закуски и сидел рядом с Сонджуном, как послушный щенок. Он не был их другом, так почему они должны были относиться к нему как к другу?       Гюджин направился в их кабинку, но что-то было не так. Звучала только тихая мелодия, и никто не подпевал словам на экране. У него засосало под ложечкой, рука зависла над дверной ручкой, и его внезапно охватило сомнение. Это было не нормально — эти парни никогда не стеснялись в выражениях. Его изобьют, как только он откроет дверь?       Гюджин почувствовал, как завибрировал его телефон. На экране высветилось имя Сонджуна, который, вероятно, готов завалить его бесчисленными сообщениями о том, где он находится, и сыпать оскорблениями одно за другим, с каждым разом всё более изобретательными и угрожающими.       С трудом переводя дыхание, Пак наконец вошёл в комнату, где его встретил знакомый зелёный свет. Не было ни вспышек, ни возбужденных танцев. Только непринуждённый ритм на заднем плане. Было удивительно спокойно. Когда Гюджин наконец полностью открыл дверь, то заметил, что на в комнате находится всего один человек.       Кан Сонджун сидел на диване, положив ногу на стол, и что-то печатал в телефоне. Свет падал на его лицо. Гюджин почувствовал себя не в своей тарелке от мимолетной мысли о том, что Сонджун выглядит хорошо, даже красиво, особенно в сочетании с освещением, которое делало его таким... потрясающим.       Он ощутил, как у него перехватило дыхание, и ещё раз оглядел кабинку, чтобы убедиться, что в ней действительно только они. Пак Гюджин действительно был наедине с главным виновником его издевательств в школе.       — Ты долго возился, придурок, — грубый голос Сонджуна застал его врасплох, но парень даже не оторвал взгляда от телефона, продолжая печатать. — Ты живёшь так близко и не мог прийти раньше?       Гюджин поёрзал на стуле и медленно подался вперёд. Он нервно теребил край толстовки, внезапно осознав, что в комнате слишком жарко. Пространства становитось слишком мало, даже несмотря на то, что в комнате были только он и Сонджун. Его голос звучал тихо, он ещё не до конца обрёл уверенность в своих словах:       — Извини, я ужинал. Это больше не повторится.       Сонджун громко фыркнул и наконец отложил телефон на середину стола.       — Иди сюда, — приказал он, жестом подзывая его ближе. Гюджин подчинился и подошёл, встав прямо перед ним, так близко, что его ноги касались мягкой подушки дивана.       — Давай, садись рядом со мной. И перестань так напрягаться, — простонал Сонджун, притягивая его к себе, чтобы тот сел рядом. Кан улыбнулся. Его клыки блеснули в зелёном свете, а лицо Гюджина покраснело, и он тихо поморщился от такого грубого обращения.       — А, так лучше, да? — промычал Сонджун, наконец ослабив хватку на запястье Гюджина и полностью его отпустив. Гюджин подумал, что на этом всё, но у Сонджуна были другие планы: он тяжело опустил руку ему за спину, и тепло от руки альфы проникло сквозь одежду Пака.       Кан был таким тёплым, а его прикосновения — такими нежными, чего Гюджин никогда раньше не чувствовал, особенно в присутствии других. Сонджуну было всё равно, причинял ли он ему боль, когда они были в компании. Но сейчас, будучи с ним наедине, Пак мог полностью сосредоточиться на знакомом запахе альфы, от которого у него инстинктивно чесались железы.       Гюджин приложил усилия, чтобы не уткнуться носом в пахучие железы Сонджуна. Но даже не прикасаясь к коже на его шее, он чувствовал опьяняющий аромат, который волнами исходил от него и с каждой секундой становился всё сильнее. Чтобы привести мысли в порядок, он отвернулся от Сонджуна. Его лицо уже было краным, когда он тихо проговорил:       — Где… Где остальные?       Кан фыркнул, откинулся на спинку дивана и лениво постучал пальцем по плечу Гюджина. От этого нежного прикосновения Пак почувствовал тепло в груди.       — А зачем они нужны? Тебе недостаточно моего общества?       — Нет, я не это имел в виду, — попытался быстро объяснить Гюджин. Его ладони вспотели, потому что он понимал, что его слова, скорее всего, разозлили альфу. Он почувствовал, как рука Сонджуна на его плече на мгновение сжалась.       — Ты маленький засранец, Чмоджин, — Сонджун неодобрительно покачал головой и прищёлкнул языком. — Ты по-прежнему не проявляешь ко мне уважения, несмотря на то, что я такой милый. Чёрт, я же спокойно тебя отпустил, когда ты не принес удостоверение твоей матери, не так ли?       От воспоминаний о той ночи у Гюджина скрутило живот, а руки задрожали. Он вцепился в джинсы, впиваясь ногтями в ткань, чтобы не упасть.       — Я...       Он отчётливо помнит тот день, когда Сонджун приставал к нему из-за удостоверения личности его матери. Они хотели занять крупную сумму у ростовщиков, что легко могло привести к финансовому краху семьи Пак. Он не мог этого сделать, не мог втягивать свою маму в эту неразбериху, с которой ему предстояло разобраться.       — Ты, что? — поддразнил Сонджун, наклоняясь вперёд и скользя взглядом по лицу Гюджина, а затем опуская глаза на его обнажённую шею, туда, где нежно пульсировали его пахучие железы, а порозовевшая кожа горела. Он заметил проблеск чего-то более тёмного в глазах Сонджуна, но тот ничего не сказал.       — Я не забыл, что ты сказал той ночью, — пробормотал альфа тихим голосом, словно рассказывал секрет. На его лице появилась озорная ухмылка, и он склонил голову набок. — Что-то вроде «пожалуйста, я сделаю всё, что угодно, только не проси меня использовать удостоверение личности моей матери!» — Сонджун передразнил умоляющие слова, которые произнёс Гюджин неделю назад. Эти слова сорвались с его губ в попытке защитить маму, но Пак знал, что они в конечном счёте обернутся против него.       У Гюджина пересохло во рту, его захлестнула волна стыда, а лицо стало пунцовым. Он не мог ничего ответить. Его мозг отказывался выдавать хоть что-то, что он мог бы сказать, чтобы исправить свою ошибку. В его голове царил хаос.       — Ты же не трус, верно? Ты же сдержишь своё обещание и будешь хорошим мальчиком, да?       Гюджин вздрогнул от вопроса. Он не мог отрицать, что эти слова заставили его что-то почувствовать, что тело и ослабленный разум безжалостно предали его.       — Я... я сделаю всё, — наконец выдохнул Пак. Его голос дрожал сильнее, чем он рассчитывал, и он поднял голову, чтобы встретиться взглядом с Сонджуном. Гюджин смутился от внезапного зрительного контакта и почти сразу отвёл взгляд, уставившись в стол.       — Похоже, ты всё-таки не совсем бесполезен...— пробормотал себе под нос альфа, наконец отстранившись и освободив ему место на диване.       Гюджин слегка расстроился, когда Сонджун убрал руку с его плеча. Странное успокаивающее тепло, окутывавшее его, мгновенно исчезло, оставив после себя только холод. Он хотел снова прижаться к альфе. Его тело странно реагировало на каждое прикосновение.       Гюджин молча наблюдал за тем, как Сонджун наклоняется вперёд, берёт бутылку соджу и открывает крышку. Он, не теряя времени, наливает в рюмку алкоголь. Соджу было ароматизированным, и Гюджин почувствовал запах персика. Он не знал, отстраниться ему или наклониться ближе. Может быть, так будет лучше. Тем более, ему нравилось всё, что связано с персиками.       — Ты выпьешь сегодня, чтобы загладить свою вину передо мной, — улыбка Сонджуна стала ещё шире, когда он взял стакан и протянул её Гюджину.       Пак нерешительно обхватил рюмку, наблюдая за тем, как жидкость в ней взбалтывается, когда он подносит его к губам. Он поднимает глаза и встречается с пристальным взглядом Сонджуна. Широкая улыбка не слезает с его лица.       — Ну же, разве ты не хочешь быть хорошим для меня?       «Хорошим для меня…»       При этих словах лицо Гюджина вспыхнуло. Он ненавидел себя за то, что одна фраза смогла так легко его задеть, учитывая, что альфа смотрел на него сверху вниз, как волк, готовый сожрать его целиком.       А какой у него был выбор? Напиток выглядел достаточно неплохо. От его сладкого запаха у Гюджина потекли слюнки. Несмело он поднёс стакан к губам и наконец сделал глоток. Приятная сладость разлилась по рту, а затем слабый алкогольный привкус обжог его горло.       Не особо раздумывая, Гюджин допил остаки соджу, и стакан опустел. Он поставил его на стол и посмотрел на Сонджуна.       Кан не сводил с него взгляда. Его тёмные глаза не отрывались от лица Гюджина, пока тот пил. Паку стало стыдно от того, что за ним так пристально наблюдают, следят за каждым его движением, словно ждут, что он совершит ошибку. Это могло стать поводом для дальнейших унижений.       — Закрой глаза, — команда прозвучала из ниоткуда. Голос Сонджуна был таким же, как обычно, но в нём чувствовалось напряжение — что-то более опасное, от чего у Гюджина по коже побежали мурашки.       — Зачем?       Сонджун лишь усмехнулся и снова взял в руки бутылку:       — Я учил тебя не задавать вопросы, не так ли?       Гюджин нахмурился ещё сильнее, ощущая во рту послевкусие алкоголя. Он нерешительно закрыл глаза и откинулся на спинку дивана, который оказался на удивление удобным. Атмосфера была бы идеальной, если бы рядом был кто-то, кто ему действительно небезразличен, но вместо этого Гюджин застрял тут со своим обидчиком, который мучил его с тех пор, как они перешли в старшую школу.       Прошло около минуты, и Гюджин услышал, как тихо шелестит ткань, откручиваются крышки, а затем раздалось лёгкое шипение, когда Сонджун налил ещё одну рюмку. Соджу все так же было приятным на вкус. Акоголь согревал тело, постепенно расслабляя напряжённые мышцы.       Пак почти неосознанно почувствовал, как чужие руки обхватили его за плечи и медленно повернули. Он ещё сильнее зажмурился, боясь открыть глаза. Сонджун остановился, когда их колени соприкоснулись. От жара, исходящего от альфы, у него закружилась голова. Алкоголь тоже не помогал.       — Откинь голову назад, — голос Сонджуна был грубым, и Гюджин вздрогнул от неожиданности. Однако он подчинился и слегка запрокинул голову, отчего сидевший рядом Кан одобрительно хмыкнул.       Одна из рук альфы, лежавшая на плечах Гюджина, скользнула к его шее, едва касаясь ароматических желез, и задержалась на мгновение, прежде чем обхватить пальцами подбородок, заставляя его запрокинуть голову сильнее.       — Открой глаза, — тёплое дыхание Сонджуна коснулось его лица, а голос был едва громче шёпота на фоне музыки.       Гюджин боязливо открыл глаза и уставился на альфу. Взгляд Сонджуна был пристальнее, чем обычно, и он смотрел на Пака сверху вниз. Другой рукой, которая не лежала на его шее, он взял рюмку, в которой было больше налито соджу.       — Открой рот.       Всегда одни и те же слова, от которых у Гюджина невольно содрагались все внутренности, особенно из-за нехарактерно мягкого тона, сопровождаемого сильным запахом Сонджуна. Он ненавидел себя за то, как легко подчинялся альфе, как его губы медленно приоткрывались в приглашающем жесте. Он был полностью в его власти.       Взгляд Сонджуна на мгновение опустился к его губам. Мгновение, которого было слишком много. Это было что-то глубокое, но в голове у Гюджина было слишком много мыслей, чтобы обращать на это внимание.       Затем альфа коварно улыбнулся и поднёс холодную рюмку к губам Гюджина, наклонив его и влив соджу ему в рот. Он делал это медленно и аккуратно, почти нежно, стараясь, чтобы Пак не подавился и не проглотил слишком много. Ровно столько, сколько нужно.         В этот раз алкоголь показался ему более горьким, чем предыдущий, но он продолжал жадно пить, слишком поглощённый пристальным взглядом Сонджуна, который словно проникал в самую его душу, в самое его существо. Каким-то образом затуманенном, почти пьяном сознании Гюджина возникло ощущение, что альфа на самом деле желал его, а не просто удовлетворял свою потребность унижать других.         — Хороший мальчик, — пробормотал Сонджун, убирая руки, а затем откинулся назад, чтобы дать ему возможность перевести дух.         Гюджин моргнул, проглотив последнюю каплю, а затем, не раздумывая, высунул язык и облизал губы. Напиток был хорош на вкус. От действий Сонджуна у него в животе всё переворачиволось. Он не мог толком определить, какие эмоции испытвает.         Пак знал, что ведёт себя не так, как обычно: в голове шумело от выпитого алкоголя, а тело начало нагреваться. Он неосознанно откинулся на спинку дивана, вцепившись в мягкую подушку, и кожа тихо заскрипела.         — Чёрт, это были всего пару глотков, — фыркнул Сонджун, наклонив голову и потянувшись за бутылкой соджу. — Ты ведь можешь выпить ещё немного, да?         Гюджин с трудом сглотнул, ощущая жар во всем теле. Его голова кружилась от странных ощущений. Он облизнул губы и заставил себя ответить:       — Я... я мало пью, вообще не пью.         Сонджун приподнял бровь, а затем протянул руку и толкнул его бутылкой соджу.       — Так ты даже эту маленькую бутылочку не можешь допить? Ты сейчас ведёшь себя как девчонка, Чмоджин.         Гюджин в смущении опустил голову, его лицо стало ещё более красным от оскорбления. Каждый сантиметр его тела покалывало. Всё вокруг казалось странным.       — Я... здесь просто слишком жарко.         — Тогда сними толстовку, — небрежно предложил Сонджун, ставя алкоголь обратно на стол, а затем придвинулся ближе и потянул за край толстовки. — Чёрт, ты весь мокрый.         Гюджин не сопротивлялся, когда Сонджун начал стягивать с него кофту, несмотря на то, что движения альфы были грубыми. Он не заботился о том, что может застрять, и просто продолжал тянуть, пока одежда не оказалась у него в руках. Ткань задела его пахучие железы, и от этого внезапного прикосновения он подпрыгнул на месте.         — Так лучше, да? — Сонджун ещё немного подержал кофту в руках, нежно поглаживая её, а затем перекинул через подлокотник.         Гюджин слегка кивнул, но вздрогнул, когда разгорячённая кожа коснулась воздуха. В комнате было прохладно, кондиционер тихо жужжал над ними, поэтому он не мог понять, почему ему было так жарко и почему ему не стало лучше, учитывая, что на нём была только футболка.         На фоне продолжала играть музыка, и тихие инструментальные аккорды звучали в ушах Гюджина, пока он пытался сосредоточиться на чем угодно, лишь бы не на альфе рядом с ним, который наливал себе порцию соджу в чистую рюмку. Пак наблюдал за ним, прикрыв глаза и слегка приоткрыв губы, когда Сонджун поднес стакан ко рту, почти делая глоток, прежде чем его взгляд снова упал на Гюджина.         Он замер, а затем широко ухмыльнулся:       — Что? Ты ещё хочешь? Я думал, ты не сможешь выпить больше.         Гюджин уже собирался покачать головой, но, когда Сонджун придвинулся ближе, слова застряли у него в горле. Он просто улыбнулся, увидев удивлённое выражение лица Гюджина, а затем прищурился, глядя на его ароматические железы. Прошла пара секунд, прежде чем альфа снова поднял взгляд и едва заметно принюхался.         — Я тоже хочу пить, идиот, — Сонджун поднял стакан, — но, думаю, я могу с тобой поделиться.         Свободной рукой Кан притянул его к себе, так что они снова оказались лицом к лицу. Запах альфы ударил ему в нос, и он почувствовал, как начинают чесаться его железы. Такое всегда происходило, когда он был рядом, но сейчас это было сильнее, потому что они пульсировали, вырабатывая собственные феромоны.         Прежде чем он успел возразить, Сонджун уже вылил немного жидкости из рюмки себе в рот. От этого зрелища глаза Гюджина расширились. Альфа игриво пошевелил бровями, а затем притянул его к себе и одной рукой запрокинул его голову, как несколько минут назад.         — Сон... — он не успел договорить. Его рот открылся от удивления, когда Сонджун подался вперёд и прижался своими губами к его нижней губе. Не целуя, а просто плотно прижавшись к нему.         Вкус персикового соджу снова наполнил его рот, смешавшись с лёгкой примесью слюны Кана и сопровождающим её пьянящим ароматом. Гюджину пришлось сдержаться, хотя что-то глубоко внутри него подсказывало ему податься вперёд и сомкнуть губы.         Эти мысли были так чужды ему, что жар в шее усилился, а кожа, покрывающая пахучие железы, зачесалась почти до боли.         А потом он почувствовал еще один запах. Что-то мягкое щекотало ему нос. Он никогда раньше не чувствовал этого аромата, особенно рядом с Сонджуном. Однако он не смог удержаться и отстранился от альфы. Его сердце бешено колотилось.         От страха у него скрутило живот. Запах становиося сильнее, как бы далеко он ни отодвигался от Сонджуна. Его железы покалывали, и от внезапной боли из его горла вырвался тихий всхлип.         Сонджун, казалось, не слишком переживал из-за этого. Он проглотил остатки соджу, которые не попали в рот Пака, и снова улыбнулся, наслаждаясь видом тяжело дышащего Гюджина, который прислонился к противоположному краю дивана. Он наслаждался этим, и Паку хотелось сбежать, но ноги его не слушались.         — Ты омега, не так ли?         Омега.         Гюджин хотел покачать головой, отрицать это, сказать Сонджунв, что он не знает, что он ещё даже не проявился. Но теперь, с его ноющими ароматическими железами и сладким запахом корицы и ирисок, всё казалось таким нереальным, почти невозможным.         Гюджин не мог заставить себя отрицать это: желание податься вперёд и ловить каждое прикосновение, даже если оно было жестоким и болезненным, было невыносимым. Его руки дрожали от того, что он едва сдерживался, чтобы сохранить достоинство, хотя его самообладание медленно улетучивалось. Ему был необходим альфа, даже если это был Кан Сонджун, который, вероятно, наслаждался зрелищем.         — Мне так повезло, не правда ли? — промурлыкал Сонджун, не переставая улыбаться, и от вида его клыков Гюджин вздрогнул. При мысли о том, как эти зубы вонзаются в его железы, вызывающие жгучую боль, у него по всему телу пробежала дрожь. — Омега прямо передо мной.         Не успев опомниться, Пак почувствовал, как его штаны намокли. Он неловко заёрзал на стуле, и внезапная влага привела его в панику. Он выделял смазку. Не совсем немного, нет, она лилась рекой. Это было не то же самое, когда он иногда мастурбировал: смазка между его складками была нормальной, не характерной для омеги.         Это было что-то совершенно другое, и Сонджун, конечно же, уловил феромоны, которые свободно распространялись по комнате. Собственный запах Гюджина смешивался с дымным, восхитительным запахом альфы. Это было пьянящее чувство, когда их феромоны так хорошо сочетались, создавая идеальную смесь.         Пряный, с травами, но с продолжительным сладким послевкусием, аромат.         Сонджун наклонил голову, его губы по-прежнему кривились в жестокой ухмылке, от которой Гюджин задрожал. Обычный страх сменился тошнотворным желанием подползти к нему и умолять о чём-то. Он даже не знает, о чём ему следует умолять.         — Хён может тебе помочь, знаешь ли, — задумчиво протянул Сонджун, а затем тихо усмехнулся. — Но только если ты хорошенько попросишь.         У Гюджина пересохло во рту. Эти дразнящие, манящие слова, приглашающие к чему-то большему, заставили его мозг работать на пределе. Они уже частично поцеловались, так что страшного в том, чтобы сделать ещё немного?         Неуверенно придвинувшись ближе, Гюджин медленно пристроился рядом. Всё его тело словно горело, и от каждого прикосновения к обивке дивана его ароматические железы пульсировали, распространяя вокруг сладкий запах. Он был настолько сильным, что легко заглушал интенсивные феромоны Сонджуна.         Гюджин замер, почувствовав, как их колени соприкоснулись, а тепло их тел проникло сквозь ткань брюк. Сонджуну тоже стало тепло, и что-то внутри него перевернулось при мысли о том, что не только он испытывает подобные чувства. Альфа просто посмотрел на него, а затем медленно раздвинул ноги, молча приглашая его сесть к нему на колени.         Он знал, что ведёт себя иррационально, делает то, о чём, скорее всего, пожалеет, но не мог остановиться из-за ужасной боли в теле. Не открывая взгляда, он забрался на колени к Сонджуну. Дымный запах Кана ударил в него, как грузовик. Не колеблясь, без стыда, повинуясь чистому инстинкту, он прижался лицом к ароматическим железам Сонджуна.         Гюджин почувствовал, как альфа напрягся под ним, когда его нос коснулся шеи. Она была не такой горячей, как его собственная, железы почти не пульсировали, но он всё равно ощущал, как из них сочится пьянящий аромат, наполняя его легкие чем-то более мягким, более нежным, что едва ли напоминало Сонджуна.         Может быть, это и был настоящий Кан Сонджун. Или, может быть, это говорил извращённый разум Гюджина, убеждающий его, что всё лучше, чем есть на самом деле.         — Чёрт, — выдохнул Сонджун, ещё сильнее откидываясь на спинку дивана и обнажая шею. Прежде чем Гюджин успел снова прильнуть к чувствительной коже, Кан протянул руку и схватил его за волосы, грубо оттянув назад. Пак зашипел от внезапной боли, но остался сидеть на коленях у Сонджуна, тяжело дыша.         — Посмотри на себя, весь такой озабоченный... — Сонджун продолжал тянуть его за волосы, и от этого Гюджин заёрзал ещё сильнее, чувствуя, как его нижнее бельё становится влажным, а запах возбуждения достигает носа. Слабый аромат корицы заставил Сонджуна сжать ладонь ещё сильнее в молчаливой попытке сдержаться и не швырнуть омегу на диван, безжалостно взяв то, что он хочет.         — Ты бы, наверное, набросился на мой член, если бы он был снаружи, да?         Гюджин не ответил на его насмешливые слова, а лишь сильнее прижался к руке альфы, наслаждаясь каждым прикосновением. От головокружительного тепла, охватившего его, стыд почти полностью исчез, и он жаждал всего, что предлагал ему альфа.         — Пожалуйста, — пробормотал Гюджин. Его железы болезненно пульсировали, а природа омеги подсказывала ему, что ему действительно нужно. — Пожалуйста, Сонджун...         Хватка Сонджуна на мгновение ослабла, а глаза потемнели от этих умоляющих слов. Такие милые слова из уст омеги. Препарат, вызывающий возбуждение, сработал безупречно, особенно в сочетании со сладким алкоголем, который маскировал горький привкус наркотика.         Гюджин был таким хорошеньким и податливым, когда сидел у него на коленях, ёрзая от возбуждения. От трения их штанов друг о друга по их телам пробегали мурашки. Сонджун выдохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце:       — Что, пожалуйста, а? Блять, говори, Чмоджин.         Гюджин нервно облизал губы. Его волосы прилипли ко лбу, а взгляд был затуманенным. Он едва сдерживал внезапное возбуждение, которое охватило его. Неужели у него началась первая течка? Сколько бы раз он ни изучал эту тему в интернете, ничто не могло подготовить его к этому, особенно к тому, чтобы пережить этот уязвимый момент с Сонджуном.         Он подавил свою гордость и медленно положил руки на плечи альфы. Его пальцы дрожали.       — Ты мне нужен, пожалуйста, — тихо взмолился он, пытаясь наклониться ещё ближе, чтобы снова почувствовать этот пьянящий дымный аромат.       Сонджун уставился на него, тяжело дыша и едва веря в то, что навязанный сладкий аромат омеги заставляет его чувствовать себя так. Он прокашлялся и убрал руку с волос Кюджина, положив ладонь на пульсирующие ароматические железы. Ему удалось вызвать у парня тихий стон, когда он надавил большим пальцем, рисуя маленькие круги.         — Ты так сильно хочешь мой член, да?         Гюджин ничего не мог сказать, только издавал отчаянные стоны, всё сильнее прижимаясь бёдрами к растущей выпуклости Сонджуна. Кан чувствовал запах смазки, которая медленно просачивалась сквозь джинсы Пака. От такого количества смазки, особенно для его первой течки, у Сонджуна потекли слюнки.         Альфа знал, что Гюджин был омегой, судя по его телосложению и естественному покорному поведению, которое делало этот факт очевидным. Даже если бы он не был омегой, побочные эффекты препарата не были бы настолько серьёзными для беты или альфы. Гюджин мог бы справиться, но, будучи омегой, он не придавал этому значения. Вялый, зависимый мальчик у него на коленях — это всё, о чём он мог мечтать.         — Возьми у меня то, что тебе нужно, жалкий ублюдок, — насмехался Сонджун, прикусывая губу и наблюдая за тем, как в голове у омеги медленно что-то щёлкает и парень вяло поднимается с его колен. Он стоял перед ним на подкашивающихся ногах, едва держась на них. С огромным усилием омега стянул с себя джинсы. Сонджун не смог сдержать стон, увидев, как смазка заливает всё нижнее бельё Гюджина, а очертания его киски не оставляют простора для воображения.         — Чёрт… И ты скрывал это от меня? — Несмотря на пренебрежительный тон, он опускает руку вниз, медленно расстёгивает брюки и стягивает их не до конца, а только настолько, насколько было необходимо.         Член Сонджуна натягивал тонкую ткань нижнего белья, и глаза Гюджина мгновенно опустились на его интимное место, а губы омеги приоткрылись от удивления — и от непреодолимой потребности. С ещё большим нетерпением он наблюдал за тем, как альфа снимает с себя джинсы, оставляя их на полу.         Сердце Кана забилось чаще, когда он увидел, как омега стягивает с себя нижнее белье и бросает его к джинсам на пол. От вида обнаженной промежности Гюджина у него пересохло во рту, а член мгновенно затвердел. От резкого соприкосновения с тканью он зашипел.         Пак подошёл ближе, его босые ноги коснулись дивана. Сонджун практически ощущал жар, исходящий от его кожи, которая обычно была бледной, но сейчас сильно покраснела. Такой смущённый, его внутренний омега выдаёт его.         Таким Сонджуну он нравится больше. Тихий, покорный, неспособный дать отпор. Едва вменяемый.         — Давай, используй руки, — пробормотал Сонджун, поудобнее устраиваясь на диване, чтобы дать Гюджину больше доступа к своему гордо выставленному напоказ достоинству. — Член сам себя не вытащит.         Гюджин моргнул, словно очнувшись от своего пристального взгляда. Он слегка кивнул и наклонился, чтобы стянуть с Сонджуна нижнее белье, просунув пальцы под резинку. От медленного движения ткани по члену альфа застонал.         Он на секунду приподнял бёдра, чтобы боксеры сползли вниз, и Гюджин смог в полной мере увидеть, что его ждёт, что он заслуживает.         — Наверное, никогда раньше не видел член альфы, да?         Прежде чем он успел ещё что-то сказать, неопытная рука Гюджина обхватила член Сонджуна, и пальцы омеги сжали плоть. Они оба разгорячились.         Кан мог бы поклясться, что сильный запах корицы и ирисок, ударивший ему в нос, мог бы вызвать у него эрекцию, особенно в сочетании с этими нежными движениями на его члене. Неуклюже, но с таким рвением большой палец скользит по уретре, размазывая предэякулят по головке.         — Я думаю, это для тебя, — Сонджун тихо усмехнулся, и его смех быстро перерос в отчаянное пыхтение, а эрекция запульсировала в руке Гюджина. — Для удовлетворения твоих распутных омежьих потребностей.         Гюджин лишь тихо всхлипнул и неохотно убрал руку. Взгляд Сонджуна снова упал на промежность Пака, на его киску, на которой, как ни странно, не было ни единого волоска. Неужели этот тупой ублюдок действительно думал, что у него есть хоть какой-то шанс стать обычным бетой?         Не успел он как следует рассмотреть Гюджина, как почувствовал, что диван прогнулся с его стороны, и вскоре он оказался лицом к лицу с омегой, который практически дышал ему в лицо, как течная сука.         Верно. Так и было.         Сонджун не успел вымолвить ни слова, как почувствовал, что бёдра Гюджина пришли в движение. Внезапная влага, покрывшая его член, заставила его ахнуть, и он быстро поднял руки, чтобы положить их на мягкие бедра Гюджина. Его пальцы безжалостно впились в кожу, и он даже не подумал о том, что оставит на нем следы.         От ощущения того, как омега скользит своими влажным складочкам, у него перед глазами заплясали звёздочки, а от каждого движения его голова запрокидывалась сильнее, обнажая шею перед Гюджином, который, казалось, был не прочь прижаться к ней и уткнуться носом в чувствительные железы. Тело Сонджуна содрогнулось от этого ощущения.         Он слишком возбуждается от этого. Теряет самообладание. Контроль ускользает. Это должно было бы напугать его, но было в этом что-то странно манящее, возбуждающее, от чего его член требовательно пульсировал, касаясь дразнящих складок Гюджина.         — Не боишься, что тебя трахнут? — прошипел Сонджун, направляя руками нетерпеливые движения Гюджина. С каждой фрикцией на бледных бёдрах оставалось всё больше красных следов. — Или ты боишься, что не сможешь принять меня всего?         При этих словах Гюджин замер. Алкоголь и смущение заставили его раскраснеться ещё сильнее. Милый, весь такой растерянный, совсем не похожий на себя.         И всё же Сонджун не был до конца готов к тому, с какой жаждой омега будет отдаваться ему во время первой течки. У него перехватило дыхание, и он резко вдохнул, когда Гюджин приподнялся. Теперь он был прямо над членом Сонджуна, и тот пульсировал, ощущая тепло киски омеги, умоляющей о том, чтобы её наполнили, чтобы на неё заявили права.         Кан не стал его отталкивать. Он широко раскрытыми глазами смотрел на полуприкрытые глаза омеги. Он не хочет признавать, что Гюджин невероятно красив, возможно, это самый красивый омега, которого он когда-либо видел, но он скорее застрелится, чем произнесёт эти слова вслух. И где в этом веселье?         — Хён... — пробормотал Гюджин, и в его голосе прозвучало такое неприкрытое желание, что у альфы по спине пробежала дрожь. Обычно в голосе этого парня звучали только страх и нерешительность.         Услышав, как Гюджин произносит хён, он, конечно же, на время потерял связь с реальностью.         — Да? — ответил Сонджун, и в его голосе не было прежней язвительности, которую он так любил демонстрировать. Что-то в восхитительном аромате Гюджина сделало его мягче, приручило.         Громко сглотнув, омега подался вперёд, и прежде чем Кан успел открыть рот, чтобы съязвить, Гюджин нерешительно прижался к его губам. Сонджун не стал возражать. Его мозг не поспевал за неожиданным ощущением мягких губ, и от этого чувства его сердце замерло.         Он хотел оттолкнуть его, послать куда подальше, сказать, что это слишком интимно, но не смог. Сердце снова забилось быстрее, когда он потянулся, чтобы ответить на поцелуй, пытаясь перебить эту сладость грязным, оскверняющим поцелуем. Зубы царапали губы Гюджина, язык жадно погружался в рот омеги. Всё что угодно, лишь бы скрыть эту слабость.         Неопытность Гюджина в поцелуях сводила его с ума. Его тихие постанывания и нетерпеливые движения делали этот поцелуй лучше всех, что были у Сонджуна. Альфа хотел поддразнить его, пока их губы были сомкнуты, но когда он почувствовал складочки Гюджина на члене, слова застряли у него в горле.         Омега не останавливался. Сонджун едва не вскрикнул, почувствовав, как его член входит в жадную дырочку Гюджина. Толстая головка настойчиво давила на него, умоляя войти глубже, позволить растянуть себя.         — Блять, — прорычал Кан, крепко сжимая бёдра Гюджина так, что на нежной коже остались синяки. — Ты так соблазнителен.         Пак тихо постанывал ему в рот, на их языках осталось сладкое соджу со вкусом персика, и эта смесь со слюной омеги постепенно сводила Сонджуна с ума. Его бёдра двигались в такт окутывающему пьянящему теплу.         Прошло совсем немного времени, прежде чем Гюджин начал медленно опускаться на Сонджуна. Растяжение было медленным, но именно об этом альфа мечтал с тех пор, как начал фантазировать о том, что Пак — омега. Он едва вошёл в него, а они оба уже задыхались, и его член был внутри киски Гюджина.         Так тепло и приятно, что голова Гюджина запрокидывается, а его стоны становятся всё более отчаянными по мере того, как он растягивается на оставшемся члене Сонджуна. Сонджун просто смотрит, словно загипнотизированный, приоткрыв рот, сосредоточившись на восхитительном ощущении того, что он внутри омеги.         Гюджин снова наклонился вперёд, чтобы поцеловать Сонджуна, на этот раз более страстно, более отчаянно, не скрывая своей потребности быть помеченным альфой. Как будто он наконец понял, что ему нужно, и тем сильнее погружался в это чувство.          Из-за обилия смазки тело Гюджина поддалось вторжению, и он не останавливался, пока член Сонджуна полностью не вошёл в его девственную дырочку.         Альфе наконец удалось оторвать взгляд от лица Пака и посмотреть вниз. Он увидел, как омега жадно вместил его целиком, как смазка стекает по его яйцам и нижней части живота. В тот момент ему было всё равно, и он не сводил глаз с живота Кюджина, на котором отчётливо виднелся контур его члена, полностью принадлежавшего его омеге.         — Ты такой... — Сонджун не успел договорить, потому что Гюджин начал двигаться, издавая при этом глубокие стоны.         Без сомнения, это, казалось, воодушевило омегу, и он жадно уставился на раскрасневшееся лицо Сонджуна, не переставая двигать бёдрами и восхитительно сжимаясь вокруг него. Даже с таким количеством смазки он всё равно был невероятно тугим, и каждое движение вверх, а затем вниз заставляло член альфы пульсировать.         Действительно ли течка делает омег экспертами в сексе? Если это так, то ему давно следовало бы накачивать его наркотиками.         — Хён, — простонал Гюджин, и это слово прозвучало словно из уст ангела. Грязного, порочного ангела, который сейчас скачет на его члене так, словно от этого зависела его жизнь.         Сонджун ничего не ответил, лишь тихо простонал, входя в тугую горячую киску Гюджина. Он впился ногтями в его бёдра, оставляя на нежной коже еще больше отметин.         — Я хороший мальчик?       Эти хриплые слова и отчаянные стоны чуть не довели Кана до оргазма. Член яростно дернулся внутри омеги в ответ на этот вопрос. Мозг на время отключился, и он наконец поднял голову, чтобы взглянуть на лицо Гюджина.         Волосы Пака были влажными от пота, его губы были приоткрыты, а слюна стекала по подбородку. Он едва ли был похож на обычного собранного ученика их школы. Истинная натура омеги так жестоко предавала его, что он не мог остановиться. Это то, что ему действительно было нужно.         Сонджун с трудом сглотнул и прикусил губу, обдумывая, что сказать. Ему хотелось унизить его, сказать, какая он ненасытная шлюха... Но он колебался, потому что от этих нетерпеливых движений на его члене в голове всплывали отвратительно сладкие комментарии.         Он не мог заставить себя произнести эти слова вслух и вместо этого притянул Гюджина ближе, насадив на свой член, и уткнулся лицом прямо в его ароматические железы, лаская языком пьянящую кожу и чувствуя, как она пульсирует под его губами. От сладкого запаха корицы и ирисок он резко двинул бёдрами, постепенно теряя контроль.         Гюджин громко простонал, но не попытался отстраниться. Его тело двигалось всё быстрее, словно он пытался догнать собственное удовольствие, и он громко дышал, уткнувшись в волосы Сонджуна. Он так охотно подставил свои железы, склонив голову набок, когда альфа провёл зубами по его шее. Он не впился в неё пока, но угроза была.         Мир вокруг них, казалось, исчез. Музыка доносилась словно издалека, и они могли думать только друг о друге: Сонджун ритмично двигал бёдрами, не в силах больше сдерживать свою потребность, а Гюджин продолжал с таким же жаром поглощать его. Это было идеально, их сердца бились в унисон.         — Пожалуйста, — наконец-то Гюджину удалось выдавить из себя связное слово, а не просто набор отчаянных звуков, которые он издавал несколькими минутами ранее. — Так близко... Хён...         Сонджун приглушил громкий стон, когда киска Гюджин внезапно сжалась вокруг его члена. Он уткнулся лицом в его шею, облизывая горячую кожу, жадно посасывая её и оставляя тёмные следы на всеобщее обозрение.         — Продолжай, красотка, — слова сорвались с губ Сонджуна прежде, чем он успел их обдумать. Желание войти в Гюджина затуманивало его разум, а его собственная природа умоляла его оплодотворить омегу. — Нужно сделать... нужно сделать что-то получше, чтобы я кончил, да?         При этих словах бёдра Пака задрожали, а его скользкие стенки сжались вокруг члена альфы. Он был так близок, к тому, чтобы переступить черту и кончить. Сонджун едва мог осознать, как сильно парень хочет доставить ему удовольствие, и едва мог сдерживать собственные стоны, когда Гюджин положил руки ему на плечи, а затем опустился на его член.         — Блять, — промычал Сонджун, широко раскрыв глаза, ощущая, что он полностью заполняет омегу. Он чувствоваь, как его член пульсирует внутри тугих, сжимающихся стенок. Гюджин всхлипнул и попытался пошевелиться, но его ноги подкосились, и он упал на Сонджуна, подставив шею так близко ко рту альфы, словно умоляя пометить его.         — Мне нужно, — прохрипел Сонджун, прижимаясь к влажной коже и ещё шире раскрывая рот. Он хотел подразнить его ещё немного, но не смог заставить себя сделать это. Его клыки так и чесались вонзиться в эти сладкие железы, пометить Гюджина и заявить на него свои права. Следующие слова прозвучали почти отчаянно, выдавая его истинные чувства: — Ты мне нужен…         В тот момент, когда Кан вонзил клыки в пахучие железы омеги, тот дёрнулся и чуть не отпрянул от шока. Сонджуну это совсем не понравилось, и он крепче сжал бедро Гюджина, безжалостно насадив его на свой член и удерживая на месте, пока его клыки погружались в нежную плоть.         Гюджин бесконтрольно дрожал, но Сонджун не ослаблял хватку. Он пометил своего омегу именно там, где хотел. Он не мог просто отпустить его, позволить ему убежать. Нет, Сонджун нуждался в нём, особенно теперь, когда он ощутил эту восхитительную сладость, вдохнул аромат корицы и ирисок.         — Хватит... — вялые мольбы омеги не были услышаны, слабые протесты сменились тихими всхлипами, когда он почувствовал, как узел Сонджуна начал набухать прямо у его входа, причиняя дискомфорт, несмотря на всю вытекшую смазку. Это было уже слишком, и Гюджин впился ногтями в плечи Сонджуна, который всё ещё был в одежде.         Боль только распаляла Кана, и он не отрывался от желез, пока не почувствовал, как его собственный запах смешивается с запахом омеги, и от этого сочетания его узел набухал ещё быстрее.         — Будет больнее, если ты будешь ёрзать, — голос Сонджуна был приглушён шеей Гюджина. Прошло несколько секунд, прежде чем он наконец отпустил место укуса только для того, чтобы облизать глубокую отметину, из которой стекала кровь. Это единственная нежность, которую он позволит себе проявить. В конце концов, он хороший альфа.         Гюджин неохотно заставляет себя расслабиться, его дрожащие бёдра постепенно успокаиваются, а лицо прижимается к волосам Сонджуна. Он вдыхает их запах и постепенно приходит в себя, чувствуя, как узел затягивается под глубокими, беспощадными толчками снизу. Было приятно чувствовать себя наполненным до краёв. Киска омеги сжимается вокруг члена Сонджуна, и его тело выталкивает первые струи спермы, заполняя его.         Он не мог отстраниться, застряв в крепких объятиях Сонджуна. Ощущение было ошеломляющим, но первобытная потребность в оплодотворении была сильнее. Пак думал, что на этом всё, пока не почувствовал, как рука Сонджуна опускается между ними и два его пальца находят чувствительный клитор. Он был болезненно твёрдым и пульсировал от каждого прикосновения.         Кан не был нежен, когда проводил пальцами по ноющему клитору омеги. Каждое прикосновение было похоже на разряд электричества.         — Хён... — всхлипнул Гюджин, и его ноги снова задрожали. От нарастающего напряжения в нижней части тела у него перед глазами заплясали звёздочки. Он даже почувствовал, как перед глазами всё поплыло. Это было слишком приятно. Его глаза наполнились слезами. Он едва мог их открыть.         После ещё нескольких мучительных фрикций Гюджин наконец достиг предела, и с его губ сорвался оглушающий стон. Он никогда раньше не испытывал ничего подобного. Сколько бы раз он ни мастурбировал, ни один из этих оргазмов не был близок к этому, всё казалось таким пресным по сравнению с этим.         Альфа уставился на него, его собственное дыхание участилось. Он больше не был тем холодным, насмешливым задирой, который без колебаний уткнул бы всех лицом в грязь. Когда Гюджин опустил взгляд, его сердце замерло. Даже в тусклом зелёном свете он мог разглядеть, что рука Сонджуна была мокрой.         Гюджин понял, что обрызгал его с ног до головы, заметив маленькое влажное пятнышко и на рубашке Сонджуна. Несмотря на затуманенный от течки разум, он почувствовал, как его охватывает паника, но он не мог убежать.         Член Кана всё ещё был глубоко внутри него, а узел удерживал его на месте. Пак облизнул губы, и парень посмотрел на него почти с любопытством. Он медленно, но уверенно наблюдал за тем, как тот поднимает руку, и вскоре почувствовал запах собственного возбуждения.         — Открой рот, шлюха, — прошептал Сонджун, не сводя глаз с губ омеги и даже не пытаясь это скрыть.         Гюджин с трудом сглотнул, прежде чем медленно разомкнуть губы и позволить Сонджуну ввести в него пальцы. От своего вкуса он содрогнулся. Это была его смазка. Сладкая, почти приторная, с ярко выраженным ароматом корицы.         Не успел он опомниться, как Гюджин уже жадно сосал его пальцы, издавая страстные стоны, от которых член Сонджуна запульсировал внутри него, несмотря на то, что он уже стал мягким, но всё ещё был глубоко погружён в киску омеги.         В тот момент, когда взгляд Гюджина встретился со взглядом Сонджуна, тот отпрянул, словно обжёгшись. Его тёмные проницательные глаза, пристально, почти нежно, смотревшие на омегу, стали холодными и неприступными. От внезапной перемены у него упало сердце, и он с трудом осознавал, что этот человек назвал его красивым всего пару минут назад. Ему было больно.         Они сидят в неловком молчании. Музыка больше не успокаивает его, а бездумные инструментальные композиции теперь кажутся гнетущими. У него кружится голова, эйфория от оргазма постепенно проходит, а адреналин от течки и всего произошедшего исчезает.         Гюджин едва слышно зашипел, когда боль в его ароматических железах усилилась. Метка болезненно пульсировала, а от Пака волнами исходил запах Сонджуна. От их совместных феромонов у него скрутило живот. Он не знал, должен ли он чувствовать себя спокойным или встревоженным.         От всего этого ему стало не по себе. Тело начало болеть, пока он медленно восстанавливался после алкоголя и накатившей на него течеи. Он знал, что первая течка у омег короткая, почти незаметная, особенно если у этого омеги есть кто-то, кто дает ей узел.         Сонджун заметил его удручённое выражение лица и лишь усмехнулся, обхватив его бёдра и впившись пальцами в свежие синяки.         — Не знал, что ты такая ненасытная шлюшка, Чмоджин, — выдохнул Сонджун, откидываясь на спинку дивана и делая вид, что его член всё ещё не погружён глубоко в него. Узел начал ослабевать, так что это был лишь вопрос времени, когда Гюджин сможет отстраниться.         — Я… я прошу прощения… я не хотел… — затараторил Гюджин, чувствуя, как к его лицу приливает кровь, и стараясь не смотреть Кану в глаза.         Альфа лишь усмехнулся и взъерошил свои и без того растрёпанные волосы той рукой, которой его довёл до оргазма:       — Это лишь доказывает, что я хороший хён, не так ли?         Гюджин не мог заставить себя ответить, настолько сильное отвращение он испытывал в тот момент. И к Сонджуну, и к самому себе, не веря, что так легко, почти добровольно, раздвинул ноги перед альфой.       Сонджуну не понравилось молчание Гюджина, и он в ту же секунду потянул его за волосы, запрокинув его голову.         — Кажется, я велел тебе следить за словами, мелкий засранец, — прошипел Сонджун, и в его голосе снова зазвучало презрение. Это было гораздо естественнее, чем те хриплые стоны, которые Пак помнил и которые были так нехарактерны для этого парня.         — Т-ты лучший! Прости... Большое тебе спасибо, хён, — быстро выпалил Гюджин, чувствуя, как колотится его сердце от того, что его тянут за волосы.         К счастью, этого оказалось достаточно, чтобы Сонджун успокоился. Он опустил руку и глубоко вздохнул, а затем огляделся по сторонам:       — В этой комнате чертовски сильно воняет, давай уйдём.         Гюджин кивнул и медленно отстранился от члена Сонджуна. От звука, с которым тот вышел из него, он вздрогнул. У него между бёдер все было в полном беспорядке. Смазка и сперма вытекали прямо из его киски. На подкашивающихся ногах он подошёл к углу комнаты, где лежали бумажные полотенца, и начал медленно вытираться. При каждом прикосновении к своей чувствительной, набухшей киске он всхлипывал.         Он едва заметил, как Сонджун подошёл к нему и тоже взял несколько бумажных полотенец, чтобы вытереться. Так ловко, словно делал это бесчисленное количество раз. Прежде чем в его голове начали зарождаться нежеланные ревнивые чувства, Кан протянул руку к Гюджину, и его прикосновение было на удивление нежным.         Сонджун ничего не сказал, поэтому Пак тоже промолчал, решив не вмешиваться.         Когда они оба натянули нижнее бельё и брюки, Сонджун остановил его, стоя на выходе.         — На, надень это.         Сонджун протянул ему упаковку достаточно больших пластырей для подавления запаха. Гюджин с трудом сглотнул, принимая его, и на мгновение их пальцы соприкоснулись.         — О… Спасибо, — пробормотал он, открывая коробочку и наклоняя голову, чтобы попытаться наклеить пластырь. Его руки слишком сильно дрожали, и он то и дело отводил их в сторону, словно не был уверен, что всё делает правильно.         — Чёрт, ты можешь сделать хоть что-нибудь правильно? Дай я помогу, идиот, — в голосе Сонджуна слышалось раздражение, но в нём также звучала непривычная для него грубость, почти как… защитная реакция.         Он позволил альфе выхватить у него пластырь и наблюдал, как парень подходит ближе, чтобы наклеить его прямо на его пахучие железы. Пластырь жёг, подавляющее вещество мгновенно закрепилось на сочащейся ранке от метки, не давая феромону вырваться наружу.         — Пойдём, уже поздно. Твоя мама, наверное, волнуется не на шутку, — пробормотал Сонджун, потянул его за руку и вывел из караоке-зала.         Как только они вышли на улицу, холодный вечерний воздух обрушился на Гюджина, словно грузовик. Его раскрасневшиеся щёки медленно остывали от пронизывающего ветра.         Сонджун просто подтолкнул его рукой, приглашая идти рядом с ним, пока они направлялись к дому омеги. Альфа знал, где тот живёт, с тех пор как начал его мучить, следуя за ним до дома и используя это как козырь, чтобы заставить Гюджина делать что-то для Кана. То же самое было с посещением работы его матери. Это пугало.         Как ни странно, прогулка прошла довольно спокойно. Сонджун время от времени поглядывал по сторонам, чтобы убедиться, что Пак всё ещё идёт за ним и не убегает, как напуганная собака.         Затем, внезапно, Сонджун остановил его, и Гюджин врезался в его плечо. Он в замешательстве посмотрел на альфу, а затем увидел широкую улыбку на его лице.         — Закат красивый, давай сфотографируемся.         Гюджин хотел провалиться сквозь землю. Его лицо в одно мгновение побледнело, а глаза расширились. Он хотел возразить, но понял, что это бесполезно.       — Хорошо.         Улыбка Сонджуна стала ещё шире, когда он притянул его к себе, обняв одной рукой за плечи, и убедился, что явная разница в росте видна в объективе.         Он направил камеру на них двоих. Гюджин казался воплощением хаоса: лицо всё ещё розовое, волосы растрёпанные, глаза были широко раскрыты и покраснели от слёз, а на шее виднелась кожа в отметинах, частично прикрытая пластырем.         Кан не переставал улыбаться, поворачивая телефон так, чтобы хорошо снять их и закат на заднем плане. Это выглядело почти мило, почти по-домашнему. От этой мысли у Гюджина побежали мурашки по коже.         — Хорошо. Раз, два, три, кимчи.         Гюджин попытался улыбнуться на последнем отснятом кадре, желая угодить Сонджуну, хотя каждая клеточка его тела болела, а полуобъятие придавало ему некоторую устойчивость. К счастью, фотография получилась не такой уж плохой: закат идеально скрывал их раскрасневшиеся лица, и казалось, что они просто сделали милое парное селфи.         Милое. Парное. Селфи.         Он застыл в объятиях Сонджуна, пока тот наконец не отпустил его и, похлопав по спине, не продолжил идти, увлекая за собой.         — Это было не так уж сложно, да?         Гюджин кивнул и зашагал рядом с ним, стараясь не отставать, несмотря на то, что длинные ноги Кана позволяли альфе преодолевать большее расстояние. Сонджуну было всё равно, и он заставлял Пака догонять себя.         Путь от караоке до дома Гюджина был недолгим, и вскоре они добрались до нужного жилого комплекса. Квартира была небольшой, но такой уютной. Место, где он был в относительной безопасности от школьных задир, а мама всегда старалась сгладить любую ситуацию, даже если не знала, насколько жестокими были издевательства.         Сонджун отпустил его прямо у входной двери в его квартиру, объяснив это тем, что «помогает такому, как он». Так Гюджину точно было легче подниматься по лестнице, ведь альфа поддерживал его на каждом шагу.         Сонджун пристально смотрел, как Пак достаёт из кармана ключи и уже тянется к замку, чтобы открыть дверь. Не успел он сделать и шага в квартиру, как Кан схватил его за руку.         — Не поцелуешь на ночь? — Сонджун наклонил голову, и его обычный терпкий аромат стал более мягким, почти сладким. Как кленовый сироп.         Гюджин уставился на него с выражением шока на лице, а затем заставил себя неуверенно ответить:       — Поцелуй на ночь?         Сонджун хмыкнул, не меняя позы. Альфа вёл себя так, будто в этом не было ничего особенного. Будто просьба о поцелуе не была полным безумием. Что ж, сегодня они делали вещи похуже, но теперь, когда разум Гюджина прояснился благодаря прохладному воздуху на улице, он почувствовал себя странно.         Он знал, что тот не примет нет в качестве ответа, поэтому медленно подошёл к Кану, уже приподнимаясь на носочках, чтобы дотянуться до его губ.         Всего один быстрый поцелуй и он будет свободен.         Когда его потрескавшиеся губы коснулись губ Сонджуна, альфа прижал его к стене. Удивлённый вздох Пака стал для Кана невольным приглашением просунуть язык ему в рот.         Всё произошло сумбурно, и Гюджин едва мог уловить прикосновения губ и языка к своему телу. Его глаза всё ещё были широко раскрыты от шока. Казалось, что Сонджун пытается проглотить его целиком. Он только брал, брал и брал.         Когда Гюджин приоткрыл губы, нерешительно отвечая на поцелуй, Сонджун отстранился, отступил на шаг и засунул руки в карманы брюк.         — Вот урод, — усмехнулся альфа и развернулся на каблуках, оставив его стоять в коридоре своей квартиры. Он даже не оглянулся, просто ушёл, как будто ничего не произошло.         Какого хрена?         Отдышавшись, он наконец вошёл в квартиру, которая оказалась на удивление пустой. Он быстро проверил телефон и увидел несколько сообщений от мамы. Она писала, что вернётся ещё позже, так как собирается поужинать после работы с коллегами.         Гюджин улыбнулся, увидев сообщения. Его мама по-настоящему счастлива в этот момент. Ей нужно отдохнуть, поэтому приятная беседа и встреча с коллегами — идеальный способ расслабиться после утомительного рабочего дня.         Он также был рад, что сейчас один и что мама не видит, в каком состоянии находится её сын. Теперь Гюджин может ополоснуться и смыть все следы.         Держа голову прямо и совершая привычные движения, он пытался избежать взглядов на свое тело. Гюджин просто отгонит эти смутные воспоминания и сделает вид, что ничего не произошло.         Сонджун мастерски владеет этим приёмом, так что Пак просто будет вести себя так же. Им обоим будет не так стыдно.         Когда он наконец устроился поудобнее, чтобы заснуть, то увидел, что ему пришло сообщение от Сонджуна. Точнее, несколько сообщений, потому что альфа никогда не следил за тем, чтобы не спамить его уведомлениями, и всегда взрывал его телефон по малейшему поводу. Сонджун: Чмоджин Не пытайся выкручивать это дерьмо в свою сторону Мне даже не пришлось тебя заставлять, лол Ты практически набросился на меня Прирождённая шлюха Чмоджин       Гюджин нахмурился. Сообщения казались жестче. Из всех людей, он предстал во время течки именно перед Кан Сонджуном. От этого ему было не по себе. Вероятно, отголоски этого вечера всё ещё жили в нём где-то глубоко. При мысли об этом у него сводило желудок.         Он унижался перед этим придурком. Пак не сопротивлялся изо всех сил, просто смирился. Даже его ароматические железы источали сладкие феромоны для альфы, как и положено.         Метка пульсировала под пластырем, как часовой механизм, словно напоминая ему о том самом, напоминая Гюджину, что Сонджун вонзил в него свои клыки, заявляя на него права. Был ли он теперь его? Кан не позволил ему тоже поставить на нём метку, так что омега пребывал в замешательстве, а его мозг работал на пределе, перебирая все возможные варианты.         Вздохнув, он взял телефон в руки и, задумчиво покусывая губу, стал водить большими пальцами по клавиатуре. Он не мог оставить альфу без ответа, поэтому медленно начал набирать простые слова: «Хорошо. Спокойной ночи, Сонджун»         Сообщение было прочитано меньше чем за пару секунд. Кан, похоже, всегда держит его контакт закрепленным, чтобы помучить его в тот момент, когда он отвечает, не давая ему передышки. Гюджин ожидал, что его снова засыплют миллионом слов, но их не было. Его сообщение было прочитано, и на этом всё. Вот так просто.         Пак нахмурил брови. Он должен был радоваться, что Сонджун больше не издевается над ним по ночам, но почему-то чувствовал себя странно. Все действия этого парня вызывали у него смешанные чувства. От того, что они тусовались вместе, до того, что они занимались сексом, а потом Кан посмотрел на него так, будто он в кои-то веки не был неудачником, а потом мгновенно вернулся к своему обычному придурковатому поведению.         Тяжело вздохнув, Гюджин наконец выключил телефон и положил его на прикроватную тумбочку. Нет смысла слишком много думать о поступках Сонджуна. Альфе нельзя доверять. Ни одно из его действий не было искренним. Он лишь использовал свою временную доброту, чтобы манипулировать людьми и получать желаемое.         Легче не станет, особенно теперь, когда Сонджун знает, что Гюджин омега. Однако это проблема будущего Пака, а не нынешнего, который хочет поспать, чтобы всё его ноющее тело наконец отдохнуло.         Гюджин погружается в тихий сон. Его железы слабо пульсируют, источая едва уловимый дымный травяной аромат, который почти мгновенно убаюкал омегу.