Succubus

Джейс закрывает глаза: смотреть на формулы и руны уже нет ни желания, ни сил, а больше вокруг них, кажется, и нет уже ничего. Он был глупцом, думая, что в жизни не сможет устать от дела всей своей жизни... Хотя, вероятно, эмоциональное состояние последних недель играет во всем значительную роль. Хекстек окружает его в Академии, он же теперь поджидает и дома – в их недавно снятой, общей с Виктором квартире. Несмотря на очевидные аргументы, Виктор сопротивлялся этой идее, с пеной у рта отстаивал необходимость личного пространства, но, к удовлетворению Талиса, утилитаризм победил упрямство: в случае чего, объяснить совместное проживание было куда проще, чем постоянные ночевки друг у друга с последующими короткими отгулами, к тому же ничего, связанного со своей проблемой, Виктор в лаборатории обсуждать не позволял. Хмурился и раздражался, но тему не поддерживал, доводя переживающего за него Джейса до кипения. А переживать было о чем – редкие, всего раз или два в неделю, поцелуи всего лишь поддерживали его тревожаще слабое здоровье, а улучшений совсем не было заметно. Виктор будто жалел о произошедшем и своей нечаянной откровенности: при каждом напоминании о том, что Джейс знает о его сущности и хочет помочь, хмурился и прятал глаза, будто пытался скрыться внутри самого себя, и выцарапать его из этого состояния привычным мягким давлением было решительно невозможно. Чужая неспособность принимать помощь раздражала. Джейса особенно поразило понимание: Виктор относится так исключительно к «традиционному» методу решения своих проблем. Хекстековые исследования, которые значительно продвинулись благодаря детальному изучению доступной литературы, участию Джейса и сокращению дополнительных ночных смен в лаборатории, теперь показывали первые проблески успеха, чему оба ученых были искренне рады. Но Виктор был слаб, хронически недосыпал и постоянно забывал поесть, и Талис злился на друга за такое пренебрежение его заботой. - Ты голоден, хватит на сегодня, - заявляет он, вытаскивая из худых и, как ему прекрасно известно, холодных пальцев очередной рабочий журнал. – Даже не спорь, Виктор. - Не знал, что мне нужен надсмотрщик, - хмурится мужчина, откидываясь на спинку дивана и скрещивая руки на груди. - Не знал, что мне придется им стать, - парирует Талис, чувствуя, как в его груди нерастраченная энергия сворачивается и концентрируется в раздражение; он ужасно боится за него, и партнер совсем не помогает. – Ну же, нам обоим станет легче! Он сидит рядом, наклонившись почти к его лицу, не касается – успел выучить, как странно и неловко партнер теперь реагирует на прикосновения. Джейсу малодушно казалось, что даже вынужденное сближение не испортит ничего между ними, но Виктор споро выстроил до сих пор не существовавшую стену: вне хекстека друга у него больше будто бы не было, а терять людей Талис не умел и не любил. На краю сознания зудела мысль о том, что он может это изменить, будто существует нечто такое, совершив которое, он вернет себе Виктора, и Джейс метался, раздраженный и потерянный, от одного к другому, неспособный то самое нужное отыскать. И, о боги, Виктор совершенно не помогал! - Я в порядке, - сковано произносит ученый, обхватив себя руками за плечи, смяв выстиранную ткань широкой домашней рубашки; даже его тело предает хозяина, показывает, что он лжет, - это может подождать. Джейс чувствует себя почти насильником, когда наклоняется ближе и все же касается его шеи ладонью, согревая: - Мы оба не в порядке, - и коротко прижимается губами к губам, - тебе нужно питаться, а мне – успокоиться. Ну же, Виктор! Я не боюсь, так почему ты боишься? Он, в самом деле, давно догадался, увидев в глазах Виктора призраков прошлого, подпитывающих его маниакальную боязнь навредить. Но до сих пор, до Джейса и хекстека, он, по собственному признанию, питался в Зауне – теми, кто и сам, скорее всего, не слишком уверенно держался на ногах. Талис крепче и сильнее даже большинства не знающих отказа в базовых потребностях жителей Пилтовера, он выдержит куда больше – привык, да и следил за собой. Поцелуи суккуба едва ли могут ему навредить, а в тот примечательный первый раз они оба и без обмена жизненной силой валились с ног от усталости. Виктор, ужасно голодный, несмотря на заявления об обратном, послушно приоткрывает губы, вздыхает и страдальчески сводит брови – принимает помощь будто нехотя и, конечно, опять раздражает. Джейс целует еще, снова и снова сминая чужие губы, отрывисто и поспешно облизывает нижнюю, пока не слышит зарождающегося в худой груди глухого урчания. Вздыхает коротко и освобожденно, чувствуя впивающиеся в плечи пальцы: больше сопротивления не будет. - Джейс, - выраженный акцент, вибрирующий с урчанием тон; изменившимся, с темными завораживающими глазами, Виктор разговорчивей, - вкусно. Талис находит в себе достаточно иронии, чтобы усмехнуться в ставший жадным и поспешным поцелуй: любимое слово суккуба с увеличением повторений перестало его смущать и теперь даже веселило. Он как-то попытался спросить об этом, но Виктор замкнулся, смутившись, и мужчина так и не узнал, каков он все-таки на вкус. Этот неотвеченный вопрос периодически напоминал о себе странно-болезненным, самолюбивым интересом. Голодно урчащий Виктор ерзает на месте, увлеченно вылизывая его рот, и вдруг отрывается, толкнув в наклоненное к нему плечо. - Что ты?.. – Джейс, охнув, рефлекторно придерживает за тонкую талию с неожиданным проворством забравшегося к нему на колени демона и удивленно фыркает в новый поцелуй. Провалившимся в себя Виктор активнее обычного, часто пытается устроиться на нем сверху, и Джейс, не испытывающий больше проблем с обездвиженностью, не возражает против его веса на бедрах. Только следит, чтобы правая лодыжка свободно свисала с края дивана, не причиняя другу боли. Как он выяснил в процессе работы над хекстековой частью их секретного проекта, в случае Виктора большое значение имели телесные жидкости донора и их контакт со слизистыми самого суккуба. От объятий Виктору было ни горячо, ни холодно, но поцелуи исправно будили его вторую сущность: вызывали в груди клокочущее урчание, заставляли тени танцевать вокруг темнеющих глаз, расслабляли. Уже не испуганный, Джейс находил зрелище по-своему завораживающим, хоть оба они не могли объяснить подобных изменений даже обложившись всеми библиотечными книгами о легендарных существах. Демоном Виктор все же скорее не был – физиология, насколько партнер счел нужным с ним поделиться, у него была вполне человеческой, и оттого удовлетворение ненативных для человека потребностей и вызывало у Виктора столько в том числе моральных сложностей. Лицо у его друга, чуть ли не по слогам выцеживавшего из себя подробности своего существования, было настолько мученическим, что Джейс не решился спрашивать, что именно привело к приобретению им подобных необычных характеристик. Доверие давалось ученому с таким заметным трудом, что, казалось, надави Талис чуть сверх ему отведенного – друг посреди предложения встанет и выйдет за дверь, предпочтя навсегда исчезнуть из его жизни ради сохранения неизвестно почему все еще такой важной тайны. Потери Виктора, несмотря на весь внутренний эгоизм подобного решения, Джейс допустить не мог. А, значит, ему придется постараться, убеждая партнера в безопасности непривычного тому доверия и том, что Талис не собирается ему вредить. Что, учитывая эту вопиющую несговорчивость, не будет простой задачей. На самом деле, часть демона в Викторе была куда более открытой для взаимодействий несмотря на ограниченность интересов. И Джейсу даже неловко за то, что он сознательно пользуется этой брешью в броне друга: - М-м, Виктор, ты, - говорить с ним, не отрывающимся от губ, сложно, но он успел приноровиться, - ты можешь взять больше. Потому что, боги, на самом деле в прозвучавшем предложении есть здравая доля приземленного, утилитарного эгоизма – он устал от постоянно сопутствующего нервного раздражения, вызванного несговорчивостью партнера, вопросами об их переезде и давлением ничуть не ослабевающего в своем интересе к хекстеку Совета... В конце концов, это всего лишь секс, странный формат дружеской взаимопомощи – только вместо оргазмов и суррогата тепла их обоих интересует скорее спокойствие. Именно так Джейс об этом и думает, периодически мысленно морщась: в конце концов, он так и не смог до конца прочувствовать причин для восторженного отношения к простому физиологическому процессу. Нет ничего особенного в том, чтобы заняться этим с тем, к кому он не испытывает романтической тяги – некоторые занимаются этим постоянно. - Смелый, - чужая мурлыкающая интонация из-за прижатых друг к другу грудных клеток пробирает вибрацией до костей, - наивный... Вкусный. Джейс. То, как вцепившийся в рубашку Виктор ерзает на его бедрах, не заводит, но, в конце концов, они оба – мужчины, а, значит, с возбуждением не будет особенных проблем. В том, насколько Виктор на самом деле беззащитен в смысле соблазнения, есть что-то чудовищно честное и оттого безопасное: он не может изменить внешность –  потемнение белков глаз, тени и урчание не поддаются его контролю – не способен одурманить или даже принудить, по крайней мере, кого-то настолько физически сильного, как Талис. Поразившее же его во время первого их поцелуя онемение последний списывает на шок и усталость, так и не испытав этого чувства повторно в дальнейшем. Но, кажется, его предложение восприняли всерьез, и это одновременно приносит облегчение и настораживает. Виктор двигается резко, словно суккубом не чувствует ни сопровождающей его повсеместно усталости, ни боли в ноге – буквально стекает Джейсу между колен, и тот едва успевает придержать партнера и дать достаточно места для его по-птичьи худых, но не узких плечей. Вид заставляет Талиса прикусить распухшую от поцелуев нижнюю губу и сжать в нервной озадаченности ладони – в высшей мере заинтересованное выражение знакомо-незнакомого лица выглядит откровенно порочно и, учитывая их расположение, несколько... компрометирующе. Но самому Виктору, получившему от Джейса не просто согласие, а предложение заниматься именно чем-то подобным, очевидно, не до размышлений об уместности – тонкие пальцы дергают пояс брюк, путаются в рядах пуговиц. Выпростанная рубашка задрана, к низу живота возле дорожки темных жестких волос прижимаются теплые губы, чуть позже – влажный язык, который Джейс секунды назад еще чувствовал у себя во рту. Мужчина неловко ерзает и резко вздыхает, стоит Виктору дернуть его за пояс на себя, заставляя сползти по дивану ниже. Колени сами собой раздвигаются чуть шире, между ними до предела втискиваются узкие плечи друга – какое неловкое слово с учетом того, что между ними вот-вот произойдет, но тем не менее глубоко честное, правильное. Отвлечение на семантику совершенно не помогает: Джейс хотел бы оставаться спокоен и даже созерцателен все то время, пока Виктор методично и с явно проглядывающим опытом освобождает его бедра от одежды, однако нервозность, которую он чувствует с каждой новой расстегнутой пуговицей, обещает свести к нулю все их попытки перейти к чему-то более питательному для суккуба, чем поцелуи. Однако смущенным или расстроенным Виктор, несмотря на опасения Талиса, не выглядит – деловито сдергивает с мужчины белье, оставляя его вместе с брюками болтаться на середине бедер, и вжимается в его пах лицом, гортанно и переливчато мурлыча. Джейсу требуется почти минута для того, чтобы вспомнить, как контролировать собственное выражение лица и все же зажмуриться, но картинка успевает отпечататься на сетчатке, кажется, навечно. От нервозности и легкого куража не остается и следа, ему настолько неловко, что он почти уверен: у него ничего не получится не просто сейчас или этим вечером, а вообще больше никогда. Вероятно, ему стоило несколько более детально обдумать собственное предложение прежде, чем открывать рот этим вечером. Теплое и неожиданно для спешащего и голодного суккуба нежное прикосновение влажных губ к стволу расслабленного члена заставляет его дернуться против воли. Джейс сжимает пальцами обивку дивана и подвернувшийся под руку оставленный Виктором плед, дышит глубоко и загнанно, обещая себе, что просто перетерпит это так же, как смог сделать с их первым поцелуем. Просто закрыть глаза и дышать, позволяя Виктору сделать с ним то, что сам же Талис тому и предложил – и, если у них ничего не выйдет, просто утешить голодного партнера дополнительной порцией поцелуев. Сразу после того, как его рот... Ох, боги. Виктор не сдается сразу, не поднимается с пола в поисках моментального утешения в губах Джейса. Обхватывает прикрытую крайней плотью головку, смачивает слюной и мягко, размеренно сосет, придерживая член у основания прохладной ладонью. В этом снова нет эротики, даже, наоборот, присутствует какой-то мерзкий подтекст, который Талис усилием воли изгоняет из головы вместе с визуальными образами-ассоциациями. Его язык... Джейс не хочет об этом задумываться, но он сидит, неподвижный и напряженный, сам себя лишивший зрения, и сознание вопреки воле отвлекается на стимулы само собой... Глубокое ненасытное урчание и шуршание одежды привычны, но неритмичные влажные отзвуки, когда теплый язык проходится по приоткрытому кончику головки члена, словно ввинчиваются прямо в мозг, кричат о неправильности и неуместности происходящего между ними. Он почти готов попросить Виктора прекратить – глубоко убежден, что тот послушается – но суккуб напоминает о себе раньше: - Вкусно, - кажется, терпимость Талиса к этому слову уничтожена контекстом, - мало. И почему Джейс, так сосредоточенный на утолении чужого голода, не подумал хорошенько о том, что именно потребуется от него? Как сам он относится к тому, что слюна его лучшего, проклятые боги, друга будет покрывать его член, к тому, что Виктор, хоть и нехотя, но сообщивший об этом нюансе собственной физиологии, собирается проглотить его... Он даже мысленно не может закончить это предложение! Слабак. Эта нервная, удушливая неловкость, которая наверняка заставит его краснеть на протяжении ближайших дней – все еще очень смешная цена за жизнь и здоровье партнера. Теперь ясно, отчего Виктору было так непросто обсуждать свою природу, Джейс бы, вероятно, и слова из себя выдавить не смог... Отчего-то до сих пор ему казалось, что у них все получится так же, как и в работе – органично и будто само собой, с парой шуток и, может быть, ошибок, но неловкость выкручивает руки и сбивает сердце с ритма. По внутренней стороне бедра проходится теплое прикосновение, отвлекающее его от самобичевания, но мужчина моментально сожалеет о своем решении открыть глаза: зрительное подтверждение происходящего бьет наотмашь, насильно закрепляя его в реальности момента. Он не видит верхнюю часть лица суккуба, едва замечает танцующую тень под его глазами, смешавшуюся с чуть менее густой тенью от падающих вперед растрепанных волос. Взгляд скользит по спинке тонкого носа, падает на растянутые вокруг его влажного от слюны члена тонкие красные губы, темная родинка над верхней – как подпись на чертеже, не позволяющая усомниться в авторстве. Ритмично сжимающаяся у основания члена ладонь попадает в такт урчанию, и кажется, что он чувствует отголосок этой вибрации, когда Виктор заглатывает его чуть дальше, пропуская до корня языка. То, что Джейс находит это ощущение смутно-приятным – чудовищно с моральной точки зрения и успокаивающе с практической. Либидо будто в пику его моральным терзаниям резко вспоминает о собственном существовании. Джейс чувствует, как вялый орган наполняется кровью с каждым новым ударом сердца, нервно облизывает губы, стараясь отринуть все роящиеся в голове мысли о собственном низком падении. Унизительно знать, что ему нравится столь интимная ласка в исполнении лучшего друга, который сидит перед ним на коленях из, буквально, жизненной необходимости. В неосознанной попытке поддержать он вытягивает перед собой весящую будто бы тонну руку и осторожно проводит ладонью по мягким волнистым волосам, припомнив, что Виктор реагировал на подобное действие благосклонно, и тут же сталкивается с последствиями – активным выражением этой благосклонности. Сжимавшая основание члена рука обхватывает ствол плотным кольцом и несколько раз проходится вверх и вниз до середины с легким скручиванием, заставляя Талиса мелко дернуть тазом то ли против движения, то ли навстречу ему. Широкие мазки языка задевают чувствительную крайнюю плоть и вместо щекотки приносят обдающую пах волну тепла. По почти полностью затвердевшему члену Виктор двигает головой чаще, давая понять, что мурлыканье его не связано с дыханием напрямую – Джейс не может не почувствовать, что ему позволяют проникнуть уже слишком глубоко. Безучастный, он ощущает, как раз за разом тычется головкой в изгиб узкого горла. Что ж, по крайней мере у них получится осуществить задуманное – если бы эта мысль могла принести ему облегчение. У партнера, определенно, вышло обеспечить ему полную эрекцию. Дыхание утяжеляется против его воли, ощущения борются с захватываемым по крупице рассудком, Джейсу неловко и странно, но абстрагироваться от происходящего, как это получалось во время поцелуев, он не может. От имитации фрикций суккуб переходит к широким мазкам сильным языком, облизывает зажатый в руке ствол и жмурит показавшиеся из-под нависшей челки потемневшие глаза так, будто... - Вкусно, - даже утробное урчание не может полностью скрыть удовольствие в его тоне. – Молодец, Джейс. Он наверняка вспыхнул бы от этого комментария, если не чувствовал, как болезненный стыдливый румянец жжет щеки на протяжении уже нескольких минут. И его заслуги в происходящем нет ни капли, это себя Виктор, старательно ласкающий его ртом, должен хвалить, но высказать ему подобное Талис не сможет никогда в жизни. Энтузиазм Виктора невероятен для того, кого Джейс никогда не подумал бы обвинить в сладострастии, и невероятен в целом. Он был жаден в поцелуях, почти сразу отдавая предпочтение языку, жаден и в других, куда более изощренных ласках. Пораженно ахнув, Джейс едва сдерживается от стискивания коленей и попытки прикрыть пах руками: проворный язык нетерпеливо надавливает на самый кончик головки, пытается проникнуть кончиком в щель уретры, лижет снова и снова, пока присоединившаяся к движущейся по стволу ладони вторая рука обхватывает скользкую плоть чуть выше, вдавив подушечку большого пальца прямо в прикрытую крайней плотью уздечку. Невыносимая неловкость, жгучий стыд и неумолимо растущее от умелых прикосновений возбуждение. Он чувствует просачивающуюся из него крупную каплю на миг раньше Виктора. Звук, издаваемый суккубом, заставляет сжаться в оцепенении: Джейс никогда не допускал мысли о том, что его партнер может чувствовать такое блаженство, не говоря уже о том, чтобы выражать его вслух. - Еще, - требует коротко отстранившийся от него мужчина, тут же снова обхватывая губами головку и терзая языком внутри рта. Он стимулирует ствол почти болезненно жестко, словно выдавливая... Ох. Джейс – глупец, несколько дней назад сосредоточенно кивавший на комментарий о телесных жидкостях и теперь не сумевший провести параллель с происходящим. Понимание, что Виктор будет с характерной ему жадностью охотиться за каждой каплей, не дается ему просто. Он не замечал за своим телом особенной щедрости на эту жидкость. Боги, он бы даже помог Виктору, если бы был способен это контролировать! Но Джейс может только сидеть на диване грудой неловкости, со смешанными чувствами наблюдая за тем, как его лучший друг сосет его член. Извращенность происходящего искажает их отношения в глазах ученого, и он мечтает о каком-нибудь скрытом таланте Виктора, который позволил бы ему забыть подробности. Ощущение шарика вязкой жидкости, проталкивающегося через узкое отверстие на поверхность, прямо на принимающий его упругий мокрый язык. Вибрацию чужого горла и восхитительно сладкий стон, подобные которому удается услышать немногим особенно умелым любовникам. Растянутые вокруг налитого кровью члена губы, примечательную родинку возле распахнутого рта, тяжелое дыхание. Джейс поджимает живот: небольшой, примитивной части его сознания нравится происходящее. - Мало, - урча, жалуется Виктор, вылизывая его ствол по всей длине, скользит языком от самого основания, предоставляя Талису отличный вид на вольготно лежащий на бледном лице красный, чуть ли не пульсирующий член. – Я помогу. Это грязнее всего, что он делал в своей жизни. Это ужасно – в основном от того, как хорошо. Влажные от размазанной по всей коже паха вязкой слюны пальцы поглаживающей лаской обхватывают мошонку и, не дав Джейсу и мига на реакцию, движутся дальше по промежности, прижимают участок гладко выбритой кожи и нечто незнакомое под ним, отзывающееся неожиданно ярко. За изданный испуганный протяжный стон ему будет стыдно до конца своих дней. Что бы Виктор ни сделал с его телом, это сработало: Джейс чувствует и даже видит на кончике головки новую прозрачную каплю, хоть и всего за миг до того, как суккуб с урчанием набрасывается на искомое лакомство. Ответный стон не разочаровывает, но кроме сладости обладания в нем по-прежнему слышен голодный отзвук. - Виктор? – собственный стон нехарактерно устремляется ввысь, когда Джейс чувствует влажное прикосновение там, где он точно подобного не ожидал. Тонкий, все еще покрытый слюной палец мягко оглаживает сжатый анус, чуть толкается и снова ведет по кругу. Джейс обмирает: он хочет его... так? Но ведь это совсем не поможет, нет, так – нет! Суккуб, понятия не имеющий о панике и протесте, распирающих грудь Талиса, увлеченно сосет его член, одновременно надавливая снова на то непонятное место, заставляющее мозг взорваться ощущениями, и не прекращает странных массирующих движений. Джейс судорожно вцепляется в обивку дивана по краям от собственных бедер, выгибается и загнанно стонет против воли, изо всех сил стараясь не двигать бедрами – ощущений слишком много, он почти захлебывается в этой неожиданной интенсивности. С громким и невероятно развязным чмоканьем Виктор отстраняется, бросает на Талиса взгляд черно-золотых глаз и довольно усмехается, убирая руку с его промежности и приподнимая тяжелый член в ладони так, что головка зависает напротив его губ. Джейс ерзает, чувствуя что-то... Ох, боги. - Сейчас, - глухо, с отчетливым до грубости акцентом произносит сидящий на коленях мужчина и внутри незнакомо и не слишком приятно движется тонкий узловатый палец, упирается куда-то, будто ища. - Виктор, не надо, н-нет, ох, м-м-м!.. Джейс выгибается, дергает бедрами и стонет громко, в полный голос, сожмурив глаза с выступившими под веками слезами. То, что Виктор только что сделал с ним – словно те прикосновения за мошонкой, выкрученные в несколько раз. Слишком интенсивные, скорее неприятные... - Молодец, - грубые согласные почти прячутся за голодным и даже злым урчанием. У самого входа неприятно тянет, внутри прошивает электричеством как от непрекращающихся зарядов, головка члена втиснута в невыносимо узкое и вибрирующее влажное горло, венец и уздечку оглаживает сильный настойчивый язык, по стволу ниже скользит испачканная в слюне рука. Невыносимо плохо, невыносимо хорошо, просто невыносимо без дополнительных характеристик, и уже невозможно определить, кто из них чьим состоянием пользуется. Джейс рефлекторно сжимает в себе чужой палец, мелко дергает бедрами вперед в попытке то ли избежать бесконечно смущающей стимуляции внутри, то ли получить больше этой восхитительной тесноты вокруг члена. Он чувствует, как через уретру прямо на корень чужого языка просачиваются все новые капли влаги, уже не способный ни удивиться, ни испытать стыд от того, как безобразно возбужден. Все тело становится чувствительней в разы, хочется содрать с себя рубашку и поерзать голыми ягодицами на ощущающейся невероятно грубо обивке, в то же время часть его все еще желает застыть и замкнуться в себе, прячась от происходящего между ними. - Ох, боги, - тихо то ли молится, то ли хнычет мужчина, надеясь, что его реакции Виктор не запомнит. Партнер сосредоточен на себе и своих нуждах, стимулирует Джейса на грани болезненности, выдаивая его себе на язык и громко, довольно урча. Виктор звучит выжидающе, почти готовым, и внутренне Талис признает, что интуиция суккуба не подводит: он, едва находящий в себе достаточно воли для подобия сдержанности, очень близок к оргазму. Чем бы ни был этот невыносимый акт, он хотя бы скоро закончится. Виктор отстраняется снова, лишая его потрясающей вибрации собственного горла, и, загнанно дыша, припадает губами к покрытому испариной и слюной паху, но движений внутри не прекращает. Его рука, ласкающая ствол Талиса, сжимается крепче и движется размашистей, с каждой фрикцией захватывая до сих пор не задетую головку и обводя ее плотным кулаком по кругу. - В-виктор, - восклицает Талис, дернувшись и получив интенсивное до болезненности поглаживание внутри, - н-не делай так! - Красивый и вкусный, - незабвенно мурлычет суккуб, широким мазком языка поддев его мошонку и хрипло мурлыкнув так, будто смеется над почти уничтоженным Джейсом. – Тут много. Дай. Он спрашивает, сколько Джейс обычно?.. Боги, так грязно и стыдно, слишком интенсивно и в то же время хорошо, а вскользь повторенное «вкусно», заглушенное вновь принятой меж влажных губ чувствительной головкой члена, наконец швыряет Талиса через край, будто с обрыва. Только и успев набрать полные легкие воздуха, он стонет в голос, чувствуя, как толчками кончает в рот урчащего от удовольствия суккуба, сжимаясь на его пальце и чувствуя себя так, будто по глупости влез в стабилизационную камеру с хекс-кристаллом в руках – распятым электричеством и уничтоженным взрывом напряжения. Виктор не делает и этот этап проще: основанием ладони массирует его поджавшуюся мошонку, оборачивает пальцы кольцом на члене, стимулируя, выдаивая Талиса себе в рот до последней капли, толкаясь языком в щель на головке, будто пытается заполучить все до капли еще до того, как семя покинет его тело. Джейс позорно всхлипывает, чувствуя, как тонкий палец выходит из его ануса, оставляя за собой легкое саднящее ощущение, а приливающая волнами усталость прижимает его к дивану. Он тихо ноет от слишком сильных ощущений, пока Виктор не находит, что получил достаточно, и не отрывается от него, опустив руки и подняв все еще измененный, полный черноты и теней взгляд. Облизывает распухшие красные губы и смотрит прямо на него, будто в ожидании. И Джейсу вдруг, несмотря на удовлетворенно прикрытые веки и изменившийся тон довольного мурлыканья, совестно – он дал недостаточно? Поморщившись, мужчина натягивает на расслабленное и усталое тело брюки с бельем, старательно не обращая внимания на мокрый опадающий член и не заботясь о застежках, протягивает руки и с усилием затаскивает полностью одетого партнера к себе на бедра, потирает наверняка саднящие после твердого пола худые колени. Кладет ладонь на впалую щеку, мельком оглаживает пальцем задеваемую тенями родинку под глазом и прижимается губами к губам. В конце концов, это – правильно, он делал так и в менее экстравагантных ситуациях. Благодарность, поддержка, «ничего не изменилось, мне все еще приятно тебя целовать». Мурлыканье в снова прижатой к нему груди Виктора успокаивается, его руки непривычно несмело возвращаются на плечи Джейса, их губы двигаются лениво, как и всегда, когда партнер получил, по собственным крайне заниженным меркам, достаточно. А горький привкус, слабеющий с каждым движением, можно и потерпеть. Виктор больше не ерзает на нем – сидит спокойно, опирается на плечи, тихо мурлыча. Джейс, вспыхнувший румянцем от озарившей его запоздалой догадки, не слишком осторожно движется ладонью вниз по худому телу, огибает острый выступ бедра и соскальзывает на... совершенно мягкий, безучастный пах. Тяжело, но мерно бившееся после оргазма сердце глухо дергается в груди, словно провалившись на самое дно клетки из ребер, и пустается вскачь. Виктор разве не?.. Поцелуй прекращается сам собой. Джейс еще не успевает додумать пришедшую в голову мысль, как партнер буквально спрыгивает с его бедер, отшатываясь и чуть не падая без опоры. Протянувший к нему оставшиеся проигнорированными руки, Талис расширившимися от шока глазами бегает по совершенно нормальному, без следа теней лицу. Они ведь не исчезают моментально... - Как видишь, мне не требуется ответная любезность, - сковано бросает ему Виктор и, подхватив прислоненный к краю дивана костыль, практически сбегает из комнаты, резко захлопывая за собой дверь ванной. Джейс складывает ладони лодочкой вокруг рта и носа и, наклонившись и уперев локти в колени, тяжело дышит, пережидая приступ паники и пытаясь успокоить бьющееся в самом горле сердце.