68 ВИСКИ

Форд хмурится и отворачивается от меня эта последовательность движений стала мне до боли знакомой, хотя мы знаем друг друга от силы неделю. Он закидывает руку за спину, не глядя на меня, и соединяет указательный и средний пальцы с большим. Нет. -Что у тебя в заднице, чувак? Потому что это не я, а, честно говоря, так и должно быть. Я делаю шаг вперёд, отказываясь снова позволить ему уйти от меня. Дёрнуть его за плечо всё равно что дёрнуть глыбу цемента. Находиться рядом с ним заставляет меня чувствовать себя взволнованно и по-девичьи, что безумно смущает, но в то же время приятно. Определённо, я никогда не испытывал ничего подобного, и это возвращает все воспоминания о том, как приятно для него опуститься на колени. Даже если это было странно. Когда он смотрит на меня своим фирменным раздражённым выражением лица, я игриво хлопаю ресницами. Раздражать его, пока он не сломается. Вот что, всегда здесь работает. Я должен сделать что-то, чтобы проникнуть под его колючую внешнюю оболочку, прежде чем он скажет мне, чего хочет на самом деле. Если он захочет, чтобы я ушёл, я уйду. Но я получил от него противоречивых сигналов, чтобы с первого раза принять его слова за чистую монету. Я не собираюсь набрасываться на него, пока он сам не захочет, но я буду торчать здесь, как паразит, пока не получу честный ответ, так или иначе. Я снова вздрагиваю, мне всё ещё холодно, несмотря на жару. Правда в том, что мысль о возвращении в пустой дом кажется непривлекательной. Да, мне легко становится скучно, но на самом деле у меня нет проблем с тем, чтобы проводить время в одиночестве. Я хорошо умею занимать себя чем-нибудь. Но сегодня я чувствую себя как-то не так. Словно тело состоит из пазов и суставов, которые все слегка неправильные. Почему-то мне кажется, что это он заставил меня чувствовать себя так. Он, со своими дурацкими огромными руками, волшебным членом и гребанными похабными глазами. Он, очевидно, тот самый человек, который может собрать меня обратно. Я так погружён в свои мысли, что не замечаю, как Форд пристально за мной наблюдает. Я случайно позволил дразнящей улыбке сойти с лица, а плечи сгорбились сами по себе из-за холода, который всё ещё проникает в меня. Во мне уже ничего не осталось от уверенной, дразнящей персоны, которую я так тщательно культивировал, и я вижу, что Форд это засек. Упс. Так вообще не должно происходить. -Что случилось? - Его брови сдвигаются от беспокойства, пока он оглядывает меня с ног до головы. -Ничего, - говорю я с натянутой улыбкой. -Вот как я понимаю, что ты никогда не был шпионом, хотя иногда ты ведёшь себя как шпион. Ты чертовски ужасный лгун, - показывает он жестами, делая шаг ближе. Близость его большого, тёплого тела к моему заставляет мою решимость ослабеть, и мне внезапно становится на 30% меньше дела до того, считает ли он меня жалким или нет. Я сокращаю оставшееся расстояние и прижимаюсь к нему, как кошка, которая трётся о батарею. Тепло немедленно проникает в меня, прямо в самую глубь, и подкрадывающееся беспокойство, которое мучило меня весь день, начинает отступать. Я краем глаза вижу, как Форд хмурится. Но я игнорирую это, довольный, и продолжаю тереться о него, как жалкое существо, в которое ему удалось меня превратить. В конце концов, после долгих колебаний, он поднимает руки и обнимает меня. -Мммм, идеально, - бормочу я в его шею. Он практически излучает тепло после тренировки, и запах чистого, свежего пота заставляет всё это ощущаться отчётливо и сексуально, у меня грязный ум. Спустя минуту, слишком рано, на мой взгляд Форд откидывается назад и, глядя мне в глаза, говорит жестами: -Серьёзно, Тристан. Зачем ты здесь? Я не знаю, как это объяснить, честно. Я и сам не знаю ответа. Но у меня есть глубокое чувство, что раздевание его догола сильно поможет компенсировать всё недомогание, которое я испытываю. Я нашёл одну вещь, которая заводит меня с тех пор, как переехал сюда, и этот странный, ворчливый мудак - именно она. Очевидно, я не могу сказать ему такими словами. -Слушай, ты скрытный, я понимаю. Я служил в Армии, я умею заниматься сексом без обязательств. Я не прошу тебя встречаться со мной, я даже не прошу тебя разговаривать со мной. Я просто хочу залезть к тебе в штаны. Он смотрит на меня несколько секунд, словно пытается препарировать мой мозг с помощью ментального лазерного луча. От этого я ёрзаю. -Я не занимаюсь отношениями. Я фыркаю, потому что он забрал слова прямо из моего рта. -Да ладно, разве я хоть отдалённо выгляжу стабильным, чтобы у меня не было хронической боязни обязательств? Обещаю, я не прошу тут сердечек и цветочков. По крайней мере, эта часть абсолютно честна. Я не хочу отношений, даже если я не откровенен насчёт того, насколько сильны мои чувства. Я не могу же рассказать ему о чувствах, которые не могу сформулировать даже для себя, верно? Именно. Так что я оправдан. -Если мы сделаем это, мы никому не говорим, потому что неправильно поймут. И я не хочу слушать, как Кейд будет меня пилить по этому поводу. Понял? Ты читаешь мои мысли. А теперь, может, кто-нибудь снимет свои штаны? Обещаю, у меня даже нет чувств, которые можно ранить. Или, по крайней мере, раньше не было. А те, что есть сейчас, не столько чувства, сколько постоянная, безымянная боль в груди, от которой я отчаянно хочу избавиться. Проходит ещё один момент колебаний, прежде чем его разум захлопывается, и он бросается ко мне. Когда он целует меня, это так же яростно, как и каждое прикосновение, которым мы делились прошлой ночью. Он направляет меня назад, по направлению к тому, что, как я полагаю, является спальней, и, вопреки здравому смыслу, я становлюсь мягким и позволяю себя вести. Но когда он пытается швырнуть мою задницу на матрас, как какую-то тощую шестёрку, я упираюсь. Подчиняться ему чертовски весело, но я уверен, что будет ещё лучше, если я сначала окажу сопротивление. Вместо того чтобы падать, я хватаю его за шлёвки ремня и сталкиваю наши бёдра. Я чувствую, что его член уже твёрд для меня, выдавая любую его попытку притвориться, что он не хотел этого, как я вошёл в дверь. Я углубляю поцелуй, входя языком во все 360 градусов его рта, а затем втягиваю его нижнюю губу в свой рот. Когда я прикусываю его губу, не церемонюсь. Он шипит на вдохе, но не отстраняется. Вместо этого одна большая рука обхватывает затылок, его пальцы запутываются в моих волосах, а другая вдавливается в мою поясницу и прижимает меня ближе. В конце концов, он отрывается, но только для того, чтобы оглядеть меня с ног до головы, словно хочет съесть заживо. Поднеся большой палец к губе, он находит след крови там, где я укусил его. Это зажигает что-то в ледяно-голубых глазах, и я вижу, как его грудь вздымается от дыхания. На этот раз, когда он толкает меня, я падаю на кровать. У меня нет времени сориентироваться, он уже весь на мне. Его руки скользят вверх по моей груди, задирая футболку, пока она не запутывается у меня на шее. Я неловко стягиваю её, он оставляет засосы на моём прессе, а затем кусает мою грудную мышцу достаточно сильно, чтобы оставить синяк. -О, Боже. Стон вырывается из моего рта, прежде чем я успеваю его остановить. Я подношу одну руку к его голове, цепляясь за прядь этих длинных волос, приятно, как я и представлял. Он движется ниже, целуя и покусывая свой путь вниз по моему телу, пока я не растянулся перед ним, как еда на блюде, моя кожа медленно краснеет от царапин его бороды и его злобного рта. Добравшись до моих штанов, он быстро снимает их с меня. Не успеваю я опомниться, как он стаскивает их вместе с трусами, и я перед ним с голой задницей, раскинувшись, а Форд оставляет ещё засосы в складке моего бедра, от чего я дрожу. Когда он впервые берёт мой член в идеальный жар своего рта, мои глаза чуть не закатываются в череп. Но через минуту осознание мира снова подкрадывается. Я чувствую себя обнажённым и уязвимым, я так не привык. И Форд кажется очень далёким. Пропустив пальцы сквозь эти прекрасные волосы, я хочу притянуть его к себе. Я хочу попросить его остаться ближе ко мне, где я могу его видеть. Я хочу попросить его, блядь, обнять меня, и все эти позывы настолько неестественны для меня, что это только усугубляет мой дискомфорт. Брать то, что я хочу, это то, с чем мне комфортно. Доминировать. Пора переключить тумблер и заглушить суровый голос этой чужеродной тревоги. Вместо того чтобы дёрнуть, я с рыком рву Форда на себя. Мой член выскальзывает у него изо рта. Я застаю его врасплох настолько, что он двигается легко, и вскоре я пригвождён под ним, его яркие глаза вглядываются в меня, словно я шифр, который ему нужно взломать. Да, с этим покончено. Я поворачиваю ноги, используя импульс, чтобы перевернуть своё тело, и оказываюсь сверху, прижав Форда под собой. Чтобы вывести его из равновесия, я яростно целую его, кусая и с силой всасывая его губы, заставляя его поморщиться. Его руки прижаты моими, я вкладываю в это весь свой вес и силу, чтобы удерживать его. Он терпит это минуту, но, когда я отпускаю его запястья одной рукой и тянусь к подолу его футболки, чтобы немного уровнять игровое поле, он снова рычит на меня и дёргает бёдрами. Не успеваю я опомниться, как снова лежу на спине, так близко к краю матраса, что мы рискуем соскользнуть. Форд удерживает меня с лёгкостью, которая меня бесит. Он продолжает изучать меня своими грёбаными глазами, и от этого я чувствую себя более голым, чем от самой наготы. Не рискуя отпускать меня, он отчётливо беззвучно говорит мне: -Что случилось? Я извиваюсь под ним, чувствуя себя не в своей тарелке и не в силах собрать разрозненные мысли, которые разрывают меня сейчас на миллион частей. Без какого-либо реального объяснения, я полагаюсь на своего верного помощника: язвительность. -Кто избрал тебя Каменным Топом из Поссум Холлоу?- Я шевелю бровями, стараясь быть очаровательным и сладострастным, но чувствуя себя слишком выбитым из колеи, чтобы это действительно продать. Я подчёркиваю это движением бёдер, но это заставляет его улыбнуться диким, безжалостным, хищным образом. Откинувшись назад, выглядя как человек, у которого всё время и вся власть в мире, Форд медленно цокает языком, чтобы пристыдить меня, словно я непослушный ребёнок, которого вот-вот накажут. От этого что-то глубоко внутри меня пульсирует от тепла. Когда он отпускает мои запястья, я не пытаюсь снова перевернуться. Что-то в том, как он на меня смотрит, удерживает меня пригвождённым само по себе. -Как я уже говорил, ты можешь уйти в любой момент, когда захочешь. Но ты не выглядишь для меня большим плохим топом. Ты выглядишь как нуждающаяся дырка, умоляющая, чтобы её заполнили. Так что, ты будешь продолжать притворяться, что сопротивляешься? Или ты будешь хорошей дыркой и позволишь мне дать тебе то, что тебе нужно? То, зачем ты пришёл сюда, умоляя меня? Его слова растекаются по моим венам, как растопленное масло, и я не могу контролировать, как моё тело тает в его объятиях. Да, пожалуйста, - думаю я, но умудряюсь не сказать вслух. Я хочу заглушить все голоса, соревнующиеся за моё внимание со своим дерьмовым, блядь, отношением, пока вокруг меня не останется ничего, кроме него. Вместо этих слов, я киваю. -Хорошая дырка, - говорит он жестами, выглядя таким довольным, что, кажется, вот-вот замурлычет. Он нежными руками переворачивает меня на живот, и я покорно подчиняюсь. Одна его массивная лапа обхватывает мой череп, вжимая лицо в матрас, а другой рукой я слышу, как он расстёгивает штаны, едва слышно из-за звука его тяжёлого дыхания. Вес, которым он наваливается на меня, вероятно, должен ощущаться унизительным. Но, кажется, мы уже прошли это. Вместо этого его рука на мне как якорь, позволяющий моему мозгу упорхнуть в пустое, туманное место, где я ни за что не отвечаю. Он раздевает меня, пока сам остаётся в одежде, всё время удерживая меня лицом в матрас. Даже этот странный дисбаланс власти, кажется, заводит меня, потому что я всё ещё болезненно твёрд и размазываю предэякулят по его простыням. Приятная пустота растекается по мне, пока Форд готовит меня уверенными пальцами. Я не беспокоюсь о том, что согнут и выставлен для него напоказ, потому что он меня держит. Растяжение от его пальцев поначалу жжёт, но он двигается внутри меня медленно, с нежностью, которая резко контрастирует с твёрдой хваткой его другой руки на моей голове. Остальная часть его тела лежит на мне, прижимая к матрасу, что тоже помогает. Он более тщателен, чем необходимо, но, полагаю, я не эксперт в этом. И не то чтобы у него член "для начинающих", что является одной из многих причин, по которым я не хотел говорить ему, что никогда не делал этого раньше. У меня бывали пальцы в заднице несколько раз, но у меня никогда не было возможности зайти так далеко. Поднимать это не стоит. Это не большое дело. Я не похож на краснеющую девственницу. Он уже смотрел на меня так, словно я что-то скрываю, и мне пришлось убеждать его, что это стопроцентная ситуация без обязательств. Если я добавлю в смесь больше осложнений, это только даст ему больше отговорок, чтобы отступить от того, чего мы хотим. Я приму его. Пока он продолжает так прижимать меня и блаженно опустошать мой разум, я вынесу всё, что он захочет мне бросить. Я просто его дырка. В этой мысли есть свобода, которую я никак не ожидал почувствовать. Мои бёдра трутся о матрас, мой член твёрдый и подтекает, и я уже на полпути к парению, когда слышу звук надеваемого презерватива. Тепло снова покрывает меня, и на этот раз это широкая, тупая головка члена Форда вдавливается в меня вместо его пальцев. Он входит неумолимо. Я чувствую, как моё тело растягивается и растягивается вокруг него, мне кажется, что больше нет места, но он проталкивает ещё на дюйм, я расслабляюсь ещё немного, чтобы впустить его. Моё дыхание становится быстрым, поверхностным. Я пытаюсь расслабиться, но чем больше он входит, тем больше я понимаю, как нам далеко предстоит пройти, и тем больше эти голоса пробиваются обратно в мою голову. Форд, должно быть, чувствует, как я сжимаюсь вокруг него, в конце концов он останавливается. Струйка разочарования пробегает по моей груди, я боюсь, что он сейчас выйдет и совсем откажется от меня, но вместо этого он наклоняется вперёд, прижимая губы к тому уху, которое не вдавлено в матрас. -Тшшш. Звук такой тихий, что я едва слышу его из-за пульса, грохочущего в ушах. Но это успокаивает меня. Затем он делает ещё кое-что неожиданное. Он оставляет лёгкий, как перышко, поцелуй на скуле, а затем спускается ещё ниже по линии моей челюсти. Каждый из них, кажется, отпускает какую-то нить напряжения, тянувшую моё тело. Не успеваю я осознать, что произошло, как я расслабился достаточно, чтобы принять Форда в себя, пока его бёдра не ударяются о мою задницу. После прерываются нехарактерно нежные поцелуи, первый жёсткий толчок, который он совершает, настолько шокирует, что зажигает удовольствием каждый мой нерв. Я задыхаюсь от шока, пальцы на ногах поджимаются, а на руках впиваются в матрас. Форд толкается снова, и снова, каждый раз погружаясь в меня ещё глубже. Трение его члена та самая грань боли, что переходит в удовольствие, и я чувствую себя невероятно полным. Эта наполненность распространяется, заменяя чувство пустоты странным чувством обладания, которое я едва ли могу сформулировать для себя и не очень хочу пытаться. Звуки тихих ворчаний Форда наполняют комнату, заставляя меня чувствовать себя ещё более окруженным им. Словно он медленно выворачивает меня наизнанку, готовя надеть меня как вторую кожу. Я никогда раньше не хотел, чтобы кто-либо видел меня уязвимым, не говоря уже о том, чтобы иметь преимущество. Но теперь, когда я поддался этому ощущению, оно приносит с собой подавляющее чувство свободы, которое я никогда не испытывал. Я понимаю, что тоже издаю звуки высокие, стонущие звуки, которые льются прямо из моего открытого рта в матрас, в который он вдавливает моё лицо. Его другая рука рядом со мной для упора, и всё его большое, мощное тело двигается в такт каждому толчку его бёдер, набирая импульс и силу, пока каждый толчок не входит в меня сильно, сдвигая меня по кровати, дюйм за восхитительным дюймом. -Ах-ах-ах-ах - это самое близкое к словам, что я могу издать. Форд принимает это как ободрение. Откинувшись назад, он перекладывает другую руку с матраса, чтобы обхватить моё бедро, плотно удерживая меня на месте, пока он входит в меня. Мои бёдра дрожат от силы толчков, которыми он меня подвергает, пока моя нервная система посылает искры удовольствия до самых кончиков пальцев. Мой член трётся о простыню в такт тому, как его член трётся о мою простату, и я чувствую, что оставляю мокрый беспорядок с каждым грубым движением. Я хочу протянуть руку и подрочить, но мои руки кажутся слишком бескостными, чтобы слушаться. Я слышу, дыхание Форда начинает сбиваться, а мои собственные звуки становятся невозможного высокого тона. Я не могу остановить их, даже если захочу. Что-то сжимается, нарастая глубоко внутри меня. Это отличается от обычного оргазма, и трудно сказать, хочет ли моё тело кончить или угрожает разорваться пополам от того, что насажено на чудовищный член Форда. В любом случае, я мог бы придумать гораздо худшие способы умереть. Я дёргаюсь под его хваткой, хотя в этом нет никакого смысла. Я не могу понять, что делать с этим извивающимся, скручивающим удовольствием-болью. Но Форд продолжает крепко держать меня. Всегда. Он наклоняется надо мной, его лицо оказывается близко к затылку, я чувствую его дыхание, даже если не вижу его. В этом есть невероятная интимность. Словно мы создали свою собственную камеру эха возбуждения, состоящую лишь из звука нашего дыхания: его хриплое, гортанное пыхтение и ворчание, и мои хриплые, визгливые вздохи, которые он выбивает из меня, один за другим, с каждым толчком. Я чувствую момент, когда он начинает терять контроль. Его пальцы впиваются в моё бедро, сильно, оставляя синяк. Толчки становятся быстрее и не скоординированными, и всё больше веса его тела прижимает меня к матрасу. Мой член зажат между ним и моим собственным животом, и трение в сочетании с скручивающим удовольствием, что нарастает внутри меня, вызывает цепную реакцию. Лицо Форда оказывается рядом с моим, наши открытые рты бесцельно встречаются. Я издаю высокий визг, когда извергаю кончаю по всей постели. Тепло проникает в меня прямо с покрытой потом кожи Форда, он входит в меня ещё несколько раз, прежде чем содрогнуться и кончить в презерватив. Мне интересно, каково это без него. Чтобы он наполнил меня ещё больше, чем уже наполнил. Но это всё равно невероятно ощущение его толстой длины, пульсирующей внутри меня, в сочетании с моим инстинктом сжиматься и доить его ради всего, чего он стоит. Кажется, это длится вечно, но, вероятно, это просто от эндорфинов мозг выходит за пределы времени. Не то чтобы это имело значение. Единственное, что имеет для меня значение в тот момент, это вес Форда, прижимающего меня, и звук его дыхания в моём ухе, пока бездыханное, удовлетворённое ощущение проникает в каждую из моих конечностей. Мы долго лежим в тишине. Достаточно долго, чтобы наше дыхание вернулось в норму, а Форд внутри меня стал мягким. Когда он с ворчанием выходит из меня, мне всё равно хочется, чтобы он не делал этого, но слова так далеки, чтобы вырваться, мой рот сух наглухо.