68 ВИСКИ

Я не могу перестать кричать. Я знаю, что должен быть маленьким и тихим, но из головы мамы течет слишком много крови, я понимаю, что она мертва, но мой мозг велит мне кричать. Мое лицо ужасно болит. Крик не помогает, но я, кажется, не могу остановиться. Мир полон звуков. Не только тех, что издаю я, но и звуков того, как Томми швыряет вещи и ругается. Снаружи лает собака, и мне кажется, я слышу сирены вдали. Хотя я уже знаю, что они едут не ко мне. Мне не настолько везет. Если бы у меня была хоть капля удачи, они бы приехали до того, как он убил ее, но теперь уже ничто не имеет значения. Повсюду разбитое стекло, и мое лицо липкое от крови, он швырнул меня на пол, и оно меня порезало. Руки тоже порезаны, я не хочу тянуться к маме, чтобы не запачкать ее своей кровью. Хотя это глупо. Она уже вся в своей крови, и она не двигается. Томми разбивает что-то еще. Я вздрагиваю, мой крик превращается в рыдание. Я начинаю чем-то давиться, возможно, просто воздухом, сквозь слезы. Я не знаю, что делать. Я просто хочу, чтобы Томми ушел, и я мог лечь рядом с мамой и ждать, пока весь этот шум прекратится, но он продолжает орать, ломать вещи и сотрясать дом, словно клетку. -Заткнись! - он кричит мне в лицо, брызжа слюной, когда замечает меня. Я пытаюсь перестать плакать, но уже слишком поздно. Он снова хватает меня. Но вместо того, чтобы швырнуть на пол и избить, как раньше, на этот раз он хватает меня за горло рукой. Она такая большая, он сжимает так сильно, что я не могу дышать. Я больше не вижу маму. Я не чувствую крови на своем лице, не слышу ничего. Я думал, что знаю, насколько сильной может быть боль, но я ошибался. Это так больно, я не могу кричать, звук не может прорваться сквозь его кулак; он сжимает слишком сильно. Мир становится темнее и меньше, пока я не вижу лишь крошечный круг - злое лицо Томми передо мной, а все остальное черное и тихое. Нечеткое, как телевизор, когда он работает неправильно. Помехи. Потом кажется, что весь воздух и правда исчез. Мое горло так раздавлено его рукой, что превратилось в месиво, и все вокруг погружается во тьму. Наконец-то.

***

Обычно, когда просыпаюсь от кошмара, я задыхаюсь. На этот раз я не могу даже этого. Мое тело все еще убеждено, что находится во сне, горло не помнит, что его не сжимают. Воздух не движется ни внутрь, ни наружу. Мускулы напряжены, а грудь будто медленно схлопывается сама в себе. Я пытаюсь заставить свои легкие двигаться. Вдох не получается, но вместо этого я делаю то, чего не делал очень давно: я издаю звук. Искаженный, захлебывающийся, ужасающий звук. Он вырывается хрипом, вроде плача, вырванный из моей груди чистейшим ужасом. Но этого достаточно, чтобы вновь запустить движение в легких, и после этого я делаю огромный, судорожный вдох, откидываясь на спину. Я в своей комнате. Это кошмар. Его здесь нет, и я могу дышать. Я сосредотачиваюсь на воздухе, вдох-выдох. Именно поэтому я так долго не понимаю, что все еще издаю звуки. Раненые, животные звуки, что вырываются из моей груди с каждым вздохом. Я не могу их контролировать. И даже не стоит пытаться, думаю я, когда понимаю, что по лицу текут слезы. Просто сосредоточься на комнате. Затем в поле зрения появляется Тристан. Он выглядит озабоченным, но с каким-то лазерным сосредоточением, а не с паникой, которая бывает у большинства людей, когда происходит такое дерьмо. Он переходит ото сна к бодрствованию мгновенно и, вместо того чтобы перевернуться, буквально взмывает на меня, усаживаясь верхом на мои бедра и приподнимая меня в полу сидячее положение. Я беспорядочно шарю вокруг, пытаясь нащупать простыни или что-то еще, чтобы тереть и сосредоточиться на их текстуре. Вместо этого, уцелевшая рука Тристана находит одну из моих, и наши пальцы сплетаются. Мои чувства на взводе, и каждая деталь о нем поглощается моим мозгом целиком. Легкая грубость его кончиков пальцев. Тепло наших тел в непосредственной близости, вырывающееся из-под сброшенных с нас простыней. Звук его бормотания, которого я не могу разобрать, спокойный, ровный тон человека, пытающегося успокоить испуганное животное или отговорить кого-то с края пропасти. Он по одной подносит мои руки к своему обнаженному боку, и я позволяю себе вонзить пальцы в плоть так сильно, что, наверное, оставлю синяки. Затем он, морщась, стряхивает с себя перевязь и берет мое лицо в обе руки, и я вынужден встретиться с его взглядом. Его руки невероятно тверды. Его глаза спокойны, и он медленно кивает мне, делая один вдох за другим. -Это просто кошмар, - говорит он. Я не могу сдержать хныканья. Мой голос хрипит от долгого неиспользования. Я вижу, как удивлен Тристан, хотя он быстро сглаживает это выражение лица. Я не хочу говорить об этом. Я не хочу думать об этом. Я хочу прогнать остатки худшего кошмара за последние десять лет и раз и навсегда напомнить своему тупому мозгу с неисправностью, что мы в настоящем. Кожа Тристана горячая и потная под моими руками. Не позволяя себе ни о чем думать, я переворачиваю нас так, что он оказывается на спине, а я между его ног. Он выглядит шокированным, но я не даю ему шанса возражать. Я хочу касаться, и пробовать на вкус, и чувствовать. Он все еще без рубашки, и мои руки скользят по каждому дюйму его торса, хватая и дергая кожу, до которой могу дотянуться, заботясь лишь о том, чтобы избегать его плеча. Я наклоняюсь, засасываю один из его сосков так сильно, что он аж вздыхает, затем отрываюсь, чтобы завладеть его открытым ртом в поцелуе. Нет времени на церемонии. Мне нужно ощутить его вкус. Мне нужно быть внутри него. Тристан отвечает на поцелуй после мгновения колебаний. Его бедра поднимаются, ноги обвиваются вокруг меня, притягивая ближе, и я чувствую, как его член твердеет трется о мой. Я стаскиваю спортивные штаны, которые он у меня одолжил, и по мне разливается удовлетворение, когда я вижу, насколько он уже близок к полной эрекции. Тристан сдерживает стон, когда я беру его в руку и начинаю дрочить. Мне уже лучше. Сон отступает, я наполняю свой мир ощущениями, запахом и звуком Тристана, и делаю все возможное, чтобы заставить его извиваться подо мной, нуждающимся. Единственное, что заставляет меня замешкаться, это когда его руки тянутся к подолу моей футболки и дергают за нее. Мне нужно что-то сказать. Объяснить, как взрослый. Но даже сама мысль о словах заставляет меня сейчас захлебнуться. Я просто хочу чувствовать. Поддаюсь своим внутренним демонам и грубо переворачиваю Тристана, пока он не оказывается лежащим ничком на кровати. Однако он не сопротивляется. Он позволяет мне прижать его рабочую руку над головой, и то, как он подставляет свою круглую задницу мне, когда я впиваюсь зубами в его шею, говорит мне, что он счастлив играть вдвоем. Спортивные штаны, в которые я его одел для поездки в больницу, снять с него оказывается слишком легко. Мгновенно и он обнажен для меня. Его спина выгнута в приглашении. Нам не следует трахаться. Он травмирован, измотан выпивкой и лекарствами, а я, по сути, сейчас одна сплошная перегруженная травматическая реакция в человеческой оболочке. Но мне нужно чувствовать его рядом. Вместо того чтобы взять его в задницу, хотя он предлагает ее мне на блюдечке, я стаскиваю свои е штаны, хватаю свой сочащийся член и втискиваю его между его бедер. Мне требуется совсем немного движений, его бедра сжаты вместе, давая мне восхитительное, потное трение, между которым я скольжу. Свободную руку я протягиваю под него и дрочу ему. Я не утруждаю себя нежностью. Я хочу, чтобы он чувствовал все так же интенсивно, как и я сейчас, и когда я сжимаю его член чуть сильнее, чем следовало, он издает низкий, гортанный стон. Он тот еще мазохист-шлюха, я и знал, что он таким окажется. -Блядь, - выдыхает он, но это отчаянно. - Блядь, еще. Я агрессивно дрочу ему, пока трахаю его бедра. Грязно и агрессивно. Мы оба отчаянны. Я шарю по нему руками, пытаясь вырвать из его горла еще более диких звуков, и рычу ему на ухо, когда чувствую, как во мне начинает нарастать оргазм. Требуется всего несколько толчков, и я извергаюсь между его сильных бедер, и он следует за мной, устроив гребаный беспорядок на простынях. Я покрываю его тело своим, прижимая его к матрасу, пока мы погружаемся друг в друга и ловим дыхание. Долгое время никто не говорит. В конце концов, медленно, Тристан переворачивается. Я держу его под собой, но чувствую некоторое облегчение, когда вижу, что он не выглядит несчастным от грубого обращения, которое я только что ему устроил. Это был не самый продуманный момент в моей жизни. Тристан дергает мою футболку, а затем мои штаны, которые я уже натянул обратно. Я понимаю, что он говорит, без необходимости произносить это вслух. Он заметил, что я не позволяю ему снять с меня одежду, но он решает не давить. Волна облегчения, которую это во мне вызывает, настолько сильна, что я позволяю своему лицу уткнуться в его шею и делаю глубокий вдох, наполняя легкие его запахом. Если бы он стал давить, мне пришлось бы от него избавиться. Я знаю, что так и было бы. Я никогда никого не подпускал даже наполовину так близко, как он сейчас, и даже этой разницы в виде тонкого слоя ткани достаточно, чтобы столкнуть меня за грань и заставить бежать. Но я не хочу этого. Я хочу, чтобы он не давил. Вместо этого он обвивает меня своей уцелевшей рукой и какое-то время чертит на моей спине рассеянные узоры, пока мы оба обустраиваемся в этой странной штуке, в которую влипли друг с другом. -Полагаю, нам стоит признать, что это не разовое явление, а? - говорит он в конце концов. Его голос хриплый у моего уха, и он заставляет меня вспомнить, как сипло он звучал после того, как я трахнул его в горло. Черт возьми, а это было всего пару дней назад. Как же так все в жизни меняется так быстро? Я прижимаю его к себе чуть крепче, хотя даже себе не признаюсь, что делаю это. -У меня раньше, в общем-то, не было приятеля по сексу, - добавляет он, с озорством в глазах, бросая мне небрежную полуулыбку. - Хочешь лишить меня невинности? Я хрюкаю ему в ответ, но не отпускаю. Это единственный ответ, который он от меня сейчас получит. По довольному вздоху, что вырывается из его рта, я понимаю, что это именно то, чего он и ждал.