68 ВИСКИ

Слова мне в принципе даются с трудом, но сейчас я чувствую, будто задыхаюсь от самой мысли о них. Закрылось не только горло, но и та часть моего мозга, что берет мои мысли и чувства и превращает их в предложения. Всё, что до меня доносится, это всепоглощающее чувство «блядь, что я только что натворил?», опускающееся на мой разум словно саван. Я так не делаю. У меня не бывает секса в кровати. Или в доме отца. Тристан уже знает обо мне больше, чем 99% парней, с которыми я переспал, и он наглый и вредный, и капризный из всех, кого я встречал. Это кажется опасной комбинацией, и создавать такой прецедент паршивый способ убедиться, что у него не возникнет никаких ожиданий. Я не смогу дать ему больше, чем то, что мы только что сделали. Я не создан для близости. Способность полагаться на себя и ни на кого другого стала ядром моей личности, и это не может измениться. Но всё в том, что только что произошло, было также опьяняющим. То, как он набычился передо мной, прежде чем согнуться и размякнуть в моих руках так прекрасно. Словно он все эти годы ждал, что кто-то поставит его на место, но он такая мелкая сволочь, что никто и не пытался. То, как его глаза стали затуманенными и отстраненными, пока я трахал его как безымянный объект… Я никогда не видел его таким безмятежным, до этого момента. Власть, которую он мне дал, для меня как наркотик, и я уже жажду новой дозы, даже еще не отойдя от этой. Тристан лежит рядом со мной, распластавшись в своей нагой красоте. Он сплошь мускулы и потная кожа, его загар подчеркивает каждый изгиб и линию мускул в приглушенном свете, мой взгляд снова и снова к нему возвращается. Темные волосы покрывают его грудь в нужных местах, и теперь я по опыту знаю, что всё его тело на ощупь гораздо мягче, чем я предполагал. Когда он двигается, я чуть не вздрагиваю, словно меня поймали на том, что я разглядываю что-то запретное. Но он не смотрит на меня, вместо этого потягивая свой длинный торс, выгибая спину с той же сладострастной кошачьей грацией, с какой он делает всё остальное. Словно весь остальной мир ждет, когда же он соблаговолит подняться. Что-то в этой степени уверенности меня зацепило. Не хочу это признавать, но это правда. Я уверен в себе, но совсем по-другому. Я держусь обособленно. А у Тристана есть эта энергия, которая сообщает миру, что тот существует по его расписанию, и каким-то чудом ему удается это делать, не производя впечатления мудака. По большей части. Закончив свою роскошную потягушку, он вращает плечами и наконец поднимает на меня взгляд, зеленые глаза поблескивают в свете лампы. Мысль о том, что он захочет поговорить о том, что всё это значит, меня буквально парализует. -Ванная? - спрашивает он. Он выглядит расслабленным, хотя на его лице и груди еще сохранился румянец от того, как его трахали, вдавливая в матрас, а по боку идут вверх и вниз красные отпечатки пальцев там, где я его держал. От этого зрелища я чувствую себя дикарем. Это помогает откатить накатывающую волну тревоги, которая грозила меня утащить на дно. Я сосредотачиваюсь на воспоминании о том, как его плоть ощущалась под моими пальцами несколько минут назад, теплая и сильная. Как он сжал мой член, когда кончал, и как вибрации его распутных стонов буквально проходили через всё мое тело. Вот оно. Это то, что возвращает мой мозг в реальный мир. Я понимаю, что Тристан все еще смотрит на меня с ожиданием, потому что я не ответил. Стряхнув с себя оцепенение, я жестом показываю ему дорогу в ванную внизу. Отчасти потому, что ванная наверху без душа, который ему, вероятно, нужен после того, что мы только что сделали, а отчасти чтобы создать, между нами, как можно больше дистанции, пока я не приду в себя. Он встает без лишних слов, поднимает с пола свои выброшенные боксеры, но не утруждает себя тем, чтобы надеть их, и с видом полного хозяина выходит вон из моей комнаты. Его уставший член и живот все еще лоснятся от его спермы, и то, как он идет, снова подставляет мне вид его самой упругой задницы в мире. Которая тоже еще пульсирует краснотой от моих отпечатков пальцев. Мой член пытается прийти в боевую готовность при этой мысли, но сейчас определенно не время. Пока меня снова не понесло, я встаю и сосредотачиваюсь на чем-то осязаемом, за что можно зацепиться. Штаны. Я лишь расстегнул их и слегка стянул, прежде чем начать его трахать, так что я выгляжу помятым, но, чтобы привести себя в порядок, требуется всего секунда. Я позволяю грубому хлопку пройти между кончиками пальцев в этом процессе и концентрируюсь на том, как поясок врезается в мое бедро, когда я снова их застегиваю. Деревянный пол прохладен под босыми ногами, я упираюсь в него пальцами ног, чтобы заякорить себя, пока пытаюсь решить, что делать дальше. Однако решение принимается без моего участия, когда я слышу стук в дверь. Теперь я действительно не знаю, кто это. Поздно, у меня по-прежнему не бывает гостей, а единственный человек, который решил ворваться в мою жизнь словно манекен для краш-тестов, уже в моей ванной, вероятно, смывая с задницы лубрикант. Вот если бы он был полон моей спермы. Не отвлекаться. Меня спасает от необходимости выяснять, как выпроводить Тристана, (А) не разозлив его и (Б) не отвлекшись на то, чтобы оставить еще больше отпечатков пальцев по всему его телу, то, что я спускаюсь, чтобы открыть дверь. Как ни удачно это вмешательство, присутствие на моей территории все равно нежелательно, и я распахиваю дверь с большей силой, чем нужно. Полагаю, за все те годы, что я провел, управляя своим внутренним страхом перед окружающим миром, часть меня привыкла к тому, что я пугаю большинство людей, даже сам того не осознавая. Где-то по пути я, должно быть, перестал соблюдать многие из тех мер предосторожности в реальном мире, на которые меня подталкивала паранойя. Выяснить, кто стоит за дверью, прежде чем открывать ее, одна из них, как выяснилось. Резкий шлепок раздается в воздухе, и, не успев понять, что происходит, я чувствую, как дверь с силой отскакивает и ударяется о стену рядом со мной. Трое крупных мужчин без колебаний вливаются в открытый дверной проем, и первый из них хватает меня за майку, прежде чем мой мозг успевает осознать, что происходит. После мысленной запинки, как на пластинке, я понимаю лишь то, что на мне чужие руки, и страх ползет по мне словно яд. Действуя по чисто животному инстинкту, я бью его головой в лицо с такой силой, что брызги крови веером разлетаются с его лица на мое. Он ругается, откидываясь назад, но явно не в первый раз получает удар головой, потому что и не думает меня отпускать. Я выше его и примерно такого же сложения, но ему удается приподнять меня на цыпочки, тряхнуть, как непослушного котенка, прежде чем отпустить одной рукой и использовать ее, чтобы ударить меня по лицу. Мозг дребезжит в моем черепе, когда он с силой толкает меня, я падаю на пол, и теплота на моих губах подсказывает мне, что теперь у нас обоих кровь из носа. Какого хуя происходит? Глухой гневный рык рождается глубоко в моей груди. В моем доме мужики, которые треплют меня, как тряпичную куклу, и я, блядь, с этим не намерен мириться. Я пытаюсь поджать под себя конечности и оттолкнуться от пола, готовясь повалить этого мужика на землю и показать ему, что он ворвался не в тот дом. Но к тому времени, когда я выпрямляю ноги, я слышу знакомый щелчок и понимаю, что мне в лоб уперся пистолет. Дымка страха и ярости рассеивается, ы я осматриваюсь, прежде чем сделать что-то глупое, и оцениваю картину перед собой. Их не трое, а четверо. Первые трое выглядят как классические байкеры-головорезы, а тот, что прячется позади них, меньше ростом, съежившись в тени. Но мое внимание приковано к тому головорезу, что посередине, потому что это он направляет на меня пистолет. -Я уберу это, но только если ты сможешь вести себя как цивилизованный человек, а не как бык на родео. Я пришел поговорить. Договорились? По мне пробегает волна напряжения, но выбора у меня нет. Я медленно киваю и заставляю себя разжать конечности одну за другой. Между всеми нами повисает тишина, и я понимаю, что у меня нет ничего, чтобы писать, так что им лучше не ожидать, что я начну этот разговор. Если только они по волшебству не достанут из задницы знание языка жестов, как это сделал Тристан в тот день в мастерской. Тристан. Блядь. Он все еще в доме. Надеюсь, он сбежал через окно или вроде того, но вероятно, слишком на это рассчитывать. Он определенно сделает что-нибудь тупое. Типа, будет отбиваться от них всех ножом, который он в данный момент мастерит из туалетной бумаги, или подожжет дом, или что-то в этом роде. Кто, блядь, его знает? Главарь убирает свой пистолет за поясницу брюк, начиная говорить, и это возвращает мое внимание к людям, вторгшимся в мою гостиную. Он выглядит таким же бандитом, как и двое других, с коротко стриженными светлыми волосами и татуировками, покрывающими его всего, которые читаются как знаки бандитской принадлежности. Вообще-то, у всех похожие тату, самая заметная из которых огромная, замысловатая буква «B», обвитая змеей, на шее у каждого. Я ее не узнаю, но начинаю думать, что, возможно, должен. Я вырос не в Беверли-Хиллз. Я провел достаточно времени в окружении сомнительных типажей с мотоциклами, и у отца была история с местным мото-клубом в промежутке между увольнением из армии и моим появлением на его пороге. Я далеко не увядающий цветок. Но эти парни кажутся очень организованными по меркам Поссум-Холлоу, и мне тут же хочется знать больше, во что я ввязался. Однако больше всего меня пугает главарь. Его глаза ярко-голубые, не в пример моим, но, глядя в его, кажется, будто там никого. Я не сомневаюсь, что этот человек убьет нас, если захочет, и не потеряет из-за этого ни капли сна, что приводит все клетки моего тела в состояние повышенной готовности. -Меня зовут Имон. А это, он протягивает руку за спину, хватает меньшую фигуру и рывком выталкивает ее на свет, это Тобиас. Тобиас, расскажи Форду, зачем мы здесь. Не давая пацану шанса ответить, с силой, от которой запрокидывается голова, стаскивает с него капюшон. Тобиас морщится, но молчит так, как молчишь, когда знаешь, что любой звук сделает твое положение много хуже. Когда я вижу его лицо, я настолько шокирован, что готов снова броситься на этих ублюдков. У пацана, которому не больше 22 или 23 лет и 160 фунтов, лицо больше похоже на синяк, чем на кожу. Синие и фиолетовые тона спускаются по всей длине одной стороны, от виска до подбородка, а с другой стороны фингал, такой опухший, что он, вероятно, ничего не видит этим глазом. В нем есть что-то знакомое, но он слишком избит, чтобы его опознать. Разбитая губа завершает картину и делает его слова слегка невнятными, когда он говорит. -Твой друг-парамедик избил меня до полусмерти, пока я не рассказал ему, где находится штаб-квартира Банны, - бормочет он, уставившись в землю. Имон хватает пацана за волосы, дергает его, так что пальцы ног едва касаются пола, а тело извивается от боли. -И что еще? - когда он говорит, его голос тихий и угрожающий. Он наклоняется к лицу Тобиаса ближе, чем необходимо, и пацан, кажется, не может не отшатнуться. Я знаю, что у банд есть четкая иерархия и грубые методы ее поддержания, но энергия между этими двумя… не та. Мне не нравится, как пацан трясется в руках Имона, и мне не нравится садистское удовольствие, которое тот даже не пытается скрыть в своем выражении лица. Для моего вкуса это всё немного слишком знакомо. Я шевелю пальцами ног, снова вжимая босые ступни в дерево, и концентрируюсь на пульсации в все еще кровоточащем носе, чтобы не угодить в ловушку воспоминания. -И если вы снова посмеете ступить на территорию Банны, пострадает не только ваша мастерская. Голос пацана взвизгивает в конце, потому что Имон встряхивает его, прежде чем отпустить волосы и швырнуть его обратно на пол, где он тяжело дышит, напуганный. Но вот тут что-то щелкает. Это он. Он был одним из тех, блядь, наркоманских бандитов, что ограбили мастерскую. Тот, кого я держал в руках, пока не пришлось отпустить, когда другой пырнул Сайласа. Ярость обрушивается на меня как приливная волна, и я делаю шаг к нему, даже не успев это осознать. Но Имон смотрит на меня, цыкает, словно я непослушный ребенок, и приподнимает футболку, показывая торчащий за поясом пистолет и напоминая, кто здесь главный. Я бы не стал причинять вред пацану. Он и так уже достаточно избит. Но я пульсирую от гнева, которому некуда деться, кипящего внутри меня, как горячий гудрон, заставляя меня бессильно сжимать и разжимать кулаки, я жду, когда они изложат свою мысль или уйдут. Но эта мысль напоминает мне: он сказал, что это Тристан изуродовал ему лицо, и от этого у меня глубоко в животе что-то сжимается. Я знаю, что он непредсказуемый тип, но неужели он действительно мог избить до полусмерти кого-то настолько уязвимого? Просто ради информации о машине? Просто ради меня? Эта мысль заставляет чувствовать много странных, противоречивых вещей, которые слишком быстро проносятся в мозгу, чтобы я мог выхватить что-то одно. Но общее ощущение плохое. Я нарушил все свои правила ради Тристана, вопреки голосу рассудка. Неужели я впустил в свою жизнь человека, только чтобы узнать, что он именно тот тип гипер-агрессивного мудака, которого я всегда пытался избегать? Мысль обрывается внезапным звуком ударов и ворчания. Он действительно умеет выбирать моменты. Один из байкеров-головорезов переместился позади меня, прислонившись к стене, и, по-видимому, Тристан решил, что может на него напасть. Честности ради, выглядит он, блядь, круто, проделывая какие-то приемы армейского рукопашного боя, от которых он смотрится брутально, даже несмотря на то, что он все еще в нижнем белье, потому что вся его одежда заперта наверху. У меня есть доля секунды, чтобы среагировать, и тогда я бросаюсь на Имона, ударяя его низко и сильно, и мы оба, размахивая руками, падаем на пол. Мне удается прижать его к полу под собой, хватая его за руки, чтобы он не мог дотянуться до пистолета. Тристану удалось быстро вырубить первого парня, и теперь он борется с третьим из-за пистолета, но мне все равно не нравятся наши шансы. Очевидно, что эти парни не хотят нас убивать, иначе мы были бы уже мертвы. Только их нежелание создавать трупы, кажется, сейчас играет нам на руку. Я все равно тянусь за пистолетом Имона, в процессе ударяя его локтем в лицо. Все это время Тобиас съеживается в углу, вздрагивая при каждом звуке. Я сильнее, но у этого ублюдка длинные руки, и в последнюю секунду ему удается вырвать его из моей хватки. Как только холодное дуло упирается мне в лоб, у меня уходит земля из-под ног и всё становится холодным. Тристан видит, в каком мы положении, и замирает. Головорез номер два стонет на полу позади него, в то время как Головорез номер три приходит в себя, поднимает свое оружие и с самодовольным видом направляет его на Тристана. Голос Имона все так же легок, словно все происходящее шутка, но в нем есть неоспоримая подоплека угрозы, когда он говорит. -Я не буду повторяться. Держитесь подальше от нашей собственности. Единственная причина, по которой вы сейчас получаете это предупреждение без простреленных коленок - это уважение к твоему старику. Кровь стынет еще сильнее, и мир словно замедляется. Понятия не имею, как этот парень связан с отцом, не говоря уж о уважении. Но в этом нет ничего хорошего. Сейчас нет времени это обдумывать, потому что Имон наконец убирает пистолет с моего лица, позволяя мне вздохнуть, и все они направляются к выходу. Тобиас ловит взгляд Тристана по пути к выходу, и между ними, кажется, происходит безмолвное общение. Тристан кивает ему и что-то беззвучно говорит, что заставляет меня думать, что он встречал этого пацана раньше, хотя мне не хочется верить, что он способен так избить. Что бы он там ни говорил без звука, Имон это замечает. Он контролировал ситуацию все это время, но что-то щелкает в нем. Ярость искажает его лицо, и вся его манера держаться меняется. Он делает пару больших шагов, преодолевая расстояние до Тристана, и грубо хватает его за челюсть. Это похоже на больную, извращенную пародию на то, как я сжимал его прошлой ночью, и мне противно на это смотреть. Тристан смотрит на него вызывающим взглядом, но в остальном не двигается. -Я сказал, держись подальше от моей, блядь, собственности. Это включает и пацана. Он толкает Тристана с такой силой, что тот спотыкается и падает на одно колено на паркетный пол. Тишина вокруг нас напряженная, комната вибрирует от нее, пока мы ждем, что будет дальше. Имон снова поворачивается, чтобы уйти, выпроваживая Тобиаса из моего дома вместе с остальными. Но в последнюю секунду его поза меняется. Кажется, он передумывает, и он движется так быстро, что я не успеваю ни подумать, ни действовать, ни даже дышать, пока это не происходит. Имон поднимает пистолет и выпускает одну пулю в Тристана, попадая ему в плечо и наполняя комнату едким запахом пороха. Тристан издает звук и сгибается пополам, медленно падая на пол в шоке и боли. -Если ты когда-нибудь снова посмотришь на мою собственность, следующая пуля окажется в твоем черепе. Затем они уходят, и моя паника наконец берет верх.