Жженая корица

      Постоянная боль в шее была почти невыносимой. Гюджин смотрел на своё отражение в зеркале. Его ароматические железы пульсировали, и Пак поморщился, когда потянулся, чтобы легонько надавить на кожу. От каждого лёгкого прикосновения он чуть не подпрыгивал на месте.       Как ему теперь носить пластырь, подавляющий запах? Гюджин нервно уставился на коробочку в своих руках. Это его медленно приближающаяся погибель, от предстоящей боли у него уже подкашивались колени.       Однако Пак не может не приклеить пластырь, особенно теперь, когда он проявился омегой и знает, что издевательства только усилятся, если кто-то узнает об этом. Более того, Сонджун тоже приказал носить его, и голос альфы эхом отдаётся у него в голове.       Гюджин ясно помнил, как эти зубы мягко царапали его железы, пока наконец не вонзились, заявляя на него права, помечая его, как будто он действительно хотел, чтобы омега принадлежал ему. Такое событие должно быть роматичным моментом близости. Гюджин хотел разделить его с настоящим партнёром в будущем, а не с каким-то жаждущим власти придурком по имени Кан Сонджун.       Он ненавидит его и ещё больше ненавидит себя за то, что в ту ночь потерял контроль, а его течка внезапно началась, как идеально рассчитанный удар в спину. К тому же алкоголь сделал его слишком пьяным и податливым, отдав во власть альфы.       С прерывистым вздохом Пак достал пластырь из коробки и поднёс его к своим ароматическим железам. Ему нужно было правильно его наклеить. Он не хотел поправлять пластырь после, чтобы не навредить себе ещё больше. Поэтому Гюджин осторожно отделил подложку и аккуратно приклеил к нужному месту.       Патч начал действовать мгновенно: их слегка смешанный запах — из-за того, что Сонджун оставил на нём свою метку — медленно исчезал, а травяной, аромат корицы растворялся волнами, от которых Пак полностью оцепенел. Хуже всего было, когда медикамент наконец полностью впитался. Абсорбент напрямую воздействовал на метку, заставляя её покалывать. Гюджину пришлось опереться на раковину, чтобы не упасть, мир перед ним начал кружиться.       Придётся ли ему теперь делать всё это каждый день? Терпеть такую боль только потому, что Сонджун не смог держать свои клыки при себе? Он сомневается, что альфа оставит его в покое в школе и не будет издеваться постоянно, не заботясь о том, какой вред он причиняет, заставляя тело омеги постоянно реагировать на угрозы.       Может быть, теперь мысль о смерти не кажется такой уж плохой...       — Гюджин-а! Постарайся не задерживаться, скоро начнутся занятия!       Услышав голос матери, он вздохнул, понимая, что не может обременять её своей смертью, ведь от этого будет больше вреда, чем пользы. Она расстроится, а Сонджун так и останется безнаказанным, и он отыщет новую жертву для издевательств. Оно того просто не стоит.       Когда Пак ступил на территорию школы, то уже был готов к тому, что альфа начнёт его задирать, но ничего подобного не произошло. Он мог спокойно ходить на уроки и даже сосредоточится на том, о чём говорил учитель.       Ну, почти. Сонджун не прикасался к нему и не вторгался в его личное пространство, но делал кое-что другое, от чего омега ёрзал на стуле.       На другом конце класса, Кан не отрывал взгляда от шеи Гюджина. От этого Паку стало не по себе. Омега старался максимально съежиться и не притягивать к себе лишнего внимания, но всё равно чувствовал на себе хищный взгляд. Альфа скользил по каждому сантиметру обнажённой кожи, а главной целью был ароматический патч.       Сонджун наверняка не стал бы его защищать. Метка — всего лишь способ показать, что Гюджин принадлежит альфе, и в ней нет ничего похожего на настоящую заботу об омеге, которого он насильно присвоил.       В течение учебного дня Пак всё ещё слышал смешки друзей Сонджуна, зная, что они смеются над ним, но в основном они держались особняком, и, к счастью, Гюджин мог избегать его без особых проблем. Возможно, издевательствам наконец-то пришёл конец: Сонджуну было достаточно просто заявить на него права, оставив постоянное напоминание о себе на ароматических железах омеги.       Он злой, и он не будет по нему скучать. Гюджин тоже изо всех сил старается не обращать внимания на своего внутреннего омегу, который радостно щебечет при каждом взгляде на Сонджуна. Может быть, он даже злее этого альфы, ведь его собственная природа тоже работает против него.       Ох, если бы он родился бетой, его жизнь была бы намного проще.       Прошло несколько дней, и издевательства постепенно возобновились: прихвостни Сонджуна нападали на Гюджина и обзывали. Когда он шёл по коридору, ему в спину летели ругательства, и омега снова начал искать взглядом Кана. Однако тот не появлялся или наблюдал с расстояния.       Гюджин не знает, что и думать. Он всё больше опасается такого неоднозначного поведения. Его ароматические железы пульсируют под пластырем, подавляющим запах, при каждом взгляде на альфу. Пак видит, как тот разговаривает с друзьями, как ни в чём не бывало, но при этом не сводит с него глаз. Что с ним не так?       В субботу Гюджин обычно занят тем, что выполняет поручения Сонджуна — сидит в караоке-зале с его шумными друзьями, но после того случая, когда они были только вдвоём, его больше не приглашали, а в телефоне не было ни одного сообщения. Пак всё ещё чувствовал, как его внутренняя омега мурлычет от воспоминаний о том, как его полностью присвоили, а фантомные ощущения узла всё ещё преследовали его.       Теперь, когда Гюджин освободился, он предложил матери помощь в ресторанчике. Ему нравилось видеть её улыбку. Мытьё грязных тарелок для того, кто тебе небезразличен, не казалось чем-то отягащающим. Мама всегда радовалась, а то, что на заднем плане посетители уплетали вкусную еду, только добавляло ей счастья.       Он готов на всё ради своей мамы, готов пожертвовать собственным счастьем, лишь бы она жила, ни в чем не нуждаясь.       — Гюджин-а! — голос матери застал его врасплох. Он поднял голову, когда она вошла в подсобку, где он мыл посуду. Её улыбка была такой же лучезарной, как всегда.       — Тебе нужна помощь, омма? — уголки губ омеги слегка приподнялись, и он отложил тарелку, которую чистил.       — О, нет. Пришёл один из твоих друзей, — улыбнулась она, жестом приглашая его следовать за ней. — Пойдём, ты можешь сделать перерыв и поговорить с ним, пока я готовлю его заказ.       Друг?..       Пак на мгновение растерялся, не ожидая гостей. Тем более, он никому не говорил, что сегодня будет помогать в ресторане. Или он всё-таки сказал Ёндону? Он не был уверен, но разговор с другом, которого он давно не видел, казался ему достаточно интересным.       — Если ты не против, — лицо Гюджина слегка смягчается, он снимает перчатки и выходит из подсобки вслед за мамой, которая уже принимает заказ у следующего клиента.       Он ожидал, что его школьный друг Ёндон будет сидеть за одним из столиков в своих дурацких очках, но не увидел его. Однако, когда омега заглянул в зал, от открывшейся картины у него чуть не перехватило дыхание, а колено подогнулось от неожиданности.       — Что...       — Гюджин-а, твой друг прямо там, — его мама казалась ещё счастливее, чем обычно, и подталкивала его прямо к Кан Сонджуну, сидевшему за столиком в повседневной одежде. Удобная, но красивая. Ужасно стильная для такого придурка, как он.       Пак слегка споткнулся и, пытаясь выровнять шаг, нерешительно направился к альфе, настороженно глядя на него. Других парней не было, и у Гюджина сразу же возникло плохое предчувствие, напомнившее ему о том вечере, проведенном наедине с Сонджуном в караоке.       — Твоя мама, кажется, рада, что у тебя появились друзья, — хмыкнул Кан, лениво постукивая рукой по столу перед собой и не сводя глаз с омеги.       Он ничего не сказал, но нерешительно подчинился жесту матери, которая издалека показывала ему, чтобы он сел. Теперь Гюджин сидел напротив Сонджуна, и они оба смотрели друг на друга.       Альфе не нравилось, что его игнорируют. Он привык к тому, что Гюджин всегда отвечает.       — Эй, Гюджин, — он старался говорить в более игривой манере, как будто пытаясь привлечь внимание друга. — Я с тобой разговариваю.       Пак не мог заставить себя ответить. Слова застряли у него в горле. Он не понимал, почему Сонджун вообще здесь, ведь он сделал всё, о чём тот просил. Омега послушно носил ароматический пластырь, скрывающий метку, даже когда она болела. Альфа заметил, как у Гюджина запульсировала шея. Он ухмыльнулся, посмотрев на нее, а затем снова поднял взгляд и посмотрел Гюджину прямо в глаза.       — Спорим, она была бы ещё счастливее, если бы рядом с её сыном омегой был альфа, а?       От этих слов лицо Пака покраснело, а рот открылся, чтобы спросить, о чём Кан, чёрт возьми, говорит, но он не смог вымолвить ни слова, когда его мать подошла к столу и поставила перед Сонджуном тарелку с восхитительным омлетом в рулете.       Он смотрел, как альфа улыбается его маме, благодаря за вкусную еду, и ведёт себя так, будто не сказал ничего возмутительного. Гюджин, будучи всё ещё в шоке, пялится на него. Он не может в это поверить, учитывая, что парень притворяется, будто они друзья и с удовольствием ест.       Пак ненавидел то, как метка под подавляющим пластырем реагировала на мысль о том, что Сонджун — его альфа, как его внутренняя омега приходила в восторг от этого, как его собственные клыки чесались, желая заявить свои права на Кана, сделать его таким же. По крайней мере, это уравняло бы боль, ведь им обоим пришлось бы страдать от метки, постоянно напоминающей им друг о друге.       Однако он знал, что Сонджун никогда не позволит ему сделать что-то подобное. Он был слишком горд, чтобы позволить такой шлюхе, как Гюджин, оставить на себе метку. Он знал, что альфа считает его неполноценным только из-за его гендера. Это так мило, что Паку захотелось выколоть себе глаза палочками для еды.       — Увидимся в школе, ага? — Сонджун улыбнулся ему, обнажив клыки, и у омеги тут же неприятно засосало под ложечкой.       — Ага, — выдавил он, наблюдая, как Кан без лишних слов выходит из ресторана.       Гюджин заставил себя встать, взял тарелку Сонджуна и отнёс её в подсобку, чтобы вымыть. Он хотел сосредоточиться на чём угодно, лишь бы не на этой дурацкой встрече, которую ему пришлось пережить. Он не хотел с разговаривать с альфой, не хотел, чтобы ему напоминали о тех прикосновениях.       Почему он просто не может оставить его в покое?       Несмотря на все его молитвы о том, чтобы так и было, Сонджун и его друзья стали чаще появляться в ресторане его матери, но все они вели себя вежливо и притворялись приятелями Гюджина. Она приходила домой и рассказывала о них, радуясь, что у сына появились такие хорошие друзья, на которых он может положиться. Чёрт, они не прекращали наведоваться к нему, держались поблизости, словно следили за семьей Пак.       Это его ужасно бесило, но он старался не подавать виду. Каждый раз, когда одноклассники приходили, омега слабо улыбался матери и говорил, что рад, что ей нравятся его друзья, даже если их не так много. Хорошо, что она не знает, что её сын уже ходит с меткой альфы на шее.       Однако она поняла, что он омега, когда почувствовала его запах. Она всегда убеждала Гюджина, что быть омегой — это нормально, и трепала его по щеке, как маленького ребёнка. Пак хотел бы вернуться в то время, когда ему не нужно было беспокоиться о том, что Сонджун будет издеваться над ним и притеснять.       — Ты найдёшь хорошего альфу, который будет о тебе заботиться, я в этом уверена, Гюджин-а.       К чёрту.       Гюджин едва успел осмыслить эти слова, как почувствовал, что чья-то тяжёлая рука легла ему на плечо, как только он вышел из кабинета после последнего урока. Он почти сразу уловил знакомый пепельно-дымный запах и резко повернул голову, оказавшись лицом к лицу с Сонджуном, на лице которого был волчий оскал.       Кан ничего не сказал, но всё же повёл его вперёд, в класс, расположенный подальше от остальных. Коридоры пустели, ученики расходились по домам. Гюджин не знал, что сказать или как реагировать на всё это, но не сопротивлялся. Его нос уже подсознательно принюхивался к обнажённым ароматичсеким железам Сонджуна, его внутренняя омега скучала по этому запаху.       Она жаждала прикосновений, хотела, чтобы альфа раздел его, овладел им, и от этого у Пака кружилась голова. Его натура противоречила всему, что только могло иметь смысл. Он не хотел ничего из вышеперечисленного, но, когда Сонджун так тесно прижимался к нему, было трудно не поддаться этим желаниям.       — Скучал по мне?       Гюджин вовсе не скучал. Он видел Кана постоянно, но тот не прикасался к Паку уже несколько недель, почти месяц. Однако его внутренняя омега кричала ему, чтобы он ответил да, сказал, как сильно он жаждал снова прикоснуться к альфе.       Пак предпочёл просто опустить голову, не доверяя себе и боясь, что его внутренняя омега вырвется наружу. Сонджун, похоже, заметил его нерешительность и воспринял это как ещё одно приглашение. Кан провёл Гюджина вглубь класса и прижал его к одной из парт.       Он оказался загнанным в угол. Сонджун прижал его к нему ещё сильнее, и теперь их ноги соприкасались — дерево плотно прилегало к форменным брюкам Гюджина. Он упёрся руками в стол, чтобы не упасть, когда альфа наклонился к нему ещё ближе и выдохнул ему в лицо. Резко стало тепло.       Гюджин смотрел широко раскрытыми глазами, пытаясь понять, что у Сонджуна на уме, но не мог. Он с трудом сглотнул и пробормотал дрожащим голосом:       — Что… что ты делаешь?       Кан посмотрел ему прямо в глаза, а затем снова наклонился, придвинувшись ещё ближе, так что его горячее дыхание коснулось шеи Гюджина — того самого места, где были его железы. От внезапной близости и внимания Пака бросило в жар, и ему пришлось прикусить губу, чтобы не испустить случайный стон.       Из-за того, что альфа ничего не говорил, Гюджин занервничал. Он чувствовал, как Сонджун яростно вдыхал аромат у его шеи, придвигаясь всё ближе, пока его нос не коснулся разгорячённой кожи. От этого ощущения у омеги чуть не побежали мурашки, но Кан обнял его, крепко прижав к себе.       — Хватит, блин, ёрзать.       Резкие слова заставили Гюджина подчиниться в ту же секунду, хотя всё его тело словно охватило пламя, а каждое прикосновение лица Сонджуна к его шее казалось гнетущим и, в то же время, опьяняющим. Он бы никогда не сказал, что хотел бы чего-то подобного — такое признание только доказало бы, что Гюджин был таким отчаявшимся, как всегда утверждал альфа.       Он не хочет тешить его самолюбие и мечтает, чтобы Сонджун подавился им.       Однако, несмотря на все его усилия, Гюджин удивлённо вскрикнул — и почти застонал, — когда Сонджун задел зубами уголок пластыря, и поскрёб о него зубами, явно желая снять. Он и сам тяжело дышал, прижимаясь к его коже, почти отчаянно пытаясь отклеить патч зубами, чтобы вдохнуть их смешанный запах.       Всё это время Пак не двигался, застыв всем телом, пока альфа медленно стягивал с него одежду. Боль была почти невыносимой, а глаза уже щипало от слёз. Кан всё делал медленно, видя, как омега готов скулить. Он словно разворачивает драгоценный подарок, желая насладиться каждым мгновением.       Когда Гюджин наконец смог вздохнуть полной грудью, он почувствовал, как его ароматические железы запульсировали от прилива крови, а холодный воздух в классе мгновенно обдал его. Собственный запах Сонджуна стал намного ярче, он глубоко вдохнул, и его колено слегка подогнулось, но он только сильнее прижался к парте, оказавшись в ловушке.       — Чёрт, — прошипел альфа, отбросив пластырь в сторону и тут же уткнувшись носом и губами в чувствительные железы Гюджина. Сначала он вдохнул их аромат, а затем влажно облизал, проводя языком снизу вверх в мучительно медленном темпе.       От этого омега простонал. Его ноги инстинктивно попытались сомкнуться, но Сонджун уже был между ними и крепко удерживал их на месте. Пак ничего не мог с этим поделать, каждое прикосновение языка альфы посылало волны удовольствия по всему его телу, его внутренняя омега трепетала, желая большего. Всё это было так несправедливо.       Гюджин не мог заставить своё тело не реагировать так, как ему хотелось, особенно когда Кан подался бёдрами вперёд. Он чувствовал, как член альфы растёт, становясь всё более заметным. От этого у омеги кружилась голова, а Сонджун не прекращал двигаться. Он облизывал бледную шею, не останавливаясь и заставляя его издавать звуки, которые, как думал Пак, он никогда не издавал. Разве что во время течки. У Сонджуна были такие чувственные прикосновение, что его внутренняя омега просто решила проигнорировать все плохие момент ради временного телесного удовлетворения, не заботясь о том, как всё это влияет на бедный разум Гюджина.       Он прикрыл глаза, и больше не мог контролировать себя. Его бёдра двигались в такт движениям Сонджуна. Пак чувствовал, каким скользким стал, и знал, что уже испачкал нижнее бельё. Его тело положительно реагировало на все эти стимуляции. Может быть, ему уже стало всё равно, после того, как он надышался ароматом Сонджуна, ведь это единственное, что омега сейчас чувствует.       Только Кан Сонджун. Альфа — единственное, что его волнует.       — Ты такая шлюха, — прошипел Сонджун, всё ещё не отрываясь от шеи Гюджина и облизывая её, как собака, тихо постанывая, словно не мог насытиться. — Твой запах слишком сильный.       Пак медленно открыл глаза, его лицо покраснело от смущения. Он не знал, как реагировать, пока альфа так крепко прижимался к нему, вдыхая его запах. Гюджин точно не из тех, кто ведёт себя как...       Не успел он додумать эту мысль, как Сонджун уже отстранился, и их бёдра больше не соприкасались. Омега даже не обратил внимания на явную эрекцию Кана. Он наблюдал, как тот делает шаг назад, давая ему немного воздуха, но от его удушающего запаха у него всё ещё кружилась голова. Гюджин вцепился в парту пальцами.       — Посмотри на себя, — пробормотал Сонджун, доставая из кармана не вскрытый пластырь для подавления запаха. Он без труда оторвал этикетку от патча и, подойдя ближе, наклеил на ароматические железы Гюджина, от которых исходили феромоны. — Спорим, ты бы хотел, чтобы я нагнул тебя над этим столом и трахнул, а?       Омеге стало невероятно стыдно за эти слова, он открыл рот, чтобы промолвить «нет», но в этот момент Сонджун прикоснулся рукой к его шее. Изданный Паком звук больше походил на жалкое хныканье, чем на нормальный ответ, и его глаза мгновенно наполнились слезами.       Альфа лишь усмехнулся и провёл большим пальцем по пластырю, сильно надавив на него в том месте, где был след от укуса, отчего Гюджин застонал от боли и удовольствия.       — Я бы сделал это, но мы же не можем допустить, чтобы учителя пришли на шум, верно? — Сонджун отступил, перекинул сумку через плечо и, не сказав ни слова, вышел из кабинета.       Гюджин просто стоял, тяжело дыша, и не мог даже понять, что только что произошло. Это было невероятно. Пак прислонился к столу.       Ему было так плохо, но он должен был продолжать двигаться, не обращая внимания на жгучую боль в промежности и вытекающую из неё жидкость. Омега ненавидел себя за то, что так легко поддался Сонджуну. Его тошнило от того, что тело постоянно его предавало.       Последующие дни были не намного лучше: альфа становился всё более дерзким в своих ухаживаниях, постоянно вторгаясь в личное пространство Гюджина даже не заботясь о том, что из-за его шаловливых рук омега чувствует себя некомфортно. От каждого прикосновения у Пака по коже бежали мурашки, и он то вздрагивал, то отозвался на них. Его тело постоянно посылало противоречивые сигналы. Почему он не может быть нормальным?       Сонджун не пытался скрыть, как это на него влияет. Он притянул к себе Гюджина и усадил его к себе на колени, удерживая на месте, в качестве унижения. По крайней мере, так думали друзья альфы, смеясь над тем, как краснеет Пак и как сильно он, должно быть, наслаждается всем этим непрошенным вниманием. В их глазах он был недостоин уважения. Они обращались с ним как с омегой, даже не зная, что он действительно был омегой.       А может, уже знали — Сонджун проболтался им, и у них появилось больше поводов для нападок на него.       Гюджин на самом деле на это не надеется. Он часто откидывает голову назад, позволяя Кану нюхать его шею, пока никто не видит, а его член упирается в задницу Пака. Альфа время от времени меняет позу, чтобы потереться об него. Из-за подобных извращений в школе, обещание Сонджуна отвести его в любой пустой кабинет и трахнуть звучало не так уж неправдоподобно.       Через пару дней Гюджин просто не смог больше терпеть, чувствуя, что это даже хуже, чем физическое насилие со стороны его обидчиков. Даже несмотря на то, что его внутренняя омега время от времени успокаивала его, пытаясь сказать, что он хочет быть рядом с альфой, который его пометил, что Сонджун даёт ему чувство безопасности и комфорта.       На самом деле это была дурацкая шутка. Единственным утешением для него был родной дом, и мать. К счастью, она разрешила ему не ходить в школу, сказав классниму руководителю, что Гюджину не здоровится.       Пожалуй, это было не так уж далеко от правды, но он не осмелился сказать ей об этом.       В первый день больничного, Гюджину пришло несколько сообщений. Сонджун спрашивал, не слишком ли он напуган, не струсил ли он так легко и не пожалеет ли он об этом. Однако от некоторых сообщений у него краснело всё лицо: альфа спрашивал, не остался ли он дома, потому что началась очередная течка. Он гадал, не держится ли Гюджин подальше от потенциальных альф, которые могут учуять его запах и попытаться его трахнуть.       Учитывая, что альфа сам воспользовался течкой Гюджина, и трахнул его, завязав узлом, не заботясь ни о чём на свете, последнее сообщение казалось особенно странным. Весь тот вечер казался Паку каким-то туманным, он едва мог вспомнить подробности. Он просто знал, что его внутренняя омега со всем справится.       Он просто хочет, чтобы все исчезли и оставили его в покое в его же комнате, где его никто не будет доставать в течение нескольких дней.       Однако Гюджин не мог не чувствовать, как сводит желудок от воспоминаний о чуть более нежных прикосновениях Сонджуна к коже, когда они были наедине. Пак вспомнил, как тот назвал его красавчиком, когда они оба были слишком увлечены жаром страсти, и альфа Кана заговорила за него.       Гюджин не мог представить себе другого сценария, уже будучи уверенным в том, что Сонджун просто играется с ним, то избивая его, то заставляя позировать, как послушного маленького омегу, а неудобный патч с запахом постоянно напоминал о том, что он принадлежит другому.       Он не хотел, чтобы мать узнала о его метке, не был готов к бесконечным расспросам, хотя и знал, что она будет в восторге от того, что её сын нашёл альфу. Да, так и было.       Второй день мало чем отличался от первого. Тело Гюджина, казалось ослабело ещё сильнее. Лежа в постели, омега мягко сжимал в руках одеяло и старался сосредоточиться на аромате стирального порошка. Запах успокаивал его разум, потому что так Пак не чувствовал феромоны Сонджуна. Он был сладким и цветочным, в то время как запах альфы был пепельным и дымным. Гюджин поморщился от воспоминаний.       Ему не следовало привлекать лишнего внимания своим удручающим состоянием. Сонджун продолжал писать ему, спрашивая, не стало ли ему так плохо от течки или не ведёт ли Гюджин себя по-прежнему как слабак и прячется от всех. Кнопка «заблокировать» казалась ужасно заманчивой, но он боялся последствий. Пак предпочёл бы не злить альфу намеренно.       Может быть, он останется дома ещё на денёк. Мама была очень мила с ним и старалась навещать его при любой возможности. Она была особенно внимательна на третий день больничного. В пятницу она взяла отгул, чтобы убедиться, что с сыном всё в порядке. Физическое состояние Гюджина действительно было в норме, но он не мог избавиться от ощущения, что Сонджун был прав. Пак Гюджин — трус, который прячется от всех своих проблем.       Альфа тоже был на удивление тихим весь день. Он не отправил омеге ни одного сообщения. Гюджин не знал, радоваться ему или беспокоиться, что что-то плохое может произойти. Тишина казалась слишком приятной, чтобы быть правдой, и в животе всё переворачивалось от зарождающейся тревоги.       Вместо того чтобы свернуться калачиком на подушках и одеялах, Пак встал и немного прибрался в комнате, прислушиваясь к звукам, доносившимся из кухни, где мама готовила. Он поможет ей, как только закончит со своей комнатой: соберёт грязную одежду и выбросит мусор, скопившийся за пару дней.       Но не успел Гюджин открыть дверь своей комнаты, как раздался звонок. Мама уже семенила ко входной двери. Пак неуверенно выглянул наружу, наблюдая, как женщина смотрит в глазок, а затем улыбается и впускает кого-то в квартиру.       Омега не мог разглядеть лица человека, но знакомый запах быстро распространился по коридору, и тот же пьянящий дымный аромат медленно проник в его легкие. Сегодня он был особенно сильным, с добавлением более сладких ноток, от которых Гюджина чуть не стошнило.       Какого чёрта Кан Сонджун здесь делает?       Может быть, Пак просто сходил с ума. Может быть, это был не альфа, но, услышав тот же голос за дверью, он с трудом осознал, что происходит. Он крепче вцепился в дверной косяк и, сделав несколько нерешительных шагов, подошёл ближе.       — О, я здесь из-за Гюджина, если Вы не против, — услышал он дружелюбный ответ Сонджуна. Тот перекинул сумку через плечо и похлопал по ней рукой. — Учитель сказал мне принести ему все задания за последние несколько дней.       О боже, неужели их классный руководитель дал альфе адрес Гюджиина? Неужели он настолько доверчив, что поверил, будто тот самый Кан Сонджун хочет сделать доброе дело — принести ему дурацкое домашнее задание прямо домой? Паку хотелось умереть и вернуться в свою комнату, но мама уже отвечала, сложив руки.       — О, так ты тот парень, который постоянно появляется в ресторане! Не могу поверить, что у моего маленького Гюджина такой хороший друг, он, должно быть, очень тебя ценит, проходи внутрь, — сказала она таким милым тоном, сама не подозревая, что восхваляет человека, который столько времени мучил её сына. Гюджин никогда ей ничего не рассказывал, так как же могла она узнать? К тому же Сонджун вёл себя как святой, что тоже не помогало.       — Ничего страшного, я не надолго, — Сонджун улыбнулся, поднял голову и мельком увидел на заднем плане омегу, который всё ещё стоял в дверном проёме, как пугливый зверёк.       — Ты так добр к моему мальчику, оставайся, поужинаем вместе. Я уверена, что Гюджину тоже было бы приятно пообщаться с другом. Он и так слишком долго просидел в своей комнате.       Пак почувствовал, как его лицо бледнеет, и ему пришлось ещё крепче вцепиться в дверной косяк. Ему действительно хочется умереть, он даже не может верить словам своей матери. У неё были благие намерения, но Сонджун — волк в овечьей шкуре, который готов подкрасться к Гюджину и сожрать его заживо.       Пожалуйста, скажи «нет», пожалуйста.       — О, с удовольствием, — улыбнулся Кан, позволяя проводить себя внутрь. Он слегка поклонился, входя в дом, и позаботился о том, чтобы оставить обувь у двери в знак уважения.       Мама наконец заметила омегу, стоящего в коридоре, и тут же помахала ему рукой. У Гюджина не было выбора, кроме как подойти к ней. Он настороженно посмотрел на Сонджуна, который поставил сумку на пол, прежде чем повесить куртку.       — Гюджин-а, твой друг проделал такой долгий путь, чтобы принести тебе конспекты. Тебе очень повезло с друзьями. — Она широко улыбнулась и ушла на кухню нарезать овощи и мясо. Его мама всегда была наготове, даже в выходные.       Сонджун подошёл к Гюджину и встал в опасной от него близости, прищурившись и глядя на него сверху вниз. Его губы изогнулись в волчьем оскале, и он сказал:       — Надеюсь, ты не сильно заболел?       Пак хотел оттолкнуть его, но его внутренняя омега была в восторге от внимания, которое оказывал ему альфа, особенно учитывая, что он был так близко к метке, прикрытой лишь ароматическим патчем. Кан мог бы легко снять его.       — Я… я в порядке, — выдавил из себя Гюджин и попытался шагнуть на кухню, чтобы помочь матери, но Сонджун схватил его за руку и удержал на месте.       — Не так быстро. Каким бы я был альфой, если бы позволил больному омеге выполнять какую-либо работу? — тон Сонджуна был дружелюбным и звучал бы успокаивающе для тех, кто не знал, на что способен этот человек.       К счастью, госпожа Пак уже знала, что её сын — омега, иначе ему было бы неловко объясняться перед ней. Лицо Гюджина всё ещё было пунцовым, и он медленно кивнул, не в силах сопротивляться.       Сонджун улыбнулся ему, обнажив клыки, а затем подошёл к матери Гюджина и предложил свою помощь. Женщина сказала, что он может присесть и подождать, что ему не нужно ничего делать, но Кан заверил её, что это не проблема и что он более чем рад помочь ей в приготовлении ужина.       Гюджин уставился на происходящее, наблюдая за тем, как альфа помогает. Он прищурился, пытаясь найти в этом что-то подозрительное. Омега искренне беспокоится, что тот попытается их отравить. Сонджуну надоело, что Пак его игнорирует, и теперь он хочет отыграться на его семье.       Он медленно накрывал на стол, не сводя глаз с альфы, но сколько бы раз Гюджин ни поглядывал на него, ни прожигал взглядом его затылок, ничего подозрительного не происходило. Просто пустая болтовня: Сонджун спрашивал, правильно ли он всё делает, пытаясь влиться в компанию.       Его внутренняя омега чувствовала, что обстановка по-домашнему уютная, и от этого Гюджину захотелось проткнуть себя палочками для еды, лишь бы избавиться от этих мыслей и сбивающих с толку чувств. Это было просто ужасно, и Сонджун, казалось, был рад причинять ему ещё больше страданий.       Ужин, с помощью ещё одной пары рук, приготовился довольно быстро, так что вскоре вся квартира наполнилась восхитительным ароматом. Наконец-то у Гюджина появилось что-то, на чём он мог сосредоточиться. Не на феромонах альфы, а на вкусной еде... которую приготовили его мама и Сонджун.       — Вы ведь учитесь в одном классе, верно? — спросила мама, пока омега был занят тем, что набивал рот едой, стараясь не обращать внимания на то, что Кан сидит рядом с ним и с удовольствием уплетает ужин.       Сонджун кивнул, нарезал овощи и мясо и положил их на тарелку Гюджина.       — Да, с первого курса мы поладили и стали довольно хорошими друзьями.       — Ах, как приятно это слышать, — улыбнулась она, глядя на них обоих. — Я переживала, что ему будет сложно завести друзей, но, думаю, теперь мне не о чем беспокоиться.       Услышав, как Кан называет себя настоящим другом Гюджина, он посмотрел на парня с растерянным выражением лица. Однако каждый его неловкий взгляд в сторону Сонджуна вызвал лишь очередную улыбку, а его руки уже тянулись за лучшими кусками мяса. Он вёл себя как настоящий альфа. Альфа, который заботится о своей омеге. Пак не хочет, чтобы Сонджун делал что-то из этого, но каждая мелочь, которая облегчала его жизнь, заставляла метку под пластырем пульсировать, и Гюджину приходилось сдерживать стоны боли.       Остаток ужина прошёл более-менее сносно. Омега хотел поскорее покончить с этим — выгнать Сонджуна из своего уютного дома, своей тихой безопасной гавани. Теперь он не мог считать это место таковым, особенно после того, как его обидчик узнал, где он живёт, и вероятность того, что Кан продолжит преследовать его семью, стала ещё выше.       Гюджин также ненавидел то, как хорошо альфа выглядит в повседневной одежде, как будто что-то в нём изменилось. При ярком свете маленькой люстры на кухне, а не в тускло освещённом караоке-зале, все его черты лица по-настоящему засияли. Пак изо всех сил старался не пялиться, но знал, что Сонджун всё равно заметит. Альфа всегда следит за своим помеченным омегой.       Не успел он доесть свою порцию и подняться, а Сонджун уже крепко обнял его. Гюджин застыл на месте и резко повернул к нему голову. Сбитый с толку, он даже не мог подобрать слов. Он пока не обращал внимания на неприятное чувство внизу, не желая думать о сильном запахе, от которого у него порхали бабочки в животе.       — На самом деле нам с Гюджин-а нужно кое в чём признаться, — Кан говорил спокойно, его даже не беспокоила реакция омеги. Он по-прежнему держал его за руку, зная, что Пак не будет сопротивляться, чтобы не устраивать сцену перед матерью.       Женщина приподняла бровь, но тут же улыбнулась и с любопытством посмотрела на них обоих:       — В чём дело? Мой сын стал хулиганом, да?       Сонджун улыбнулся ещё шире, его грудь едва заметно задрожала, и он покачал головой:       — О нет, ничего подобного. Просто...       Гюджин увидел, как альфа вдохнул, словно готовясь сказать что-то совершенно возмутительное:       — Я пришёл попросить Вашего благословения. Пожалуйста, примите наши отношения, мы недавно стали парой.       Парой?.. Парой???       От этих слов Гюджин чуть не подавился собственной слюной, его рот открылся от шока, и он уставился на Сонджуна. Омега пытался во всём этом разобраться, но сладкий аромат альфы, исходивший мягкими волнами, мешал ему думать. Как он вообще может исправить что-то подобное, если его мать уже хлопает в ладоши от радости.       — Гюджин-а! Не могу поверить, что ты скрыла от меня такое. Ты встречаешься с таким милым альфой, — она была на седьмом небе от счастья, и улыбка не сходила с её лица. — С каждым днём ты становишься всё более непослушным.       От всех этих слов Паку захотелось провалиться под землю. Гюджин опустил голову, не в силах смотреть на мать. Ему было невыносимо стыдно, и он нервно прикусил нижнюю губу.       Сонджун, в свою очередь, разделял энтузиазм матери и притянул к себе омегу за плечи:       — Нет, что Вы, он вовсе не бунтарь. Он просто волновался, примете ли Вы меня, и не хотел разочаровывать.       — Как я могла разочароваться? Я видела, что ты очень заботливый! К тому же ещё и такой красивый.       Это настоящий ад, и Гюджин не знает, сможет ли выбраться из его глубин.       Госпожа Пак не отстаёт от него с расспросами, желая узнать о них почти всё. Омега позволил Сонджуну говорить за него — наблюдал, как тот выдумывает милые моменты, рассказывает, как он уже несколько месяцев пытается ухаживать за Гюджином, и всё это оставляло неприятный привкус во рту. Слепое враньё ещё хуже, чем если бы Кан избил его до потери пульса.       Она была бы в отчаянии, если бы узнала, что всё это было лишь притворством, попыткой ещё больше унизить омегу, поставить его на место. Односторонняя метка тоже привела бы маму в ужас, но Гюджин не мог заставить себя сказать ей об этом. Он слишком боялся того, что может сделать Сонджун. Руки Пака связаны. Особенно сейчас, когда альфа знает его домашний адрес, а также напрямую взаимодействует с его матерью.       Кан Сонджун. Пожалуйста, катись к чёрту.       — Наверное, мне пора идти, я не хочу злоупотреблять вашим гостеприимством, — пробормотал альфа, пока заканчивал мыть и вытирать посуду. Он достал из сумки конспекты с домашним заданием для Гюджина и протянул ему. Их пальцы соприкоснулись, и омега почувствовал, как ужасный запах дыма стал ещё сильнее.       Пак почувствовал облегчение, когда Сонджун наконец решил уйти, чтобы избавить его от дальнейших мучений и унижений.       — Сонджун-а, тебе не стоит уходить так рано, ни нисколько не отягащаешь нас, — тихо сказала мама Гюджина, останавливая Кана, который собирался надеть куртку, но повесил её обратно. — Мой Гюджинни всё ещё немного нездоров и подавлен, поэтому я думаю, что запах альфы может немного помочь.       Пак изо всех сил старался не дать своей челюсти отвиснуть, быстро потирая подбородок дрожащими от шока руками. О боже, нет, пожалуйста, только не это. Он очень надеялся, что у Сонджуна осталась хоть капля порядочности, но исходящий от него аромат ясно давал понять, что это не так.       — О, я бы не возражал остаться ещё ненадолго, но только если это действительно не проблема, — хмыкнул альфа, подходя ближе к Гюджину и обнимая его за плечи, чтобы тот прислонился к нему. Пак ненавидит этот чёртов запах и то, что он заставлял его чувствовать.       Гюджин почти не обратил внимания на слова матери о том, что всё в порядке и они могут пойти в его комнату. Ему действительно не хочется приглашать Сонджуна к себе. Он крепче сжал листы с домашним заданием. Альфа почти сразу почувствовал напряжение, исходящее от Пака, взял его за руку и мягко повёл в комнату.       Тишина, воцарившаяся, когда они остались наедине и дверь за ними закрылась, показалась оглушительной. Гюджин едва осмеливался поднять взгляд на собеседника. Может быть, если он не будет смотреть в его сторону, тот сдастся и оставит его в покое.       — Фильм? — спросил его Сонджун, подходя к столу, чтобы положить тетради, и повернулся к нему спиной.       Неужели он действительно этого хочет? Всё это только для того, чтобы посмотреть фильм в комнате Гюджина. Он не доверяет альфе, но всё же нерешительно соглашается и присаживатеся на кровать. Сонджун мгновенно оказывается рядом с ним и решает расположиться позади омеги, собственнически обнимая его за талию.       Таким образом, Гюджин оказался невероятно близко к Кану. Он почти сидел у него на коленях, прижавшись спиной к его теплой и крепкой груди. Это было определённо приятнее, чем любые другие прикосновения, которые он ощущал за последние недели.       — Ты же знаешь, что можешь говорить, — прошептал Сонджун ему на ухо, и от этого у Пака на затылке сразу встали дыбом волосы.       — Я не хочу, — еле выдавил из себя Гюджин, переключая каналы в поисках чего-нибудь подходящего. Может быть, боевик отвлечёт их обоих, и он не будет слишком сильно думать о том, как приятно находиться в объятиях Сонджуна.       — Почему бы и нет? — альфа не сдавался. Он нежно поглаживал живот омеги, положив голову ему на плечо и касаясь его уха тёплым дыханием. Кан был слишком близко и чувствовал, как тело рядом начинает нагреваться. Метка тоже пульсировала, требуя внимания.       — Я даже не хочу, чтобы ты здесь был, — вздохнул Гюджин, откладывая пульт в сторону, когда фильм, показавшийся достаточно интересным, был наконец выбран.       Он почувствовал, как грудь Сонджуна за его спиной заходила ходуном от смеха, вызванного пренебрежительными словами Гюджина. Вероятно, ему это нравилось, и он получал огромное удовольствие от смущения омеги.       — О, да? — альфа улыбнулся, уткнувшись в чужую шею, и придвинулся ближе, чтобы почесать клыками пахучий участок кожи, пытаясь подцепить край пластыря, и тут же начал тянуть за него.       Он что, одержим этим? Сонджун никогда не снимал патч с супрессивным средством должным образом, всегда хватал его ртом, как голодная собака, и его тёплая кожа соприкасалась с кожей Гюджина. Он тоже не мог заставить себя возненавидеть это. Клыки на шее ощущались слишком приятно, хотя и причиняли сильную боль, и омега едва мог сдержать болезненное шипение.       — Думаю, ты просто боишься, — хмыкнул Сонджун, наконец-то отклеив патч. Комната тут же наполнилась феромонами Гюджина. Альфа даже не пытался скрыть, что сразу же принюхался к железам, и высунул язык, чтобы жадно облизать метку.       — Что? — Пак попытался вырваться из медвежьих объятий, но ноги стали ватными от удовольствия, которое он испытывал, пока Сонджун ласкал его шею, а его пепельный аромат сводил с ума.       — Ты боишься, что твоя мать узнает, какая ты на самом деле шлюха, да? Что она тогда подумает? — грубо спросил Кан. Теперь он медленно прижимал Гюджина к себе, укладывая их обоих на спину, лицом к телевизору, и крепко обнимал его сзади, не переставая целовать и облизывать его шею. — Что она скажет на то, что ты позволил альфе пометить тебя?       Пак чувствовал, как стыд переполняет его, и он жалобно всхлипнул. Всё это было слишком тяжело. Однако он боялся издать хоть звук и крепко сжимал губы, пока Сонджун исследовал его, сжимая в нужных местах.       — Пожалуйста... — всхлипнул Гюджин, оглядываясь через плечо на альфу, но тот, резко повернув голову омеги, заставил его смотреть в телевизор.       Он пока ничего не говорил, но чувствовал, как тело Кана отзывается на его прикосновения, как его член упирается в ягодицы Гюджина. Альфа даже не стеснялся, когда тёрся о задницу омеги, дыша прямо на его пахучие железы. Почему-то запах Сонджуна был таким отвратительно сладким, а его тихое порыкивание медленно убаюкивало Гюджина. Внутренняя омега была рада таким прикосновениям.       Пак изо всех сил старался смотреть прямо перед собой, не обращая внимания на растущую выпуклость, и на то, что его промежность становится влажной и быстро пропитывает нижнее бельё. Было жестоко со стороны Сонджуна использовать его биологию против него: каждое движение языка, каждый вдох феромонов альфы заставляло тело Гюджина жаждать дальнейших прикосновений, а киска сжималась, не получая желаемого.       Его внутренняя омега замурлыкала, когда он почувствовал, как Сонджун трётся об него сзади, притягивая его ближе, чтобы доставить ему максимальное удовольствие. Гюджин постепенно растворялся в ощущениях. Было страшно проделывать такие вещи, пока его мама находится под одной крышей с ними. Паку пришлось прикусить губу, чтобы не издать ни звука.       Чего он не ожидал, так это того, что Сонджун зайдёт так далеко. Глаза омеги расширились, когда он услышал, как альфа возится с пряжкой его ремня, стягивая его, а затем приспуская штаны и нижнее бельё. Не до конца, но достаточно, чтобы Гюджин почувствовал, как полностью эрегированный член Кана упирается ему в зад.       — Сонджун... — попытался возразить Гюджин. У него закружилась голова, когда он почувствовал, как альфа стягивает с него пижамные штаны с бельём. Холодный воздух обжёг его разгорячённую кожу.       — Заткнись нахрен, если не хочешь, чтобы твоя мама узнала, какой ты похотливый, — тихий шёпот Сонджуна прорывался сквозь пеоену чувств, а острые клыки царапали ароматические железы омеги.       Как бы сильно он ни ненавидел Кана, от этой угрозы возбуждение только росло. Гюджин пытался сжать обнажённые бёдра, чтобы скрыть это. Он знал, что альфа всё равно заметит, как легко он поддаётся влиянию, ведь его собственный запах становился таким сладким, а омега пищала от удовольствия, когда его пахучие железы подверглись яростному нападению рта альфы.       Он действительно жалок, раз играет прямо на руку Сонджуну.       Кан схватил Гюджина за бёдра и раздвинул их, чтобы получить лучший доступ к пульсирующей киске. Предвкушение медленно убивало Пака, пока альфа неторопливо придвигался сзади всё ближе, а кончик его члена уже настойчиво упирался во влажную промежность.       Тело омеги без колебаний поддалось, а смазка помогла Сонджуну войти внутрь. Было приятно, слишком приятно. Гюджин беззвучно застонал, приоткрыв рот и зажмурившись. Он ожидал, что альфа войдёт полностью, но тот просто остановился на половине, и стал дразнить его.       Гюджин придвинулся ещё ближе, и руки Кана медленно обхватили его, а сам он лишь тихонько двигал бёдрами, совершая неглубокие толчки, вводя и выводя кончик своего члена. С каждым толчком Пак всхлипывал. Он пытался заглушить звуки, прикрывая рот рукой, Сонджун не позволил ему это сделать.       Даже когда он трахал Гюджина, едва вводя в него член, тело Пака реагировало положительно, слегка двигая бёдрами в такт, желая получить больше, чем то, что предлагал ему альфа. Его омега отчаянно этого хотела, его природа брала верх над разумом, который твердил ему, что всё это неправильно. Он не должен чувствовать подобное.       — Посмотри, ты даже не можешь себя контролировать, — прошипел Сонджун, сжимая ляжку Гюджина одной рукой и заставляя его прекратить едва заметные, но настойчивые фрикции. — Я знал, что ты этого хочешь, ненасытный омега.       Слово «омега» прозвучало как оскорбление, но Пак не смог удержаться и обхватил киской толстый член Сонджуна, желая проглотить его целиком. Каждое обзывательство только распаляло его внутреннюю омегу, которая радостно визжала и источал самые сладкие феромоны, от которых даже у Кана подкашивались ноги.       — Хён, — случайно всхлипнул Гюджин. Его лицо моментально покраснело от стыда, и он заставил себя замолчать.       Пак подумал, что всё испортил, когда Сонджун замер, услышав, что он только что сказал. Однако от простого уважительного обращения его член дёрнулся, и Гюджин тихо ахнул он распирающих ощущений.       Не успел он даже возразить, или попросить продолжить, как Сонджун уже отстранился. Он вытащил член, а затем легко схватил омегу и прижал к кровати, приподняв его задницу. От этого Пак почувствовал себя таким беззащитным. Теперь они не могли притвориться, что просто обнимаются, если бы кто-то сейчас вошёл.       — Да, верно, — хмыкнул Сонджун и быстро пристоился сзади, нависая над омегой. Его рука уже тянулась вниз, чтобы направить толстый член в киску Гюджина.       Пьянящее чувство окутало Пака: его желудок уже сводило от предвкушения, а рот приоткрылся, когда альфа наконец толкнулся в него. Теперь уже не только головкой. Кан не остановился, входя в него на всю длину за один раз и прижимаясь к его спине.       Гюджин старался вести себя тихо, но это было практически невозможно, учитывая, что член практически разрывал его на части, а поза была более напряженной, чем в прошлый раз, когда они занимались сексом. Он чувствовал всё: как нарастающий узел дёргался, полностью погружаясь в тепло, и как Сонджун уже придвигался, чтобы уткнуться ему в шею. Паку пришлось прикусить губу, чтобы не издавать звуков.       Альфа не дал ему много времени на привыкание, сразу же выйдя из него, осталяя внутри только головку, и тут же возвращаясь обратно на всю длину, отчего Гюджин не смог сдержать протяжный удивлённый стон.       — Заткнись, блять, — прошипел Сонджун и придал одной рукой голову омеги к подушке, крепко удерживая и заглушая все звуки.       Гюджин мог лишь похныкивать. Подушка была вся в слюнях и слезах, пока Кан продолжал свои глубокие толчки, жёстко трахая его. Благодаря смазке трение сводилось к минимуму. Его омега была в восторге от того, что её сново взяли. Сонджун наконец-то перестал просто дразнить его, намекая на то, что может произойти.       Неужели Гюджин всегда этого хотел? Может быть, его внутреннее «я» просто показывало ему, что правильно, что он принадлежит Сонджуну. Запах омеги даже не стал кислым, а остался таким же сладким, пока его вжимали в матрас. Он молил бога, чтобы мать ничего не узнала.       Не успел Пак опомниться, как почувствовал, что Сонджун полностью вошёл в него, и ощутил, как набухает основание его члена. Омега громко проскулил в подушку, его тело задрожало. Оргазм накатил на него оглушающей волной. Гюджин протянул руки, чтобы за что-нибудь ухватиться, и вцепился в простыни.       — Ах... — всхлипнул омега, почувствовав, как Кан глубоко входит в него, распирая узлом. Альфа, лежавший на нём, простонал прямо ему в ухо, а затем укусил ароматические железы омеги, будто пытался пометить снова. Было очень больно. Наверное, даже больнее, чем когда его трахали, но, к счастью, Сонджун, как нетерпеливый пёс, ласкал чувствительную кожу, успокаивая жжение.       В тот момент феромоны альфы были такими приятными, что Гюджин прикрыл глаза и сосредоточился на ощущении наполненности. Ощущении, что он принадлежит кому-то, что его снова окутывают ароматом и метят. Омеге было неловко, но он не мог заставить себя беспокоиться об этом, настолько сильным было послеоргазменное блаженство.       Сонджун совершал неглубокие толчки, полностью погружаясь в Гюджина, чтобы накачать его спермой и запечатать узлом. Паку пришлось сдержать всхлип. Настолько полным он себя чувствовал, настолько всё было ошеломляющим. Он не мог даже связно мыслить.       Когда Кан наконец-то смог пошевелиться, Гюджин наконец-то почувствовал, что может перевести дух. К счастью, альфа не навалился на него всем своим весом. Вместо этого Пак почувствовал поцелуи на своей шее, которые медленно спускались вниз, пока Сонджун всё ещё был глубоко внутри него, а узел был тугим и не собирался ослабевать.       Это было приятно: от нежных прикосновений к его спине омега терял самообладание. Его тело издавало тихое мурлыканье, и Сонджун неосознанно подражал этому звуку, не произнося ни единого грубого слова. Просто… поцелуи. Почти забота. От нежных движений Гюджин медленно погружался в сон, не обращая внимания на засохшие дорожеи слёз, чувствуя, как веки тяжелеют.       Их общий аромат наполнил его лёгкие до краёв. Дымный, с нотками корицы и сладкий, как ириска. Странное сочетание запахов, но Гюджин не мог жаловаться.       Он не знал, который был час, когда проснулся. Его тело отказывалось двигаться, а вся нижняя часть тела болела после такого жёсткого траха. Тихонько зашипев, Пак с трудом приподнялся и сел в кровати. Простыни были немного скомканы, а кожа всё ещё блестела от пота. Омега чувствовал себя ужасно, ему казалось, что его сейчас стошнит.       Неужели он притворялся больным так хорошо, что действительно заболел? Или Сонджун что-то подсыпал им в еду…       Погодите, Сонджун.       Гюджин оглядел свою комнату, но не нашёл никаких следов присутствия альфы. Единственное, что напоминало ему о Кане — это помеченные ароматические железы. Его нигде не было, он просто ушёл после всего этого?       А чего Пак ожидал? Он всего лишь игрушка для альфы, которую тот может использовать по своему усмотрению. Сонджуну плевать на метку, которую он поставил на шее. Он не хочет и не будет нести ответственность за свои действия. Лучше бы Гюджину никогда больше не появляться в жизни Кана, но он знал, что альфа не угомонится, пока они оба не закончат старшую школу.       Не успел омега опомниться, как его накрыла новая волна тошноты, и Гюджина чуть не вырвало. На дрожащих ногах он наконец поднялся, радуясь, что штаны и нижнее белье на месте. Спотыкаясь, он вышел из комнаты, быстро добрался до ванной и спустил в унитаз остатки ужина.       Пак старался не шуметь, надеясь, что мама не проснётся. Если она вообще спала. Чёрт, он даже не успел посмотреть, сколько времени, но знал, что на улице уже темно.       У Гюджина такое чувство, будто весь мир вокруг него вращается, и вовсе не в хорошем смысле. Он даже не мог нормально видеть, поэтому вцепился в унитаз. К счастью, его больше не рвало, только иногда подступала тошнота. Единственное, что, казалось, успокаивало его и возвращало ясность ума — это запах Сонджуна, исходивший от его метки. Пак потянулся, чтобы потереть её.       Вероятно, это первый и последний раз, когда что-либо от Сонджуна принесло Гюджину хоть какую-то пользу. Всё остальное только усугубляло и так плачевное состояние дел.       Быстрый душ помог омеге прийти в себя и наконец ощутить чистоту. Как ни странно, у него не было ни липкости, ни неприятного запаха между ног, но Пак решил не придавать этому особого значения. Мысль о том, что Сонджун вытирал его, пока он спал, казалась слишком чуждой. Слишком странной. Особенно учитывая, что альфа бесследно исчез.       Почему его вообще волновало, что Кан ушёл, не сказав ни слова? Гюджин должен был радоваться, что не захотел оставаться рядом с ним, как бы его внутренняя омега ни мурлыкала от этого.       Пак разочарованно вздохнул, закончив приводить себя в порядок. Его руки всё ещё дрожали, пока он пытался справиться с остаточной тошнотой. Он старался сосредоточился на вездесущем запахе Сонджуна, надавливая на свои ароматические железы, чтобы тот выходил волнами. Так омеге стало легче, и не то чтобы Кан должен знать, что он к этому причастен.       Наконец выйдя из ванной, Гюджин заметил, что мама стоит в коридоре и смотрит на него обеспокоенным взглядом. Она, не колеблясь, подошла ближе и ощупала его лицо. К счастью, полумрак коридора скрывал его метку.       — Гюджинни, ты в порядке? — мамин голос звучал успокаивающе, пока она щупала лоб сына, проверяя температуру.       Омега хмыкнул и слегка улыбнулся ей, хотя у него всё ещё кружилась голова. Паку хотелось только одного — лечь обратно и прийти в себя после всего, что произошло. Плохое состояние наверняка скоро пройдёт. Это всего лишь стресс от того, что Сонджун пришёл к нему и… трахнул его.       — Я в порядке, омма, — заверил её Гюджин, похлопав по плечу, прежде чем пройти мимо. —У меня просто немного болит живот.       К счастью, женщина не стала расспрашивать его дальше и пожелала споконой ночи, позволив ему вернуться в комнату. Там всё ещё пахло Сонджуном: одеяла, подушки, всё, даже стены буд-то пропитались его феромонами. Должно быть, он задержался чуть дольше, а не ушёл сразу же после того, как Гюджин вырубился. Честно говоря, он не знал, как к этому относиться.       Каждое прикосновение к пахучим железам успокаивало его, но Пак чувствовал нечто противоречивое по этому поводу. Наверное, ему стоит как следует выспаться, дать своему телу время на восстановление. Вряд ли альфа будет навещать его каждый день, да и в телефоне нет никаких сообщений.       К счастью для Гюджина, ему не потребовалось много времени, чтобы заснуть: аромат Кана мгновенно подействовал на него, убаюкав. Тошнота тоже прошла, осталось лишь глубокое чувство комфорта, которое испытывала его внутренняя омега. Её мурлыканье наверняка было слышно в коридоре.       Всё будет хорошо. С ним всё будет хорошо. Он уже достаточно долго продержался, пережив Сонджуна. Что может быть ещё хуже? Тем более выпускной уже так близко.       Следующие выходные не принесли облегчения: Гюджин постоянно чувствовал себя плохо, и его тошнило после любой съеденной пищи. Госпоже Пак пришлось вернуться на работу, но она напомнила ему, что без колебаний бросит всё, чтобы вернуться и позаботиться о сыне.       Она также предложила Гюджину позвать Кана, чтобы тот был рядом со своим альфой, но от одной этой мысли омегу чуть не вырвало.       Кан Сонджун никогда не сможет стать настоящим альфой для Гюджина, но его мать этого не понимала. В её глазах он был любящим и заботоивым, готовым помочь всем, чем можно, и стать идеальным альфой для омеги.       Скорее всего, Сонджун возобновит свои издевательства, как только Пак вернётся в школу, поэтому любая попытка проявить доброту вызывала смех над абсурдностью происходящего. Это была просто отвратительная шутка, и Гюджин не мог сдержать нарастающую обиду.       Заставлять его чувствовать себя так, манипулировать омегой, чтобы он думал, что Кану действительно не всё равно, а теперь ещё и втягивать в это его мать, заставляя её верить, что он парень Гюджина... Это было отвратительно, но Пак не знал, что ему делать, чтобы противостоять, понимая, что в данной ситуации он бессилен.       Не помогало и то, что в школе всё оставалось по прежнему без изменений. Сонджун набрасывался на него, как только он переступал порог здания. Знакомый запах уже щекотал Гюджину нос, а тёплая рука обнимала его.       — Чмоджин, решил снова показаться на глаза, да? — насмехался альфа, едва сдерживаясь, чтобы не нагрубить ему. Пак предпочитал это фальшивой нежности, которую Сонджун демонстрировал перед мамой.       — Ты наконец-то вернулся. Почему так долго не появлялся? — усмехнулся один из друзей Кана, и Гюджин почувствовал, как его захлестнула волна стыда.       Они всё ещё не знали?..       Он не мог заставить себя ответить. Всё его тело напряглось, пока Сонджун продолжал подталкивать его вперёд, ведя по коридорам.       — Хён, то, что Гюджин омега, наверное, делает его полезным, не так ли? Мы могли бы повеселиться с ним...       Взгляд Кан в одно мгновение заставил одного из хулиганов замолчать. Альфа сжал губы в тонкую линию — явный признак подчинения.       — Трахаться с этим уродом? Да уж, я думал, ты лучше. Даже если бы он был омегой, он всё равно ничего бы не стоил. — Слова Сонджуна ранили в самое сердце. Гюджин едва смог поднять взгляд, хотя его внутренняя омега была на удивление спокоен.       Омега чувствовал, как его собственный запах становится ужасным, прогорклым, но, к счастью, ароматический патч впитывал всё, даже несмотря на то, что метка под ним болезненно пульсировала. Услышав, как Сонджун, который, по сути, завладел им, произносит такие слова — особенно в присутствии других — Гюджин почувствовал, как всё его существо пронзила боль.       Ситуацию усугубило то, что запах альфы теперь ощущался как лесной пожар, грозивший сжечь всё вокруг. Все остальные парни в группе были напуганы феромонами своего главаря. Гюджин чувствовал, как их ароматы становятся слабее, а сами они даже не реагируют на Сонджуна.       Он не знал, было ли это скрытым благословением или ложным чувством безопасности, в которое его постепенно убаюкивали.       Остаток дня пролетел незаметно. Сонджун всё время был рядом, не сводя с него прищуренного взгляда и следил за каждым его шагом. Пак едва мог дышать. К нему медленно подступала привычная тошнота.       Ужасный школьный обед нисколько не помог, а только ухудшил его самочувствие. Несмотря на то, что Гюджин изо всех сил старался не блевануть, чтобы никого не насторожить, он больше не мог сдерживаться. К счастью, туалет был рядом, и Пак поспешил опорожнить желудок. Омега вцепился в унитаз, словно от этого зависела его жизнь.       Он очень надеялся, что никто не войдёт...       — Чмоджин! Ты тут? — раздался голос Сонджуна, а затем послышались шаги, приближающиеся к кабинке.       Дверь легко открылась, потому что Гюджин в спешке забыл её запереть. Он был слишком занят сдерживанием тошноты по дороге. Пак не хотел видеть отвращение на лице альфы, уже зная, какие слова тот собирается произнести.       «Блять, ты такой отвратительный.»       — Ты в порядке?       Гюджин чуть не вскрикнул от неожиданности, не в силах понять, правильно ли он расслышал эти слова. Этого не может быть. Сонджун никогда не беспокоился о состоянии омеги, особенно, если учесть его желание видеть, как Пак страдает. Так почему же ему не всё равно, всё ли в порядке у Гюджина? Была ли это очередная попытка одурачить?       — Я... — попытался объяснить Гюджин, но его тело снова напомнило ему, что его всё ещё штормит. Пак не успел больше ничего сказать, как его снова затошнило, и ему пришлось согнуться по полам, чтобы не испачкать пол.       Он услышал, как Сонджун вздохнул позади него, а затем шаги приблизились. Он почувствовал тёплую руку на своей спине и с трудом поверил, что Кан нежно поглаживает его успокаивающими движениями. Пак замер, крепче вцепившись в унитаз.       — Зачем ты пришёл в школу, если всё ещё нездоров? — альфа фыркнул, явно раздражённый, но движения его тёплых ладоней не прекращались. Он продолжал аккуратно поглаживать спину омеги. — Я думал, ты просто притворяешься, что болеешь, но посмотри на себя.       Гюджина не тошнило так сильно всего несколько дней назад. С тех пор всё казалось адом. Ещё через несколько мгновений он наконец смог откинуться назад и вытереть рот клочком туалетной бумаги. От вкуса желчи на языке ему снова стало плохо.       — Я не знаю, — признался омега и медленно повернул голову, чтобы посмотреть на Сонджуна. Альфа слегка присел на корточки, не прекращая массировать его спину.       Кан безразлично взглянул на Гюджина. Слегка наклонив голову он пристально всмотрелся в лицо Пака. Омеге показалось, что его изучают, как добычу. Сонджун смотрел на него сверху вниз так же, как волк смотрит на свой обед.       — Ты ведь не беременен, правда?       Сказанное обрушилось на Пака, как грузовик, заставив подскочить на месте и уставиться на альфу. Беременность? Мысль даже не была абсурдной, ведь Сонджун никогда не был осторожен и всегда кончал глубоко внутрь. Хотел ли Кан, чтобы это произошло?       — Что…? Нет, я не… — даже когда он пытался это отрицать, его слова звучали неубедительно, и Гюджин сам себе не верил. Чувства, смешанные с усталостью за последние пару дней резко хлынули на Пака, и глаза болезненно щипало от слёз.       Это вина Сонджуна. Он должен был позаботиться о том, чтобы ничего подобного не произошло. У Гюджина вообще не должно было быть возможности забеременеть.       — Чёрт, тебе нужно было быть осторожнее, Чмоджин… — прошипел Сонджун и схватил омегу за волосы, заставляя посмотреть на себя. Лицо альфы ярко выражало презрение.       — А?.. Я... — Гюджин открыл рот, но не успел произнести и пары слов, как его перебил Кан.       — Да, если бы ты держал свои ноги сомкнутыми, у нас бы не было всех этих проблем, шлюха, — выплюнул альфа, с невероятной силой вцепившись Паку в волосы и притянув к себе так, что они оказались лицом к лицу. — Ты, наверное, сделала это нарочно, да? Ёбанная сука.       Он ожидал удара, но вместо этого его грубо дёрнули за собой, и тошнота вернулась, когда запах Кана стал невыносимым.       — Сонджун... — всхлипнул Гюджин, качая головой и начиная рыдать. Ему пришлось прикусить губу, чтобы сдержаться. — Я не...       — Чушь собачья, — Кан бесцеремонно потянул за волосы. Гюджин вскрикнул и встал на дрожащих ногах, инстинктивно упираясь руками в грудь альфы. Он чувствовал, как под его ладонью бешено колотится сердце, и это ощущение вызывало в его теле нечто смешанное. — Но знаешь что? Раз уж я такой хороший альфа, я позабочусь о тебе, тем более, никому не нужен такой мусор, как ты, — прошипел Сонджун, отводя рукой волосы в сторону и не сводя с Пака пристального взгляда.       Гюджину стало не по себе от мысли, что Кан хочет заботиться о нём, ещё больше внедряясь в его личную жизнь. Это просто ужасно. К тому же, они оба ещё учатся в старшей школе, а беременность наверняка помешала бы учёбе омеги. Он не может допустить этого, если хочет в будущем обеспечивать свою мать.       — Чмоджин, — грубое прозвище вернуло его к реальности. Сонджун не сводил с него глаз. — Ты сделаешь этот чёртов тест на беременность и скажешь мне результат, ясно?       У Гюджина уже не было сил сопротивляться, и он кивнул, не в силах перестать плакать.       После того как альфа дал Паку возможность умыться в ванной, он протянул ему упаковку тестов на беременность, в которой было ровно две штуки. Это могло подтвердить догадку, которую он отчаянно надеялся опровергнуть. Всё это должно быть просто совпадением, а тошнота по утрам не была чем-то серьёзным — может быть, у него просто болел живот из-за того, что он съел что-то не то.       К его удивлению, Сонджун позволил омеге пройти тест не в грязном школьном туалете, а дома. Мать Гюджина была на работе, и он сомневался, что смог бы справиться с эмоциями, если бы госпожа Пак была дома. Что бы она подумала? Сначала она обнаружила, что всего несколько дней назад у её сына появился альфа, а потом почти сразу узнала, что он ещё и забеременел от этого парня.       Открывать упаковку в ванной было кошмарно: у Гюджина начали трястись руки, а от волнения его затошнило. Наверное, в конце концов всё будет в порядке. Он никак не мог так быстро забеременеть.       Омега сидел на унитазе с дурацким тестом между ног. Ему было неловко, но в конце концов Пак смог нормально помочиться на тест, быстро вытащив его и надев колпачок обратно.       Теперь ему оставалось только ждать.       Гюджин наблюдал за тем, как тест творит своё волшебство, и с трудом сглотнул, когда увидел первую полоску. Она всегда становится красной, так что нет никакой уверенности в том, что он беременен. Это может быть и ложная тревога, если вторая полоска тоже покранеет.       Когда слабая линия начала потихоньку проявлять, всё тело омеги задрожало, глаза расширились, и он наклонился ближе, чтобы убедиться, что его разум не играет с ним злую шутку.       Однако чем дольше Гюджин смотрел на полоску, которая начала темнеть, тем яснее становилось, что это определённо положительный тест на беременность, и правда нависала над ним дамокловым мечом.       Может быть, ему просто попался брак. В упаковке, которую дал ему Сонджун, есть ещё один тест. Просто нужно попробовать ещё раз, но придётся немного подождать: ему нужно успокоиться.       Всё это время Гюджин не решался проверить свой телефон. Он не хотел сталкиваться с сообщениями, которые, вероятно, прислал ему Кан, поэтому просто лежал в постели, пока не прошло несколько часов. Ровно столько, чтобы он успел дождаться возвращения мамы.       Руки Пака всё ещё дрожали, когда он доставал второй тест, несмотря на то, что омега считал, что почти спокоен. Всё равно это было невыносимо, казалось, что всё тело вот-вот взорвётся от напряжения.       Надев колпачок обратно, Гюджин стал ждать и наматывать круги по комнате, глядя на тест сверху вниз.       Ожидание мучительно убивало его. Пак прикусил губу, пока не почувствовал привкус железа на языке. Он не хотел, чтобы беременность оказалось правдой, не хотел представлять себя носящим ребенка.       Об этом было слишком страшно думать. Не говоря уже о том, что ему придётся со всем этим разбираться, пока омега учится в школе. Как он вообще сможет сдать выпускные экзамены, будучи беременным? Пак скорее умрёт, чем позволит людям пялиться на него и думать, что он какая-то шлюха.       Чёрт, а Сонджун вообще расскажет людям, что это из-за него Гюджин забеременел? Или альфа просто оставит его разбираться со всем этим в одиночку?       Он не знает. Он не знает...       Когда Гюджин снова посмотрел на тест, у него чуть сердце не остановилось. Там была не одна красная полоска, а две. Чёткие и ясные, они требовали внимания.       Пак чуть не рассмеялся, всё его тело задрожало от разных эмоций. Он ненавидел каждую частичку себя, ненавидел то, что он всё-таки забеременел, и не только из-за того, что Кан Сонджун трахнул его несколько дней назад. Это случилось, когда альфа пригласил его в караоке. Они были наедине как раз в тот момент, когда у него начался первый течка, и альфа этим воспользовался.       Сколько времени прошло уже?       Гюджин толком не помнит, но вроде как минимум два месяца. Сначала на него стали странно поглядывали в школе, а потом стало ещё хуже: Сонджун и его друзья каждую неделю приходили ресторанчик его семьи. Он даже не может вспомнить, сколько раз видел их лица. Обычно Пак не обращал на них внимания, занимаясь мытьём посуды и стараясь не слышать громких разговоров за столом.       — И что мне теперь делать? — пробормотал Гюджин, держа в руках два положительных теста на беременность. Ему нужно поскорее спрятать них, чтобы мать не узнала, каким разочарованием он для неё станет.       Самое разумное решение — просто избавиться от ребёнка, надеясь, что беременность ещё не слишком далеко зашла. Однако что подумает Сонджун, если он сделает это, особенно у него за спиной?       Он просто не может понять омегу. Альфа ведёт себя настолько непредсказуемо, что даже самый последний псих показался бы адекватным. Убьёт ли он Пака или поблагодарит? Будет ли Сонджун ненавидеть его за то, что тот избавился от плода без его ведома?       Чёрт, Гюджину нужно будет обсудить это с Сонджунои, даже если он не уверен, что альфа не убьёт его за то, что омега вообще забеременел. Хотя, может, это поможет прервать беременность…       Или он может просто солгать и сказать, что не беременен, а потом тайно избавиться от ребёнка.       Гюджину хочется разбить череп о стену, но даже без этого у него уже раскалывается голова, а разум и омега борются друг с другом. Как его внутренняя омега может быть так рад беременности от альфы, которому на него наплевать?       Пак в дерьме. В таком невероятном дерьме, что любой возможный вариант кажется настоящим адом на земле, и он не уверен, что сможет реализовать хоть один из них.       Тяжело вздохнув, он наконец привел себя в порядок и вернулся в свою комнату, спрятав тесты так, чтобы их никто не нашел. Гюджит не хочет, чтобы сама обнаружила их просто лежащими на виду, да и от одного взгляда на чёртовы красные полоски его начинало тошнить.       Когда солнце село, он наконец-то взял свой телефон и увидел, что Сонджун прислал ему всего пару сообщений. Однако альфе не нужно было много слов, чтобы выразить свою мысль.       Чмоджин, ты уже прошёл тест?       Ты, наверное, беременен и слишком напуган, чтобы сказать мне об этом.       Приходи завтра, расскажешь всё. Иначе я не смогу тебе доверять.       Гюджин взвыл. Пульсирующая головная боль только усилилась, когда он прочитал все сообщения. При мысли о том, что ему придётся сказать Сонджуну правду или солгать прямо в лицо, у него скрутило живот. Сможет ли он вообще это сделать?       Пак на секунду замешкался, не зная, что написать. Стоит ли вообще что-то писать или лучше оставить его без ответа? Он не знает, но уже видит, как появляются три точки, означающие, что Сонджун знает, что омега прочитал его сообщения.       Сука, я вижу, что ты читаешь мои сообщения.       Завтра жду у себя с результатами анализов. Я не хочу, чтобы ты мне врал.       Вся надежда покинула Гюджина, когда он увидел, что Кан не только написал это, но и отправил ему свой домашний адрес. Пак не хочет идти, но какой у него выбор?       Вздохнув с облегчением, он напечатал одну фразу «хорошо, увидимся завтра», надеясь, что этого будет достаточно. Альфа прочитал сообщение, и, учитывая, что он не стал отвечать, этого и вправду хватило.       Гюджин хотел бы дать себе пощёчину за такой ответ, зная, что пути назад нет, что он сам решил свою судьбу. Идти в логово волка, как агнец на заклание. Он такой глупый, но его омега ещё глупее, она мурлычет от мысли о том, что снова будет с альфой, возможно, в его объятиях. Как будто Гюджин что-то значит для Сонджуна.       Он снова пожалел, что не родился бетой. Тогда бы ему не пришлось беспокоиться о течке или запахах, он бы просто плыл по течению, не обращая ни на что это внимания. Но нет, он должен был быть омегой, и его природа подвела его.       Паку потребовалось некоторое время, чтобы наконец заснуть. Он не мог полностью расслабиться, так как знал, что завтра его ждёт неизбежная конфронтация. Может быть, всё будет хорошо, а может, и нет. Гюджин узнает только тогда, когда наступит время, и это пугает больше всего.       Он заснул, потирая на свои ароматические железы. Сладкий смешанный аромат убаюкал омегу, как и много раз до этого.