68 ВИСКИ

Я лишь мельком успеваю взглянуть внутрь сарая, как мы слышим шум. Звучит так, будто кто-то движется к нам. У меня есть доля секунды, чтобы решить: попытаться спрятаться внутри сарая или бежать, и все мои чувства подсказывают, что оказаться здесь загнанным в угол ужасная идея. Я хватаю Форда за его теплую, безумно огромную руку и тащу его за собой. Мы пригибаемся и пытаемся двигаться тихо, пока бежим по подлеску к линии деревьев. Добежав до нее, я выпрямляюсь и, пользуясь укрытием, бегу быстрее. Форд не отстает. Он действительно быстро двигается для такого крупного парня, и мы добираемся до края территории так быстро, что нас, похоже, не заметили. По-моему. Бля, возможно, это тупая затея. Идти против мафии из-за одной-единственной угнанной машины, не самая удачная расстановка приоритетов. Даже если сможем действовать украдкой. Это была разведывательная миссия, чтобы мы могли направить копов в нужном направлении. Я не пытался втянуть Форда в перестрелку с криминальными авторитетами Поссом Холлоу. Мы возвращаемся к тому месту, где спрятали мотоцикл, мы запыхались. Форд проводит руками по волосам. Раньше они были убраны в небрежный пучок, который мне чертовски нравился, но, он в какой-то момент распустился, потому что теперь они развеваются вокруг его лица, словно темный ореол. Он дергает за пряди, на лице явственно написаны стресс и страх. Которые появились там из-за меня. Меня подкрадывается чувство вины, скручивая живот. Эта затея должна была заставить его почувствовать себя лучше, а не взбесить. Я пытался сделать что-то хорошее после того, как он все это время так мне помогал. -Это была тупая затея, - говорит он мне жестами, его лицо искажено злой гримасой, а движения резкие. - Мне не следовало позволять тебе втянуть меня в это. Оно того не стоит, даже если машина все еще здесь, чего наверняка нет. Ты безрассуден. Это слово бьет больнее, чем должно. Мне не должно быть важно, что он думает обо мне. Я и правда безрассуден. Но когда на это указывают в тот единственный раз, когда я стараюсь сделать что-то хорошее, это ощущается как настоящий удар по яйцам. Отряхнись, Тристан. Уже прекрасно известно, что я его бешу. Это не новость. Нет нужды так из-за этого заводиться. Я выдавливаю улыбку и стараюсь сохранить бодрый тон. -Да ладно, Куджо. По крайней мере, мы продвигаемся. Если ты и дальше будешь хмуриться, твое красивое лицо так и застынет. Моим намерением было разрядить обстановку. Может, даже заставить его улыбнуться, если это вообще физически возможно. Вместо этого я оказываюсь прижатым спиной к дереву, выкашливая весь воздух из легких, после того как стена из мускулов врезается в меня, а затем обхватывает мою глотку своими толстыми пальцами. Он не сжимает их, и я непроизвольно слегка приподнимаю подбородок, словно приглашая. Боль яркая и настоящая, я чувствую, как у меня по пальцам бегут мурашки от прилива чувства, что я жив. Кровь без моего разрешения приливает к члену, но я не думаю, что почувствовал это. Сумасшедшие голубые глаза впиваются в меня, словно он решает, сорвать мою голову с плеч, и после долгого момента он с шумом выдыхает и отталкивается от меня. -Хватит, блядь, так говорить, - говорит он жестами, его движения резкие от гнева. -Что? Куджо? Я так тебя называю всю неделю. Обещаю, это комплимент. Я обожаю дворовых псов. Тебе нужно имя, которое соответствует твоему уровню свирепости. Если только ты не предпочитаешь, чтобы я начал звать тебя Принцессой или типа того. Я могу с этим работать. -Нет. - Слышимый рык подчеркивает это, и это первый голосовой звук, который я от него слышу. - Хватит называть меня красивым. Я хмурюсь. Это кажется чрезмерной реакцией, даже для человека с вспыльчивым характером. -Я знаю, что не особо тонок в своих флиртах, но я полагал, раз ты дружишь с Сайласом, то не можешь быть таким уж гомофобом. Отвяжись, нахуй. То, что я ценю вид, не значит, что я собираюсь что-то с этим делать. Его глаза бегают из стороны в сторону, и на секунду он выглядит растерянным. Его руки застывают в воздухе, пальцы замерли, словно он не уверен, что хочет сказать. -Я не гомофоб. Вот на чем он останавливается. -Тогда в чем проблема? -Ты знаешь, что я не красавчик, я знаю, что я не красавчик, и меня достаточно дразнили, чтобы я понимал, когда это происходит. Этого я не ожидал. Я не люблю стереотипов, но он никогда не производил впечатления парня, который будет чувствительным насчет своей внешности. Особенно учитывая, как он выглядит. Искренность не совсем моя стихия, но, думаю, это единственная уместная реакция в данной ситуации. Я стараюсь изо всех сил. -Не знаю, кто тебе наговорил этой чуши, но, Куджо, ты очень высокий, очень задумчивый, смотреть на тебя как пить попить. - Я делаю вдох, прежде чем продолжить, отлипая от дерева, к которому он меня прижал, и преследуя его, пока он отступает от меня. - Слушай, я прошел путь из гетто в Армию, потом обратно в гетто, а потом сюда. Я не стыжусь того, что мне нравятся мужчины, но я никогда не был в первых рядах на параде Прайда, если ты понимаешь, о чем я. Возможно, я не так прямолинеен, как думал. Но я могу сказать тебе, что считаю тебя, блядь, очень красивым, шрамы и все такое. И уже одно твое присутствие делает мой член твердым. У Форда перехватывает дыхание. Мной овладевает желание добавить шутку или еще один слой двусмысленности и правдоподобного отрицания, чтобы я мог отыграть этот разговор, если он пойдет не так. К этому я привык. Но на этот раз я себе этого не позволяю. Совершенно очевидно, что никто и никогда не говорил этому мужчине, какой он великолепный. Независимо от того, интересую я его или нет. Возможно, самое достойное, что я могу для него сделать сегодня, не имеет ничего общего с этим провальным вторжением к мафии. Возможно просто сказать ему в лицо, что я считаю его, блядь, потрясающим. Он заслуживает это услышать, независимо от его чувств ко мне. Расстояние между нами продолжает сокращаться, словно мы блуждающие планеты на грани столкновения. Я не знаю, кто из нас это делает, но все внезапно кажется неизбежным. Обычно мне не нужно много соблазнять, когда дело доходит до этой части, но я сделаю все возможное. Стараясь быть томным, я смотрю на него через ресницы и наклоняюсь ближе. -Если ты не веришь тому, что я говорю, - его рот приоткрыт, губы слегка разомкнуты, а дыхание участилось, - тогда поверь этому. Я беру руку, что сжимала мою глотку минуту назад, и прикладываю ее к своей промежности. Член стоит колом с момента, как он врезал меня в дерево, и я вижу, как у него трепещет пульс на шее, пока он это чувствует. Выгибая спину, из меня вырывается вздох, когда нежное давление его руки посылает мурашки вверх по позвоночнику. У меня захватывает дух, словно я только что выпрыгнул из самолета, а не прикоснулся к мужчине, которого без устали клевал неделями. Накрывая его руку своей, я использую ее, чтобы прижать его ладонь к себе, водя вверх-вниз и создавая трение через джинсы, которое находится на грани с болью. Когда я чувствую, как его пальцы обхватывают мою длину и сжимают, земля уходит у меня из-под ног. Тихо пыхтя, я продолжаю шептать ему на ухо грязные, непристойные вещи, пока он словно застыл во времени. Я не хочу давить на него, если ему это не нравится. Но каждая часть его тела читает это энтузиазмом и согласием, он лишь колеблется, а не наоборот. Я откидываюсь назад, чтобы взглянуть на него, но остаюсь близко, чтобы наши губы соприкоснулись, когда я говорю. -Если ты никогда этого не делал, я с радостью проведу тебя по всем поворотам. Что-то открывается в его глазах. Я слышу от него еще один рык, но на этот раз он звучит хищно, а не сердито. Затем меня снова швыряют. Стена из мускулов накрывает мое тело, зажигая меня до кончиков пальцев ног. Мы прижаты друг к другу повсюду, и Форд зарывается лицом в мою шею. Он проводит ртом по точке пульса, его язык горячий и влажный, он слегка покусывает зубами, заставляя меня шипеть, а мой член пульсировать еще сильнее. Он продвигается вверх по моей шее, к челюсти, лижет и кусает щетину, и целует меня так, словно мой рот уже принадлежит ему. Это не поцелуй. Мой рот трахают его языком, и у меня нет абсолютно никакого желания это останавливать. Когда мы разъединяемся, он отодвигается ровно настолько, чтобы убрать руки между нами. Я хныкаю от потери давления на мой член, но я хочу знать, что он скажет. -Я не гомофоб и не девственник. Я, блядь, гей. Я просто не разбрасываюсь не выношу сор из избы потому, что я не люблю людей, а они не любят меня. Мне не нравилось, что ты приставал ко мне, из-за твоей отвратительной личности, а не потому, что ты парень. Но тебе надо было давить, потому что ты сопляк. И теперь я поставлю тебя на место. В девяти случаях из десяти, когда я с парнем, я верхний. Это не вопрос хрупкой маскулинности, это просто моя личность. Мне нравится контролировать. Но что-то в этих словах, даже переданных жестами, а не сказанных, заставляет меня, блядь, содрогнуться. Мысль об этом большом, широкоплечем, крутом мужчине, перегибающем меня через свое колено, внезапно всплывает в голове, и у меня захватывает дух от этой мысли. Застигнутый врасплох своим внутренним порывом подчиниться, я не знаю, что сказать. Вместо этого я просто киваю, краснея, как девственная невеста. Я вижу, как он наблюдает, как кадык ходит ходуном, когда я сглатываю. -Да, пожалуйста, - это все, что мне в итоге удается выдавить. Форд берет мою руку и без лишних слов тянет к же мотоциклу.