Succubus

Не то, чтобы жизнь Джейса не была щедра на взлеты, падения и прочую бросающуюся в крайности событийную череду, но сегодняшний день оказался примечательным даже по его меркам. Наконец-то заработавший полноценный прототип портальной платформы, казавшийся крещендо многих месяцев плодотворной работы, забыт сначала за переживаниями, а теперь... У него не было слов, чтобы назвать чувство, которое он испытывал. На руках и плечах висит тяжелое несмотря на худобу тело, серо-черные тени танцуют по прикрытым бледным векам совсем не в такт неподвижным рассветным сумеркам за окном. Абсолютную тишину пространства у входной двери разбавляет утробное урчание, словно за углом коридора спрятали огромного кота. - Виктор, - тяжелые, запавшие от болезни веки, дрогнув, распахиваются, открывая вид на абсолютную черноту, в которой слабо мерцают бесполезной границей золотые кольца радужек, - что с твоими глазами? Резкий вздох на миг заглушает урчание, тонкие пальцы с неожиданной силой впиваются в его плечи сквозь рубашку, обмякшее у стены тело деревенеет. Виктор запрокидывает лицо и облизывает кроваво-красные в темноте губы, кончиком языка задевая показавшийся край острых зубов. Весь вид его перекрученный, до затаенного ужаса знакомый и незнакомый одновременно, словно у монстра из старых кошмаров. Джейс замирает тоже, прояснившимся разумом отмечая, что сейчас вовсе не спит. - Уходи, - утробно и невнятно, с усилившимся акцентом говорит ему партнер. Вероятно, ему, ничего решительно не понимающему, стоит послушаться – не каждый день лучший друг внезапно слабеет так, будто вот-вот отключится, а потом обращается чем-то, далеким от нормального человеческого облика. Но Джейс упрям и имеет привычку лезть не в свое дело, в конце концов, он всего несколько минут назад был готов прямо посреди улицы разразиться заверениями в том, что сделает что угодно, лишь бы облегчить Виктору его болезнь, а теперь... Кажется, случай предоставился ему раньше, чем он ожидал. - Чем я могу помочь? – сглотнув, тихо спрашивает он, не сдвигаясь ни на миллиметр. Он скрючится в углу и вцепится себе в волосы, переживая потрясение, чуть позже – ощущение, что прямо сейчас он может сделать для друга что-то очень весомое, важное, держит его за внутренности железной хваткой. - Уходи-и, - слабым голосом просит Виктор снова, и урчание усиливается, пробирая до костей; его партнер, кажется, вибрирует всем телом, создавая этот громкий, невозможный звук. Просит – и вцепляется еще крепче, так, что Джейс не оторвал бы его от себя, даже если бы хотел. Резонная часть сознания уверена: отпусти он, и мужчина сползет кулем по стене прямо на коврик для обуви. Талис ведь почти нес его на себе, он слаб, как бы сейчас за него ни цеплялся, и все еще нуждается в помощи, несмотря на очевидные странности. - Идем, - принимает решение Джейс, - тебе лучше прилечь. Виктор незнакомо, хищно ухмыляется, глядит на него жуткими глазами без белков, не отрываясь, и послушно следует в единственную комнату через проем, не расцепляя рук. Доверяет безоговорочно или попросту пренебрегает осторожностью, позволяя толкать себя спиной вперед, усадить на разобранную постель, и тут же неловко заваливает Джейса поверх, перемещает цепкую хватку с плечей над локтями к надплечьям, впивается короткими ногтями сквозь одежду. - Вот так, тебе нужно отдохнуть, - приговаривает Джейс, неловко приподнимаясь над ним на локте и внутренне обмирая – в свете близкого теперь окна лицо его друга еще меньше походит на свой обычный вид. - Сам пришел, - снова облизывается Виктор, тени закручиваются вокруг его блестящих золотом среди первозданной черноты глаз, урчание неуловимо отдает довольством. – Отказался бежать. - Я не собираюсь бросать лучшего друга, когда ему плохо, - произносит он само собой разумеющееся и с внимательной досадой отслеживает неприязненно дернувшуюся верхнюю губу и сбившееся на такт урчание. – Может, отпустишь, Виктор? Я принесу воды. - Мне не нужна вода, - скалится на него мужчина, и вибрация его тела становится отчетливо заметной. – Лучший друг суккуба, Джейс Талис. Тот, кто сам себя пригласил. Он молниеносно перехватывает оторопевшего Джейса одной рукой за затылок, обвивает ногами, сковывая, вжимается всем телом. Суккуб? Ненасытный демон похоти из северных легенд с кучей архаичных демассийских идиом, которые ему объяснял тьютор Кейтлин? Но ведь Виктор – человек... Этот человек проводит теплым языком по его сомкнутым губам с довольным урчанием, вцепляется еще крепче, тянет-заваливает на кровать с неизвестно откуда взявшейся силой, и отчего-то у Джейса слабеют ноги. - Знал, что будет вкусно, - довольно приговаривает мужчина, устраиваясь на нем сверху, плотно прижимаясь к онемевшему телу. – Столько держался, и все впустую. Ты сам себя пригласил. Джейс и дернуться не может, в голове конфликтуют шок, желание отбиваться и неизменная убежденность, что это – его лучший друг, который просто не может хотеть причинить Талису вреда. - Виктор, - сипит он, безуспешно, слишком медленно уворачиваясь от облизывающего его губы языка. – Стой... Изменившееся лицо мужчины застывает на миг в извращенной ухмылке, дергается судорогой и страдальчески заламывает четко очерченные, задетые движущимися тенями брови: - Не могу, - хрипло отвечает он через сбитое неритмичное урчание. – Нужно. Немного? Джейс, плотно прижатый чужим весом, чуть морщится, когда они со стуком сталкиваются лбами. Виктор тяжело дышит ему в рот запахом дряного кофе, но больше не двигается, сорванно урча и будто выжидая. Суккубы, насколько Талис помнит обрывки легенд, своих жертв не убивали – пили жизненные силы, оставляли больными и умирающими на дорогах и в домах, но не убивали. Если Виктору действительно нужно немного, если это – то, чем он может помочь, чтобы его отпустило это нехарактерное онемение... Чтобы они могли разобраться – после такого надобность в секретах отпадет за несущественностью отговорок. - Бери, - решается он, глупо надеясь просто перетерпеть эти минуты или отключиться от реальности, попав под воздействие чужой природы. – Только не убивай меня, пожалуйста. - Никогда, - шепчет Виктор, снова разгоняя этот вибрирующий в своей груди звук, и плотно прижимается к его губам. – Никогда. Джейс приоткрывает рот навстречу жаркому напору, вяло отвечает на поцелуи, ослабленный и онемевший, зажатый в чужих руках, ненарочно дышащий в такт урчанию. Виктор набрасывается, пьет его жизненные силы через быстро опухшие от давления губы, и нет в этом действии ни капли возбуждающего – только шок, страх и надежда пережить виной Джейса случившееся нападение. Он никогда не думал даже оказаться с партнером в такой ситуации, чувствовать вес худого тела поверх и его язык у себя во рту. Слушать это утробное урчание, смотреть на гипнотически движущиеся по бледной коже тени, кокетливо касающиеся краями родинки у глаза, чувствовать упертый в щеку холодный кончик острого носа. Вынужденный безучастно пережидать эти минуты, он погружается в себя, механически отвечая на постепенно выравнивающийся, уже не такой неистовый напор друга, размышляет: как это вообще возможно? Человек и демон в одном теле, способный вести обычную жизнь, интересоваться наукой и инженерией, и все же испытывающий главную потребность ненасытных демонов – голод. Вроде бы по легендам суккубы меняли облик, превращаясь в самых желанных людей прямиком из фантазий жертвы, могли заставить возжелать себя так, что человек готов распрощаться с жизнью ради прекрасного существа, заманивать и внушать тревоги и страхи... Целующий его Виктор оказался физически сильнее ожидаемого, его лицо изменилось, но на этом схожести с описаниями заканчивались – в плакатную красотку тот перекидываться явно не пытался. Джейс морщится: возможно, подобный трюк оттолкнул бы его еще больше, чем хоть и подвергшаяся жуткому изменению, но все же знакомая и привычная внешность. Единственным, что удержало его от полноценной паники, было осознание: это – все еще Виктор, его лучший друг. Тяжесть в теле тянет будто бы к центру планеты так, что вес чужого тела и не ощущается вовсе. Урчание из скачущего ритмом агрессивного звука, характерного большому голодному коту, замедлилось, превратившись в уютный и в некоторой степени умиротворяющий тон. Виктор и сам замедлился, почти лениво касаясь губами Джейса совсем мягко, будто в ласке, а не в потребности, а тот и вовсе перестал отвечать – от него этого, кажется, не требовалось. Губы саднит, шею сзади печет под плотно прижатой худой ладонью, но онемение постепенно отпускает, сменяясь слабостью. Только Виктор мягко прижимается к уголку его рта влажными губами, Джейс собирается сказать сам не знает, что именно – и морщится от удара, который мог бы разбить ему нос. Виктор – лучший друг, партнер и блестящий ученый, суккуб – отключается, нависнув над ним, и падает, бессознательный, головой в ямку у Джейса на плече. С трудом повернувшийся Талис с усталым удивлением смотрит на обыкновенное человеческое, разгладившееся лицо, лишенное жутких теней и то ли на контрасте, то ли благодаря его содействию обретшее краски. Виктор спит у него на плече в явно неудобной позе и продолжает уютно, затихающе урчать – рука сама собой тянется, проводит по мягким волосам успокаивающим движением, пальцы легко массируют скальп. Джейс пораженно фыркает в ответ на высокую, довольную руладу в череде монотонных звуков – реакцию на свои действия. Сил подняться он в себе не находит, стаскивает с себя мужчину, насколько может разворачивает их на постели, подгребает под себя подушку и отключается, напоследок сжав острое плечо в подобии поддержки.

***

Виктора трясет под двумя заботливо накинутыми на плечи одеялами, в которые он, переживающий полноценную панику, завернулся, как в защитный кокон. Усевшийся в установленное напротив кровати кресло Джейс упирается локтями в фривольно раздвинутые колени и сверлит его пытливым взглядом естествоиспытателя, которому обещали внеочередную премию. Хуже, конечно, придумать можно, но миротворцев в его квартире пока отчего-то не наблюдается. - Ты проспал больше суток, - хмурится мужчина и двигает по разворошенной постели тарелку с криво собранным сэндвичем. – Я старался не уходить надолго, но ты заставил меня поволноваться. Заунит кусает щеку изнутри: он помнит, что напал на Джейса, и одним богам известно, что именно успел с ним сотворить, но тот, очевидно успевший принять душ и сменить одежду, выглядит неплохо, может ходить и даже отчего-то сидит здесь, как ни в чем ни бывало проявляя привычную, навязчивую заботу. Мысленный чертеж, воссоздающий выпавшие из памяти события, не сходится, но это беспокоит заунита меньше чужого присутствия. - Мы кого-то ждем? – деревянно, едва разлепляя губы спрашивает Виктор. - Твоего детального рассказа, - мужчина нервно дергает уголком губ. – У меня было не так много свободного времени, чтобы достать информацию о суккубах из воздуха, так что я надеюсь на подробное повествование с историческими сносками. Виктор только плотнее заворачивается в одеяла, с силой сцепляя руки на собственном теле – паникует так, что от одного вида подсовываемой еды тошнит. Ему, вроде, должно стать легче после первого за многие месяцы, даже годы питания – тогда почему же так паршиво не только морально, но и физически? - Мне плохо, - сознается он чуть ли не впервые за все время в Пилтовере. - Вижу, - кивает Джейс, и глаза его сверкают настороженной заботой, вкручивающей ржавый штырь куда-то под ребра. – Ты был очень голоден позавчера, так? Давно не... Может, это как с обычной едой – сначала маленькими порциями и что-то пресное, простое? Не сдержавшись, заунит раздраженно фыркает: к Талису как ни к кому другому невозможно применить эти два слова. Пресный? На вкус он смутно помнился невозможной, легендарной амброзией: теплый, чувственный и горчаще-сладкий... Поднимающееся из груди урчание давится усилием воли и напряжением мышц впалого живота. Простой? Такой сбежал бы от него, когда предлагали, прямиком в сторону ближайшего поста миротворцев – и был бы прав. - Не знаю, - он покаянно роняет голову, ежась от отвращения к себе. - Ляг, если так станет легче, - Джейс, судя по звуку его голоса, наклоняется ближе к постели, хорошо хоть руки не тянет. – Твое состояние... Это все голод? Твоя болезнь – голод? Заунит, кривящийся от неловко протащенной по матрасу и отозвавшейся болью правой лодыжки, кивает в уткнувшуюся в щеку подушку, удачно прикрывающую половину лица. Без голода его донимала только проклятая дисплазия. Доктор, вправлявший его лодыжку и сквозь зубы выплевывавший подробности, рассказал, что в первый год жизни проблема, отравлявшая каждое движение Виктора, могла быть решена простым массажем, но теперь он мог только вправить недоразвитый сустав и подсказать ежедневные упражнения, на которые у заунита давно не было ни желания, ни времени. Боль осталась в его жизни старым знакомым, изредка даже помогавшим справляться с куда большей проблемой, поднявшей голову уже после того, как их отношения с Доктором охладели. Джейс смотрит на него, улегшегося на кровать в коконе одеял, с осторожной, участливой жалостью, полосующей прямо по сердцу. Дружба была чувством для равных, и Виктор как никогда прежде ощущал, что не был достаточно хорош, но не перестает надеяться. - Ты не можешь питаться здесь и боишься спускаться на Променад? – Талис умен, и у него было время подумать, но предположение, что Виктор ходит со своей проблемой к шлюхам, смехотворно, и оттого удачно выбивает заунита из меланхолии. Ах, если бы все было так просто: регулярные походы в бордель нанесли бы вполне исправимый урон его и без того не выдерживающей критики репутации, но с персоналом он за свои предпочтения просто не смог бы расплатиться. Не было в Рунтерре таких денег, кто бы здесь, наверху, что ни думал о ценности жизней обитателей Зауна. - Ниже Променада, - зажмурив глаза, признается он. – И ниже Линий, Джейс – там место таким, как я. Он знает, что прав, вот только легче от этого не становилось. - Это обязательно? – помолчав, с непонятной интонацией интересуется ученый. – Ты мог бы встретить кого-нибудь здесь, или тебе нужно, м-м, питаться настолько часто, что человек... - Не надо, - Виктор прижимает укутанные в складки одеяла руки к лицу, трет глаза шероховатой тканью. Сердце кровью обливается, паника и тяга смешиваются внутри. Джейс... Виктор ждет, чтобы он ушел, исчез из его жизни, брезгующий; благодарен, хоть и не понимает, почему тот остался. Джейс задает вопросы, кажется, предлагает хоть и невозможные – откуда бы ему об этом знать, если Виктор предпочитает замалчивание – но пути решения его проблемы... Он умен, слишком умен – догадается, зачем зауниту мог приглянуться хекстек. Уйдет все равно, если не из отвращения к его природе, то из разочарования в том, кого называл другом и благодарил за спасение. Хотя бы собственные безответные, лишенные единого шанса на взаимность чувства Виктор сможет оставить себе как крошечные отступные от неизбежного разрыва. - Позавчера ты попросил немного, - явно нервничающий, хоть и не столь сильно, Джейс продолжает давить, настаивая на обсуждении, и спорить с ним после разоблачения нет сил и, частично, желания. – Сколько именно тебе нужно? Мы найдем решение, Виктор... - Не смеши, - самоуничижительно фыркает в одеяло заунит, перебивая запальчивое заявление. – Ты узнал, что твой коллега – наполовину проклятый демон, высасывающий из окружающих все соки, и хочешь подложить под меня кого-то новенького? Побереги общественность, Джейс, иначе некому будет выдавать тебе гранты! Мужчина напротив не заслужил этой вспышки злой иронии, но привычки всегда довлели над Виктором, когда он переживал стресс. Зубоскалить легче – так у него есть хоть крохи бравады, ощущения, что его собственная суть может быть властна над его телом, но не сознанием. - Мой партнер и лучший друг, блестящий ученый, - безапелляционно реагирует мужчина, давит тоном так, что Виктор невольно поднимает лицо, сталкиваясь с неожиданно непримиримым взглядом, - суккуб, которому нужно питаться, чтобы у той самой общественности были шансы на светлое будущее, создаваемое его руками. Так что хватит его очернять и, будь добр, помоги мне. Виктор смотрит на мужчину в кресле огромными от изумления глазами, на миг забыв и о треморе, и о страхе, и об отвращении к собственной природе и недавнему поступку. Если бы он не был уже безнадежно влюблен в Джейса, это случилось бы с ним в этот миг. Жанна великая, он не смог бы найти более достойного человека, даже вздумай прочесать Рунтерру частым гребнем. - Я все еще в шоке, что за то, что я сделал, меня не принял отряд миротворцев, - глухо признается он. - Ничего страшного не произошло, - пожимает плечами Талис, но по лицу его, до последней черточки изученному, заметно: кривит душой ради его, Виктора, спокойствия. – Я не понимаю, почему ты реагируешь так, будто чуть меня не убил. Потому что сам не ожидал, что Джейс будет так хорошо себя чувствовать после его нападения. Потому что обычно люди, которые соглашались провести с ним ночь – если быть педантичным, не более пары часов – отключались и едва могли передвигаться даже после пробуждения, хотя он никогда не брал больше необходимого, искренне отвращенный собственной нуждой. Сознание Виктора, измененное приступом после столь длительной голодовки, едва ли зафиксировало десятую часть произошедшего, как говорит Джейс, аж более суток тому назад. - Я мог, - тихо признается Виктор, отводя взгляд и изо всех сил отпихивая от себя рисуемые подсознанием страшные картины тяжелого, холодного тела в его постели. – Я мог тебя убить. - Ты дождался, пока я тебе разрешу, - веско роняет Джейс, и заунит вскидывает на него удивленное лицо. – Остановился, когда я тебя попросил, сказал, что тебе нужно немного, и ждал, пока я разрешу. Ты отключился, Виктор. Это вообще нормально с точки зрения твоего опыта? - Нет, - потрясенно выдыхает ученый. Он всего однажды потерял контроль – подростком не сдержался, выпил столько, сколько на самом деле хотелось – и изрезал себе вены, узнав, что оставленный в разворошенной постели парень так и не очнулся. Попытка самоубийства прошла безуспешно: сытым и сильным его тело оказалось устойчиво даже к серьезным повреждениям. И шрамов-напоминаний на бледной коже не осталось, только в памяти до сих пор бугрились отвратительные спайки – воспоминания о воспоминаниях. Смазанное удовольствие и тяжелая сытость теперь навсегда были связанны с застывшими в горле хриплыми криками и металлической вонью от испачканной кровью одежды. - Демоны – магические существа, - после паузы заговаривает Джейс, отвлекая. – Мы можем использовать потенциал хекстека, чтобы помочь тебе. Каждый камень – потенциально безграничный источник энергии, и, если найти способ ее преобразовать, ты сможешь навсегда забыть о голоде! Только я даже не представляю... Он мечтал об излечении – даже больше, чем о том, чтобы больше не оставаться наедине с собственной натурой. Джейс, с такой легкостью швыряющий дело своей жизни ему под ноги, выглядящий таким искренним в своем желании помочь тому, кто угрожал его существованию, подавлял впитанную с вонью нижних уровней Зауна осторожность. - Полки за твоей спиной, - сдается Виктор. Мужчина, следуя его указаниям, разбирает доски пола возле стеллажа для хранения, делящего комнату на условные зоны. Заунит смотрит на записи и чертежи в смуглых больших руках, сам не веря, что так просто решился сбросить со своих плеч вес еще одной тайны. - Я не продвинулся далеко, - глухо признается он и, прочистив горло, продолжает. – Джейс, я поверил в хекстек не только потому, что... - Знаю, - отбивает его неначавшиеся оправдания Талис. – Ты бы не сидел в лаборатории сутками ради симуляции активной деятельности, да и на портал в качестве проекта не согласился. Скорее выбрал бы что-то биологическое или сосредоточенное на самой сути аркейна... Так у тебя точно была бы поддержка Хеймердингера, хотя о собственном довольстве я бы не стал утверждать. Но ты согласился на то, что выбрал Совет, еще и, помнишь, злился, что без этого нам не достанется финансирования? – он смотрит на заунита с теплом, которого тот не заслуживает, откладывает записи на оставленное кресло, садится на край кровати и сжимает пальцами его плечо в излюбленном жесте одобрения и поддержки. – Ты – мой лучший друг, Виктор. Я знаю тебя. И я не сомневаюсь. Потерявший дар речи от такого всепрощения Виктор решает, что последняя тайна умрет вместе с ним, сколько бы времени это ни заняло. - Но тебе нужно питаться, пока мы не найдем решения, - мягко, доверительно настаивает Джейс, и у Виктора зубы сводит от фантомной боли. – Я понимаю, что ты, наверняка, успел перебрать все варианты без моего участия, но теперь у тебя есть я. И, кажется, все было относительно в порядке... - О чем ты? – изумленно поднимает брови заунит, садясь и неожиданно почти сталкиваясь лбом с чужим, смуглым, сосредоточенно нахмуренным в ожидании очередного спора. – Джейс, нет! Мечты становятся кошмарами за несколько минут, и Виктор не уверен, что готов переживать очередной слом парадигмы. - Ты мне не навредил, - упрямо заявляет ученый, ни на миллиметр не отстраняясь, еще и придерживает неудобно сидящего Виктора за локоть, помогая устроиться в новой позе, - и на кону не блажь, а твоя жизнь, Виктор. Жизнь! Это, на самом деле, такое смешное условие! Собственное тело и жизненные силы – еще и регулярно, а не единоразово, с не ограниченным никакими рамками сроком, который уйдет у них на стороннее исследование! – в обмен на жизнь и здоровье того, от кого избавились бы даже в Зауне, как от проблемы, если бы он не был так одержимо осторожен. - Послушай, пока рано говорить об эффектах, - немного смущенно Джейс перебивает его не начавшиеся возражения, - но я, в самом деле, давно так хорошо не спал и не был с утра так спокоен. Ты наверняка давно заметил, какой я нервный, и, может быть, это – именно то, что нужно нам обоим? Может быть, у меня есть излишек этой жизненной силы, чем бы она ни была на самом деле, и мне станет лучше, если я поделюсь ей с тобой? Я никому ничего не скажу, ты можешь быть со мной честен... На самом деле, это в любом случае важно – мы же собираемся заниматься исследованиями, - он кивает на оставленные в кресле записи. – А о морали можно не переживать, если мы оба согласны на это пойти. Я готов, если только у тебя нет кого-то, ну, предпочтительного. Тогда мы можем придумать что-то другое, я пойму... У Виктора волосы на затылке шевелятся от этой беспечной жертвенности. Джейс явно не понимает, что именно ему предложил – иначе невозможно представить, что за хаос происходит в его блестящей голове. Бороться с нервозностью и дряным сном с помощью высасывающего все лишнее суккуба, может, и звучало потенциально интересно в абстрактном изложении, но по уровню безопасности затея была сравнима с прыжком из окна вместо использования лестницы. К тому же сексуальное взаимодействие в Пилтовере воспринималось иначе, нежели на Линиях: интимнее, более... сакральным даже. В конце концов, Джейс столько раз называл его лучшим другом и партнером отнюдь не в том смысле, который мечтался Виктору одинокими вечерами. - Я начинаю думать, что каким-то образом необратимо повредил твой мозг, - выпаливает заунит то, что вертелось на языке. А Джейс... смеется. Открыто и близко, запрокинув голову и привлекательно выставив на обозрение шею с вибрирующей гортанью, смеется – над ним. Смеется, и из веселья быстро выскальзывают нервные, даже злые нотки, которых Виктор никогда до сих пор от него не слышал. - Ты спас мои жизнь и работу, - отдышавшись, серьезно говорит Талис, складывая руки ему на плечи, обжигая своим теплом не меньше, чем обещаниями, - с легкостью вытащил меня из дерьма, рискнув всем – думаешь, я не размышлял о том, чего стоила бы тебе неудача? Но дело не в том, что я хочу тебе отплатить, Виктор, все совсем не так примитивно, что бы ты себе ни вообразил. Ты – самый близкий мне человек, и я, честно говоря, просто не знаю, смогу ли спокойно жить без тебя рядом. Хекстеку точно придет конец, он – ничто без нас обоих, и не смей принижать собственный вклад, если это то, что сейчас у тебя на уме. Да я чуть с ума не сошел, изводясь о твоей болезни, и теперь мы на шаг впереди, ведь мне известно, как можно тебе помочь. Если хочешь знать, я даже счастлив! Все осуществимо и, на самом деле, довольно просто. Чего еще можно желать? Он сошел с ума, иначе эту тираду не объяснить. - Слушай, я не хочу обольщаться, - вдруг аккуратно и даже смущенно тянет Талис, - но подумай: окажись ты на моем месте, ты не предложил бы того же? Виктор бы кровь ему собственную отцедил до последней капли ради единого лишнего вздоха, но это – другое. Он слаб и извращен, его жизнь, само существование поврежденного демонической природой инвалида из заунской ямы стоит так мало в сравнении с этим совершенством в человеческом обличьи. Но это – не то, с чем сейчас согласился бы Джейс, и он временно принимает его правила: - Конечно сделал бы, - со смущением и раздражением произносит он, - но и ты на моем месте не посмел бы воспользоваться... - Потому и настаиваю, что я – на своем месте, - кивает Талис. - Что произошло вчера? – он все же решается спросить. - Ну... – Джейс выглядит стушевавшимся, но пауз в рассказе почти не допускает, очевидно, заранее подготовившийся к расспросам, на которые Виктор так долго собирал внутренние силы. – Ты вцепился в меня, повалил на кровать – и откуда в тебе, кстати, столько сил нашлось? - Борьба за жизнь и скрытые резервы, полагаю, - отстраненно подмечает заунит, не зная, что выбрать – представлять произошедшее или отталкивать от себя фантазию всеми возможными способами. - Скорее всего, так вот... Ты, м-м, облизал меня и дальше был этот короткий разговор с разрешением. Потом мы целовались, ну, я не слишком активно участвовал, - румянец на смуглых щеках густой и привлекательный до дрожи, но Джейс не отстраняется и взгляда не отводит, такой восхитительно желанный в своей решимости, что в груди снова против воли пробуждается вибрация. – А потом ты отключился, и я уложил тебя в кровать. - И все?! – вырывается у Виктора против воли. Он-то ожидал... Хотя, конечно, пробуждение полностью одетым и застегнутым на все положенные пуговицы должно было натолкнуть его на некоторые догадки. - Я сам удивился, - еще более неловко пожимает плечами ученый. – После того, как ты сказал «суккуб», я думал о несколько более... м-м, инвазивном воздействии. И так и должно было произойти: насколько Виктор помнит, большинство ситуаций, связанных с его противоестественным голодом, его не возбуждали, но все же включали в себя весьма развращенные элементы. Он, как заплетающимся языком высказался один из его более-менее удачливых партнеров, «трахался на убой», и теперь куда понятнее, отчего Джейс так смел в своих предложениях. Конечно, это не объясняет странностей с его выжиданием активного согласия и последующей скорой потерей сознания, но... С этим он разберется отдельно. - Теперь, учитывая, что ты понятия не имеешь, что предложил, я еще менее склонен согласиться, - медленно произносит Виктор, страстно жалея, что не запомнил исцелованного лица мужчины. - Я не девственник, - с несколько оскорбленным выражением спорит Джейс. – Или есть определенная специфика? Ну, удачи, напугай меня! С ним таким, настроенным на противоречие, невозможно спорить – Талис не только до несносности подвижен, он еще и сверхчеловечески упрям даже во вред самому себе. Мужчина любит идти наперекор ожиданиям и спорам, Виктор и сам не раз подлавливал его на этой модели поведения, но теперь будто загнал себя же в угол: что бы он ни рассказал, Джейс уже не отнесется к этому серьезно, а слишком уж врать ему, притворяясь заядлым извращенцем, отчего-то не хотелось. Но был и другой путь: - С поцелуем я не мог вытянуть из тебя много, а секс, - он почти не кривится, произнося это слово прямиком в чужое дернувшееся лицо, - будет стоить существенного запаса сил. Готов каждый раз отпрашиваться у Хеймердингера и Совета на неделю? Едкость в собственном тоне отдает тошнотной горечью – хотел бы Виктор, чтобы предложение Джейса было чем-то большим, нежели желанием сохранить его здоровье путем претерпевания неприятной необходимости. - Кстати о нем, у нас идет второй день как раз целой недели отпуска, - беспечно отзывается Джейс. – Пугаешь – демонстрируй. - Нет, - категорично отвечает заунит. - Тогда будем заниматься проработкой твоей теории, - Талис длинной рукой цепляет с кресла записи и отодвигается, раскладывая бумаги между их бедрами, - пока не проголодаешься. Я обещаю, что, если мы заметим очевидный вред моему здоровью, то придумаем что-то другое. Но на слово тебе я, уж извини, теперь не поверю. Виктор, решив на время смириться с чужой настойчивостью, послушно подгребает к себе блокнот с самыми первыми наработками.