68 ВИСКИ

Звук гаечного ключа, упавшего на пол мастерской, отозвался в комнате, словно удар гонга, заставив меня поморщиться. Это не первая неуклюжая или небрежная вещь, которую я сделал за сегодня, а приподнятые брови Сайласа, который разбирает пачку накладных в офисе, говорят мне, что это не осталось незамеченным. -Ты в порядке, босс? Он не уточняет, что имеет в виду в более глобальном, экзистенциальном смысле, но, думаю, это подразумевается. Я вымотан до костей из-за того, что прошлую ночь провел с Тристаном, занимаясь бессмысленными приключениями. Завершить это приключение с моим членом в его чертовски идеальном рту стало вишенкой на этом очень сбивающем с толку торте. Весь день я не могу выбросить из головы образ его стоящего на коленях. Момент, когда я увидел, как его гордость сломалась, и он поддался своему желанию быть… использованным. Это было ощутимо. Словно в комнате с нами было некое живое существо. У меня никогда не было интереса к отношениям. И, с моим желанием остаться в стороне от сплетен маленького городка и неоднозначным отношением тут к не-гетеросексуальным ориентациям, всегда было проще почесать свою потребность за пределами города. Вокруг полно мест, где есть люди, желающие, чтобы их оттрахали мускулистым топом, и готовые пропустить часть с разговорами. Это быстро, грязно и меня вполне устраивает. Я никогда не гадил там, где ем. Никогда даже не пробовал второй заход с одним и тем же человеком. Никакая часть моего мозга никогда не посылала меня на поиски. Теперь, за каких-то двенадцать часов, я чувствую, что нарушил все правила, которые создал, чтобы оставаться в безопасности. Люди приносят проблемы. Отношения в лучшем случае отвлекают, а чаще всего просто-напросто опасны. Шея кажется зажатой, и я рассеянно почесываю шрам, идущий под бородой. Глотать трудно, и я чувствую, как стена внутри моего мозга, та, что сдерживает воспоминания, которые должна, дрогнула под напором. Внезапно в воздухе повисает едкий запах крови, мочи и смерти, хотя я знаю, что на самом деле он у меня в голове. Я пытаюсь отряхнуть его, но запах не проходит. Он жжет внутри носа и усиливает это давящее ощущение. Я делаю глубокий вдох, чтобы прийти в себя, но он застревает где-то в моем сжимающемся горле, и мне приходится откашляться, чтобы избавиться от этого чувства. Я не осознаю, что тру шею, Сайлас касается моего локтя. Это мягко, но заставляет меня подпрыгнуть. Он отступает, подняв руки, и в его глазах ясно читается беспокойство. -Что случилось? - спрашивает он, не утруждая себя попытками делать вид, что все, возможно, в порядке. Заставляя себя успокоиться, я выдыхаю весь воздух из легких, пытаясь выгнать вместе с ним все дрожащие, дергающиеся ощущения, ползущие по моему телу. -Извини, - я показываю жестом, когда немного прихожу в себя. Я достаю телефон, чтобы напечатать ему сообщение. Я:Я не спал прошлой ночью, и сегодня не в форме. Сегодняшние заборы груза завершены. Давай просто закроем. Можешь лечь пораньше. Ты все еще травмирован. Сайлас продолжает хмуро смотреть на меня, решая, не выпытать ли у меня подробностей. Он немногословен, и это мне в нем нравится, он обычно не лезет в чужие дела. Но я и не веду себя обычно так измотанно на полу мастерской посреди дня, так что я понимаю, почему он в замешательстве. -Окей, - наконец сдается он. Он вытирает руки тряпкой и отступает на шаг. - Это скорее порез, чем ножевое ранение. Почти зажило. Я в полном порядке. Увидимся завтра. Напиши, если что-то понадобится, окей? Я киваю, но он продолжает смотреть на меня. -Я в порядке, - я показываю жестом, и это наконец заставляет его сдаться и начать собираться. Как только Сайлас уходит, у меня нет причин пытаться сохранять маску здравомыслия. Но я не люблю своим демонам брать надо мной верх, есть у меня публика или нет, потому что я точно знаю, куда ведет эта дорога и насколько она может быть опасной. Мне нет причин быть таким выбитым из колеи. Я переспал с тем, кого знаю отчасти. Все в порядке. Это больше не повторится, и мы с Тристаном вернемся к тому, чтобы быть двумя людьми, которые никогда не видятся. Я делаю необходимый минимум, чтобы закрыть мастерскую, захлопывая роллетную дверь с силой, и оставляя все инструменты в беспорядке, от которого, вероятно, отец переворачивается в гробу. С привычной адской смесью стыда, тревоги и горя, ползущей под кожей, словно паразит, и умоляющей меня выпустить ее наружу, я выхожу во двор между мастерской и домом. Здесь ничего нет. Раньше это был склад, но папа переоборудовал его, когда я был подростком. Как только он понял, что моя способность обращать горе и гнев внутрь и вымещать их на себе была, блядь, буквальной, он перепробовал многое, чтобы заставить меня направить эту энергию в другое русло. Научить меня качаться и драться тогда казалось хорошей идеей. Он был солдатом. Это выход, знакомый ему. Он воевал в войне в Заливе, и ПТСР вцепилось в него глубоко до самого дня его смерти. Он точно знал, каково это быть настолько злым на весь мир, что не знаешь, что с этим делать. Хотя он иногда делал много глупого дерьма, его гнев всегда изливался наружу, никогда внутрь. Он думал, что я все равно буду драться, что бы он ни делал, так уж лучше он научит меня побеждать. Но на деле он просто научил меня более социально приемлемому способу издеваться над своим телом и заземлять свой разум в боли. Шрамы на руках довольно сложно оправдать, особенно после первых нескольких. Но порезы и синяки от драк? Это просто «мальчики есть мальчики». Завяжи достаточно драк с парнями, которые крупнее тебя, и ты можешь быть ходячим комом травм каждый божий день. До сих пор щемит сердце от того, что он заботился. Я знаю, черт возьми, тонну отцов по округе, которые не стали бы касается детей, которых они хотели иметь. Папа получил меня, как неожиданную посылку FedEx, уже наполовину испеченным и полным травм, и он сделал все возможное в этой ситуации. Он расчистил этот участок от сорняков и ржавого хлама и превратил его в маленький уличный тренажерный зал для меня. Он до сих пор выглядит так, как он его собрал, хотя кое-что уже немного поизносилось. Кучка перекладин разной высоты для силовых тренировок, все это он сварил из металлолома. Штанги и свободные веса, сколоченные из старых покрышек и других авто деталей. И мой личный фаворит громаднейшая тракторная покрышка, стоящая в стороне. Я потратил годы, набирая силы, чтобы суметь перевернуть эту гребаную штуку. Это превратилось в вызов. Мне нужно покорить ее. И в конце концов, крик моих горящих мышц стал почти так же удовлетворителен, как удар кулаком в лицо, и еще одной ступенькой вверх по лестнице социальной приемлемости. Я крепко держу отца в мыслях, выходя туда сейчас. Я погружаюсь в знакомый ритм, переходя от одного снаряда к другому, заземляясь в ломоте и напряжении своего тела и отсекая все навязчивые мысли, которые разум пытается в меня швырнуть. Я даже позволяю себе прокрутить в голове воспоминание о том, как вчера рот Тристана был на мне, так как это несравненно, и пытается прорвать мою оборону сейчас. Когда я весь в поту и переворачиваю тракторную покрышку с одержимой интенсивностью, эмоционально выгорев настолько, что не могу концентрироваться ни на чем другом, мир становится блаженно тихим. Пока что-то не прерывает меня. -Черт возьми, да ты и вправду дворовый пес. Как я не знал, что у тебя тут все это есть? Голос Тристана доносится по воздуху, выдергивая меня из мыслей и возвращая к реальности. Мои мысли так сосредоточены на нем, я подумал, его голос плод моего воображения, и я наконец треснул под напряжением на минуту. Пока я не поднимаю глаза и вижу его стоящим. Он стоит на траве в десяти футах от меня, выглядя таким же непринужденным, как всегда. Его руки скрещены на груди, отчего все его мышцы восхитительно играют, но я не вижу этого, потому что на нем потертый худи, несмотря на душащую жару раннего вечера. Это заставляет меня на секунду склонить голову. Он улыбается, но это не та улыбка всем телом, которую он обычно дарит мне. Не могу точно сказать, что именно, но в нем есть что-то, не обычный Тристан. Даже если его лицо так же гипнотически прекрасно, как всегда. Не моя проблема, напоминаю себе. Должен дистанцироваться от него, а не беспокоиться о нем, как властная бабушка. -Ты не знал, потому что мы не друзья. Что ты здесь делаешь? - я показываю жестом ему. Я потратил весь день, пытаясь выгнать его из головы, а его появление здесь в образе секса на палочке мне, блядь, не помогает. -Мне скучно. Я становлюсь разрушительным, когда мне скучно. Я подумал, что ты подходящий выход для всей этой энергии. Как ему удается сделать слово «энергия» таким грязным, я никогда не пойму. -Ну, так иди побеспокой кого-нибудь еще. Я занят. Я не утруждаю себя, разворачиваюсь и направляюсь к дому. Я не знаю, хочу ли я, чтобы он пошел за мной, если быть честным, но я не удивлен, когда он это делает. -Удели мне внииманиеее, - ноет он позади, его шаги преследуют мои. - Я отблагодарю тебя. Мне просто нужно чем-то заняться. -Собери пазл. Заведи хобби. Хватит использовать меня как свою личную секс-игрушку. Мы уже внутри моего дома, Тристан закрывает за нами дверь, давая понять, что не намерен уходить, пока не получит то внимание, которого так отчаянно жаждет. Когда я скидываю ботинки, он делает то же самое, словно приглашенный гость. Я не уверен, действительно ли он хочет внимания, или просто пытается доказать какую-то свою точку зрения. Так или иначе, мне надоели его игры. Черту нужно подвести, прежде чем это станет еще грязнее. Я не делаю повторов и не занимаюсь всем этим нытьем, этой нуждой, что он изображает, даже если это явно напускное, ради шутки. Он практически сияет от улыбки, приближаясь ко мне, весь томный, протягивая руку к моей пропитанной потом рубашке. -У меня есть хобби. Это досаждать тебе. Я позволю тебе притворяться, что ненавидишь это, клянусь. Я закатываю глаза, потому что с ним, когда он такой, спорить бесполезно. И не помогает то, что всякий раз, когда он приближается ко мне, разумная часть моего мозга, кажется, отключается, а базовые инстинкты те, что велят мне трахать-оплодотворять-владеть, берут верх. Дистанция. Я буду продолжать отдаляться от него. Он не может гнаться за мной вечно. В конце концов, он обязательно отвлечется на бабочку, или погоню на машинах, или что-то еще. Я стряхиваю его прикосновение и бегом поднимаюсь по лестнице так быстро, как только могу, надеясь, что он поймет намек. Как всегда, Тристан в итоге делает то, что ему, блядь, вздумается, и следует за мной наверх.