68 ВИСКИ

Мы заходим в небольшой, но ухоженный трейлер, готовые к нашему первому вызову за ночь. Кейд бросает на меня странный взгляд, когда я проверяю свой телефон, в который раз, может, десятый, а может, и нет. Это тупо. Это действительно тупо. Типа, старшеклассник влюблённый, тупо. Но короткий разговор, который у меня был с Фордом прошлой ночью, заставил меня смеяться больше, чем я смеялся за долгое время, и это позволило мерцающему влечению к нему засесть у меня в груди и укорениться. Он колючий и грубый и явно переполнен какой-то неразрешённой травмой. Он, скорее всего, крайне гетеро. Он достаточно ясно дал понять, что я ему не нравлюсь даже чуть-чуть. Ничто из этого не остановило меня от желания узнать, какую часть его большого тела покрывают все эти чёрные татуировки, и, возможно, вычислить процент с помощью моего языка. Я хочу заставить его рычать на меня почти так же сильно, как хочу посмотреть, смогу ли я вообще когда-нибудь заставить его улыбнуться. Мысль настолько же притягательна, насколько и нелепа. Ясно, мне нужно трахнуться. Сексуальная засуха ударила мне в голову. Я засовываю телефон обратно в карман на этот раз с силой, решив не смотреть на него до конца ночи. Особенно учитывая, что у него абсолютно нет причин писать мне, и он, вероятно, скоро будет спать. Кроме того, у нас с Кейдом есть кое-что ещё, на чём нужно сосредоточиться. -Тита Аника, мой любимый пациент, – говорю я, опускаясь на колени перед женщиной с искренней улыбкой. – Если ты будешь продолжать звать нас вот так, я начну думать, что ты пытаешься меня соблазнить. Что случилось? Моё поведение легкое, но даже пока шучу с ней, я осматриваю её внешний вид и строю свою оценку в задней части мозга. Я занимаюсь этим достаточно долго, и могу работать на автопилоте до некоторой степени, а сохранять вещи лёгкими никогда не вредит с завсегдатаями вроде мисс Таникон. Ей и так есть о чём беспокоиться. Она отвечает мне тёплой улыбкой, хотя она выглядит немного напряжённой. -В этот раз звонила не я. Мой внук переехал ко мне несколько недель назад, и с тех пор он не делает ничего, кроме как одержим моим здоровьем. В её речи всё ещё остаётся мягкий акцент, её детства на Филиппинах, в сочетании с говором Озарков, который она переняла после десятилетий, проведённых в Миссури. - Апо [прим: Apo – филиппинское обращение к внуку/внучке], подойди и расскажи им, почему ты позвонил. Аника откидывается на спинку стула, запыхавшись только от разговора, хотя она пытается это скрыть. Это вызывает беспокойство, и я слежу за ней одним глазом, пока молодой человек появляется из другой части трейлера. Он не очень похож на свою бабушку. У него более светлая кожа; песочного цвета контрастируют её рыжевато-коричневой. У них чёрные волосы, но его вьются и падают на глаза, а её прямые и всегда аккуратные. Но их глаза идентичны. Угловатые, и медово-коричневого цвета, с угловатыми скулами, которые делают его вид почти хрупким. Хрупкие черты резко контрастируют с большой, тёмной татуировкой, ползущей по половине его шеи. Я не могу разглядеть её чётко, но это что-то вроде витиеватой буквы B или R – с змеёй, обвитой вокруг неё. Если это не кричит «связи», я не знаю, что ещё может. Другое отличие в том, что Аника всегда излучает спокойствие, этот парень ровесник Кейда, но я полагаю дёрганый как чёрт. У него атрибуты бандита, но он держится как напуганный подросток. Он обхватил одной рукой локоть. Его плечи ссутулены, из-за чего он кажется намного меньше, чем есть на самом деле, и он поднимает глаза, чтобы взглянуть на нас, и снова устремляет взгляд на пол. -Она не ела, – говорит он своим низким голосом. – И я думаю, её рвало, и, кажется, всё заставляет её задыхаться. Но она не пойдёт к врачу. Ей становилось хуже всю ночь, поэтому я позвонил в 911. Аника закатывает глаза. -Я в порядке. Я старая, мне позволено уставать. Нет необходимости получать счёт из отделения скорой помощи из-за этого. -Также нет необходимости умирать из-за счёта из отделения скорой помощи. Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. Кейд уже измеряет её жизненные показатели, и морщинка на его лбу говорит мне, что он заметил, что все не так хорошо, как она притворяется. Я пытаюсь отвлечь её разговором, чтобы он мог получить более точные показания. Самый лёгкий способ получить неточную частоту дыхания у кого-то – это позволить им осознать, что ты считаешь их вдохи. Это заставляет даже самого уравновешенного человека временно забыть, как дышать. -Ты поступил правильно… – я замолкаю. -Тобиас. - Он бросает на меня взгляд, но быстро прерывает зрительный контакт и переминается с ноги на ногу, как будто ему некомфортно во всей этой ситуации. -Тобиас. Хорошая работа. Парень краснеет до ушей от этих слов, что не та реакция, которую я ожидал. Скажи мне, что ты чёрная дыра родительской любви, не говоря мне… Или у тебя пранк-зависимость от похвалы [прим: praise kink – псих. сексуальное возбуждение от похвалы]. Или и то, и другое, я не осуждаю. Но он не пациент прямо сейчас, и с Кейдом и Сайласом, я бы сказал, мой список потерянных и брошенных для псевдо-родительства в настоящее время полон. Я пытаюсь игнорировать глупый отцовский инстинкт, который он запускает во мне, и поворачиваю своё внимание обратно к Анике. -Ты постоянно принимала свой инсулин? Стальной взгляд, который я получаю в ответ, говорит мне всё, что мне нужно знать, но мне всё ещё нужно услышать слова, если это возможно. Я поднимаю бровь в её сторону, ожидая, когда она признает это или выплюнет любую ложь, которую она приготовила для меня. -Инсулин дорогой. Я киваю. -Ты не ошибаешься. Но он тебе нужен, чтобы жить. Если ты будешь продолжать его игнорировать, что, я полагаю, ты и делала, ты будешь только болеть больше. Кейд, расскажи Тите Анике, почему ей не следует контролировать её инсулин. Он смотрит на меня с выпученными глазами на секунду, застигнутый врасплох. -Я не.. -Да, ты знаешь. Ты знаешь, что происходит. Почему бы тебе не рассказать ей, пока я поставлю капельницу, чтобы она могла получить жидкости по дороге в больницу. Как фельдшер, он не обязан знать ответ, но парень намного умнее, чем сам себя считает. Он впитывает информацию как губка. Просто у него никогда никого не было в его углу, чтобы подталкивать. Я точно знаю, как это чувствуется, и как далеко ты можешь зайти, когда получишь немного помощи. Вот почему я нарушил своё правило «никаких друзей» и поместил его в список потерянных/брошенных в первую очередь. Там так много потенциала, я практически чувствую его запах. Он нервно облизывает губы, прежде чем на его лице появляется сосредоточенное выражение. -Возможный ДКА. Диабетический кето… ацидоз. Ты не получаешь достаточно инсулина, поэтому вся глюкоза накапливается в твоих венах, грёбано портя твои, то есть, нарушая твои электролиты и заставляя тебя терять слишком много воды, так что ты обезвоживаешься. И всё это делает твоё тело слишком кислотным, поэтому ты задыхаешься, твоё тело пытается выдохнуть всю лишнюю кислоту, потому что кислота и углекислый газ вроде как одно и то же? Кейд смотрит на меня, знак вопроса очевиден в его выражении лица. Трудно не позволить тому, как я горжусь им, проявиться на моём лице. Вместо этого я улыбаюсь ему и пожимаю плечами, потом смотрю на Анику. -В основном, да. Суть в том, что ты не можешь жить без него, и игнорировать его выводит из строя всё твоё тело. Мы отвезём тебя в больницу, чтобы они подтвердили это анализами и затем исправили дисбалансы, но я обещаю тебе, если ты продолжишь делать игнорировать, что говорит тебе твоё тело, это убьёт тебя. Возможно, после того как введёт тебя в кому, которая соберёт очень большой больничный счёт, если ты всё ещё беспокоишься об этом. Так что, пожалуйста, принимай свой инсулин. Но сначала ты поедешь с нами. Её капельница поставлена, так что как только она кивает, истощение в её глазах, мы готовимся к транспортировке. Её внук стоит в стороне, всё ещё выглядя нервным и неспокойным. Я чувствую, что он хочет что-то сказать, но слишком боится, или стесняется, или что-то вроде того. Я надеюсь, он не слетит с катушек пока она в больнице. Она милая женщина, которая не заслуживает этого дерьма, не говоря уже о чувстве вины, если что-то случится с её внуком, которого она, скорее всего, спасла из плохой ситуации. Все молчат, пока мы готовим её к транспортировке. Воздух наполнен звуком тяжёлого дыхания Аники. Тобиас продолжает нервно оставаться на заднем плане, потом выходит в последнюю минуту и говорит ей, что встретит её в больнице после того, как закончит работу. Когда она в задней части, и я всё ещё стою на их дворе, он хватает меня за руку. В нём сейчас отчаянная энергия, и она, кажется, полностью преобразила его из нервного парня, которого я видел раньше, в кого-то более интенсивного. -Извините, сэр? -Не называй меня сэр, я работаю для жизни, – говорю я по привычке. Это глупо, но сегодня я не сосредоточен, и старая шутка срывается с моего языка. Он выглядит смущённым, от чего я чувствую себя тысячелетним стариком, так что я перефокусируюсь. -Извини. В чём дело? -Ты имел это в виду? Что она умрёт, если не будет принимать инсулин регулярно? Его глаза изучают моё лицо, как будто он ожидает лажовый ответ, но я не выбираю выражений, когда дело доходит до этого. До чего угодно, на самом деле. Я не вижу в этом смысла. -На 100%. Ей нужно принимать инсулин в правильной дозе. Каждый день. Пропуск доз или попытка игнорировать его может убить её, а также может подвергнуть её большему риску других заболеваний, которые могут убить её. Диабет – это управляемое заболевание, но ты должен управлять им. Что, к сожалению, дорого. Это отстой, и это несправедливо, но это правда. Он не отвечает. Я почти уверен, что это ответ, который он ожидал, даже если это не тот, который он хотел. В любом случае, он выглядит решительным. Его лицо в пятнах, как будто он либо плакал, либо сдерживал позыв, но мрачное выражение, которое он несёт, говорит мне, что он принял решение о чём то, о чём он думает. Я не хочу ничего знать о том, какие внутренние выборы он делает о том, как найти деньги на этот инсулин. Я ободряюще сжимаю его плечо, потому что это всё, что я могу предложить здесь, и затем поворачиваюсь, чтобы направиться обратно к машине скорой помощи. Не моя потеря. Не мой брошенный. Я не могу вмешиваться. Слова повторяются в голове как мантра всю дорогу до больницы. Когда мы выгружаем её в отделении скорой помощи, она уже выглядит немного лучше от жидкостей. Я наклоняюсь и шепчу несколько слов на ухо, что заставляет её улыбнуться и ответить мне на её родном языке, касаясь моей руки тем успокаивающим способом, который могут только бабушки. Не моя бабушка, очевидно. Как указала Ребекка, меня вырастили волки. Но я видел бабушек других людей по телевизору лично, пекущих печенье и дающих объятия и дерьмо. Я всегда думал, что это выглядит мило. Лёгкая боль ударяет меня в грудь, когда я делаю глубокий вдох и поворачиваюсь, чтобы направиться обратно к машине.  Кейд стоит там, уставившись на меня, как будто у меня выросла вторая голова. -Что? Он сужает глаза, оставаясь молчаливым. Это вызывает у меня подозрения, но у нет энергии разбираться с ним сейчас. Мы начинаем чистить заднюю часть машины скорой помощи и готовить её для следующего пациента, но устойчивый взгляд Кейда на мне заставляет меня сорваться. -Клянусь, я никогда не видел, чтобы ты так концентрировался на чём-то, что не включает мотокросс или задницу Сайласа. На что, чёрт возьми, ты смотришь? Кейд фыркает, и равно выглядит смущённым. -С каких это пор ты говоришь по-филиппински, чувак? -Если ты хочешь быть техничным, это был тагальский. Филиппинский – это стандартизированная версия, которую сделали официальным языком Филиппин в 80-х. Они похожи, но не одинаковы. Он беззвучно произносит слово «тагальский», выглядя озадаченным. -Я знаю немного тагальский, потому что я провёл некоторое время на Филиппинах. Я поворачиваюсь к нему спиной, чтобы засунуть свою сумку с оборудованием обратно на её место, надеясь, что это положит конец разговору. -Когда ты был рейнджером? Я пытаюсь прижать его своим взглядом, но он уже не так напуган мной, как раньше, и это грёбано раздражает. -Это засекречено. А теперь займись грёбаной работой. Кейд фыркает, прежде чем его озадаченное выражение возвращается. -Хрень! И тебя же научили языку жестов в грёбаной Армии, тоже? Потому что я видел тебя болтающего с Фордом, как ни в чём не бывало. Почему ты никогда не упоминал об этом? Типа… Кто ты вообще? -Это не моя вина, что ты никогда не спрашивал. Я обширен, я вмещаю в себя множество, Кейд. Не пытайся втиснуть меня в рамки. Он открывает и закрывает рот, как рыба, будто не может решить, издеваюсь ли я над ним или искренне разозлён. На самом деле, это немного и то, и другое. Мой телефон жужжит, но когда я смотрю вниз, это просто лажовое уведомление, и пытаюсь не позволить разочарованию просочиться в меня. Понятия не имею, почему я хочу услышать этого парня. Я флиртую, потому что это весело. Я трахаюсь, потому что это хорошее снятие стресса. Я не привязываю эмоции ни к одной из этих вещей, потому что давать кому-то власть над тобой – это гарантированный способ навредить себе. Один из более очаровательных жизненных уроков моей матери, но она не ошибается. Кейд замечает, потому что он всё ещё смотрит на меня, будто у него есть ещё дерьмо, чтобы сказать. Не в первый раз я получаю приступ вины за то, что не сказал ему… Не о моей школьной переписке с Фордом, потому что это дерьмо слишком смущающее, чтобы кто-то узнал, но о том факте, что я технически не гетеро, как я позволяю предполагать. В прошлом году он прошёл через целое пробуждение малыша-би, когда влюбился в Сайласа. Я раздумывал, рассказ себе заставить его чувствовать себя менее одиноким или просто переведёт фокус на меня. В конце концов, я решил против. Не то чтобы у меня была какая-то мудрая мудрость, чтобы поделиться, я дал и получил несколько минетов. Я не встречаюсь, не разговариваю с людьми о сексуальной жизни, если не собираюсь трахать их. Идея даже иметь сексуальную идентичность всегда казалась мне нерелевантной. Но теперь, когда он открыт и горд, я задаюсь вопросом, упустил ли я момент быть поддерживающим другом. Не предал ли я его, не впустив в эту дополнительную вещь, которая у нас общая, особенно когда это то, с чем он боролся. Вся ситуация заставляет меня чувствовать себя смутно виноватым. Прямо сейчас он смотрит на меня как побитый щенок, потому что я не отправил ему по факсу моё лингвистическое резюме в день нашей встречи. Это заставляет меня чувствовать себя более виноватым, насколько преданным он почувствует себя узнав, что я солгал умолчанием о моей сексуальности. Вот? Вот почему у меня нет друзей. Щетинясь от раздражения, я пытаюсь затолкать это куда угодно, только не в Кейда или себя, и в конечном счёте захлопываю дверь, когда сажусь на место водителя. Пострадавший от стрельбы действительно снял бы напряжение прямо сейчас. Я не собираюсь лгать. Но радио остаётся безмолвным, и Поссум Холлоу продолжает спать.

***

Когда Кейд трясёт меня, чтобы разбудить, это настолько потрясает мою нервную систему, что я перехожу от лежания на носилках к тому, чтобы встать на ноги, за полсекунды. Я оглядываюсь в поисках несуществующей угрозы, моё тело на высокой готовности, но это просто Кейд. Он присел, как и я, потому что сзади недостаточно места, чтобы стоять, но его руки подняты в осторожном жесте, и он смотрит на меня с широко раскрытыми глазами. Я помню, что смена была медленной как ад. Я помню, как пошёл в заднюю часть, чтобы вздремнуть, чтобы мне не бороться с двойными позывами пялиться на свой телефон как идиот или пререкаться с Кейдом. Тоже как идиот. Я помню… -Извини, чувак. Звучало так, как будто тебе снился кошмар. Кейд использует голос, который он использует на пациентах, на мне, что раздражает, я не могу на этом сосредоточиться. Мой мозг всё ещё прокручивает остатки моего сна, пытаясь собрать воедино, что это было. Моя мама была там. Конор был там тоже, ещё маленьким. Один из взаимозаменяемых бойфрендов и/или жертв моей мамы был там, и мы все на перевозке наркотиков через границы штатов. Время, когда она случайно заперла Конора в горячей машине, и мне пришлось разбить окно, чтобы достать его. Это было, когда она занималась самолечением от того, что позже будет диагностировано как Биполярное расстройство I типа, прежде чем она даже пыталась быть настоящей матерью. У неё никогда не было большого успеха, но по крайней мере этот инцидент разбудил её, чтобы попытаться. Это ничего не изменило. Конор всё равно умер молодым, даже если это произошло десятилетие спустя. И это всё равно её грёбаная вина. Думаю, остальная часть кошмара была о его смерти. Туда ведут большинство моих снов. Не видел, как это произошло, потому что я был на другой стороне мира в то время, но видел, как множество людей получали огнестрельные ранения. Мой мозг не имеет проблем с конструированием ярких образов. Это проигрывается как кинолента поверх моих реальных воспоминаний; всегда в слегка разных воплощениях, но всегда заканчиваясь одинаково. Это не кошмар на этой неделе. Так почему же беспокойство сидит в моём желудке как свинцовая гиря? Какой сегодня день? Годовщина приближалась, но я не думаю об этом. Возможно, моё подсознание предало меня. -Это было армейское дерьмо? – спрашивает Кейд, когда я не говорю ничего подозрительно долгое время, слишком поглощённый своими мыслями. Я моргаю, пытаясь стряхнуть паутину с разума. -Да, конечно. Это ложь. Это ложь, которую я говорил тысячу раз и, вероятно, буду говорить ещё тысячу. Это просто легче. Люди ожидают, что у тебя будут кошмары о боевых действиях. Но странно, что у меня их нет, возможно, потому что мой мозг слишком полон образами смерти, которой я не был свидетелем, чтобы переживать и те, на которых я был. Не могу объяснить это себе, не говоря уже о ком-то, и я не в настроении пытаться. -Пошли, – мягко говорит Кейд. – Скоро конец смены. Команда Б готова принять. Вот оно. Вот какой это день. Я действительно позволил себе так увлечься этой извращённой сердито-флиртующей штукой с Фордом, что потерял счёт времени, и теперь годовщина подкралась сзади, чтобы ударить меня по лицу. Нахуй мой мозг. Я предпочёл бы продолжать забывать. Воспоминания не приносят мне пользу.