68 ВИСКИ

Так, чёрт возьми, скучно, что я всерьёз раздумываю отгрызть себе руку, если это поможет мне выбраться отсюда. После того, как мы с Фордом решили стать неофициальными друзьями по сексу в ходе самого неловкого, тягостного разговора, в каком мне довелось участвовать, мы немного отступили. Спать вместе потрясающе. Я не любитель обнимашек, но после всего того холода и стресса, его тепло и массивность помогли мне ощутить почву под ногами так. Потом мы проснулись, и всё стало более неловким. Ему нужно на работу, а мне прописан строгий постельный режим на неделю, пока я не восстановлю хоть какую-то подвижность, да и тогда мне можно будет вернуться к работе только с ограничениями. Это пулевое ранение просто сплошной отстой. Форд молча отвёз меня домой. А потом настал момент, когда мы не знали, как попрощаться. Как сказать «прощай» человеку, который из абсолютно незнакомого превратился в того, кто подарил самый невероятный оргазм в твоей жизни, с помощью только лишь дрочки и трения о бедра, и всё это за каких-то две недели? Я, блядь, не знаю. Я не силён в подобных вещах. Так что я сказал несколько дурацких шуток, чтобы позлить его, чтобы хоть что-то чувствовалось привычно, а затем вывалился из машины так резко, что у меня зарябило в глазах. С тех пор я уже несколько дней лежу на диване, медленно разлагаясь. Я становлюсь единым целым с диваном. Диван и я срослись, и ничто не может нас разлучить. Я не могу смотреть обычные паршивые передачи про ремонт домов, потому что они заставляют чувствовать себя виноватым за то, как я запустил этого зверя. Я не могу смотреть никакие сериалы, потому что в них рано или поздно обязательно появляются мигалки и сирены, от которых я начинаю скучать по работе. А ещё я не могу говорить с Фордом, потому что это будет означать, что он мне нужен. Или даже что я его хочу. Что неправда. Между нами, ничего нет. Мы просто экспериментируем с этими дружескими похождениями, потому что вселенная столкнула нас лбами, а я, похоже, нахожу его бесчеловечно сексуальным. Мне просто нужно продолжать, пока я не вышибу его из своей системы или пока он не вытрахает из меня ту нуждающуюся, ноющую версию меня, которую он во мне создал, и тогда всё вернётся на круги своя. Может, мне завести питомца или что-то в этом роде. Он писал мне пару раз, чтобы убедиться, что я в порядке, и всё. Ни болтовни, ни флирта. Я держу дистанцию, чтобы у него не сложилось неправильное впечатление, и он не подумал, что я отчаянно нуждаюсь в его обществе. Я также отговариваю себя от неправильных мыслей. Единственное, что вторглось в мою тихую, скучную диванную страну, это постоянная вибрация от звонков моей матери. Я до сих пор не знаю, чего, блядь, она хочет. Я не поеду домой, чтобы прибрать за ней, если она опять сошла с рельсов. Мне всё равно. Я отбыл свой срок, и у меня тут полно своего дерьма, с котором нужно заботиться. Она может сама отвезти свою задницу в психушку. Она знает, где она находится. Мне всё равно. Правда. Она ничего не сделала, чтобы меня вырастить. Я вырастил себя и младшего брата, терпя бесконечную вереницу её дерьмовых бойфрендов-аферистов, которые относились к нам как к дерьму, вместе с её бесконечными маниакальными перепадами настроения. А моей наградой стал мёртвый брат и внезапный конец моей военной карьеры, чтобы я мог поехать домой и вытащить её из сточной канавы, когда чувство вины стало невыносимым. Ничтожество. Мне плевать, что с ней случится. Пусть идёт к чёрту. Я переворачиваюсь на диване, зарываюсь лицом в пропотевшую ткань и закрываю глаза, пытаясь дать постоянным вибрациям убаюкать меня.

***

На пятый день постельного режима я не могу перестать думать о Форде. И о его волшебном члене. Если я в ближайшее время не сделаю что-нибудь, чтобы вынырнуть из этого, я поползу к нему за крошками внимания, и он увидит, какую нуждающуюся, ноющую сучку ему удалось меня превратить. Это не я. Я не завишу ни от кого. Самодостаточность - это, по правде говоря, единственное, что у меня когда-либо было. Чтобы подавить это желание, я поддаюсь единственному другому саморазрушительному позыву, что у меня есть, как меньшему из двух зол, и отвечаю на телефон, когда она звонит в следующий раз. - Кэтлин, - говорю я, пытаясь сохранить голос ровным, хотя тут же жалею, что решил ответить. - Что тебе нужно? - Господи, блядь, Тристан. Я думала, ты умер. Почему не брал трубку? По голосу не похоже, что она звонит мне из закрытого отделения или привязанная к стулу в подвале картеля, но первое впечатление может быть обманчивым. - У меня есть работа. И жизнь, ни одна из которых не связана с тобой. Что тебе нужно? - Почему я не могу позвонить и проведать сына? Ты смотался из Бостона так быстро, что у меня голова закружилась. Я знала, что ты хотел играть в дикую природу или типа того. Я думала, если дать тебе время, ты выбьешь это из головы и перестанешь быть таким обидчивым. Но я беспокоюсь о тебе. Прошло уже больше года. Возвращайся домой. - Прошло больше двух, не обращай внимание. Так что нет. Отрицательно на возвращение домой. Это всё? Это ошибка. У меня нет сил слушать как она притворяется, что заботится, пока я не доберусь до сути, чего, блядь, она хочет. - Я клянусь, Тристан, у меня тут действительно нет никакого скрытого мотива, - говорит она. Она звучит искренне, но моя мать была профессиональной аферисткой с подросткового возраста, так что это не имеет большого веса. - Я беспокоюсь о тебе. Я знаю, я была немного не в порядке, когда ты был здесь… - Я даже не пытаюсь скрыть фырканье, которое вырывается из меня, - но я ценю, что ты заботился обо мне, и чувствую, что должна вернуть тебе. Возвращайся домой. Тебе не стоит быть одному вот так. Конор не хотел бы этого. По какой-то причине, услышав его имя из её уст, мой внутренний переключатель щёлкает с «раздражённый» на «взбешённый» за удар сердца. - Пошла ты, Кэтлин. Ты никогда не давала о нём, когда он был жив, и ты начала всю эту самодовольную песенку-пляску только после его смерти. И то лишь потому, что ты втянула его в свою дерьмовую преступную жизнь. Ты ни хрена не знаешь дерьма, чего бы он хотел, и, насколько я понимаю, ты причина его смерти. Я заботился о тебе, пока не почувствовал, что ты больше не на грани полного распада, но теперь я свободен. Я живу своей собственной жизнью. В ответ с того конца провода доносится каменное молчание. Я слышу её дыхание, прерывистое и хриплое, но не могу понять, она пытается не заплакать, или собирается накричать на меня. Могло быть и так, и этак. Когда она начинает говорить, это получается с полу-рыданием, и истощение, которое затопляет моё тело от этого звука, мгновенно. - Тристан… - говорит она, но я обрываю её. - Нет. Всё. Принимай таблетки, перестань встречаться с преступниками, найди нормальную работу и оставь меня, блядь, в покое. Жаль, у меня нет старой телефонной трубки, чтобы я мог швырнуть её на рычаг, когда вешаю. Это было бы куда удовлетворительнее, чем яростно тыкать в экран. Хотя, полагаю, в любом случае у меня осталось это чувство пустоты внутри. Я даже не замечаю, куда ведёт меня моё тело, как уже встаю и направляюсь к своей машине. Моей прекрасной работающей машине, которую починил для меня Форд. Я попытался использовать мамашу как отвлечение, и это только заставило чувствовать себя, будто я натянутая, растрёпанная струна фортепиано, которая вот-вот лопнет. И я не могу продолжать валяться без дела весь день, иначе я заползу в болезненную тишину собственного мозга и никогда оттуда не выберусь. Остаётся только одно отвлечение. Как бы я ни пытался его избегать. К счастью, до мастерской Форда рукой подать, потому что у меня только одна рабочая рука и очень мало концентрации. Я ненадолго задумываюсь развернуться и уехать обратно, как только заезжаю на парковку, но знаю, что не могу так продолжать. Я начну биться головой о стену, если не найду чего-то получше, на чём можно сосредоточиться. Едва я вхожу внутрь, как Форд резко поднимает голову. Его взгляд находит меня, как прожектор в шторм, и он хмурится. Бросив двигатель, над которым он склонился, он быстро направляется ко мне и говорит жестами. -Что случилось? Ты в порядке? И, блядь, будь оно проклято, если это не задело какую-то сырую, сморщенную часть моего сердца, в которой ещё остались чувства. Правду я сказать ему не могу, это очевидно. Вместо этого я расплываюсь в широкой улыбке и пытаюсь втянуть его на свою орбиту с помощью очаровательного выражения лица. -Мне скучно. Форд закатывает на это глаза, но всё равно приближается ко мне, сам того, кажется, не осознавая. Я вижу, что Сайлас наблюдает за нами краем глаза, хотя и пытается делать это незаметно. Я киваю головой в сторону коридора, где, по-моему, есть какие-то кладовки. Сойдёт всё, что имеет четыре стены, дверь и никаких окон. Форд продолжает хмуриться, но когда я двигаюсь, он следует за мной, словно между нами невидимая нить, и слишком долгая разлука заставляет кожу разрываться. Нравится нам это или нет. Первая кладовка, которую я нахожу, мала, но мне всё равно. На самом деле, она мне даже нравится. В тесноте Форд кажется ещё больше, и чем больше места он занимает, тем меньше в мире остаётся для всех моих паршивых мыслей и чувств, которые я отчаянно пытался заглушить. Я даже не пытаюсь быть тонким, потому что какой в этом смысл? Едва дверь закрывается за нами, я запускаю руку ему в штаны и обхватываю пальцами его толстый член. Он резко вдыхает, его глаза темнеют, но остаётся неподвижным. Я понимаю, что впервые намеренно дотронулся до его члена. Обычно он так агрессивен, что просто швыряет меня и трахает любую дырку, какую пожелает его садистское сердечко, пока я издаю стоны как шлюха и умоляю его ещё. Мне нравится ощущение его члена в моей руке. Он бархатистый гладкий, и его крайняя плоть легко скользит, позволяя мне работать над ним, пока он не становится до боли твёрдым всего за несколько минут. Однако он продолжает стоять и терпеть и я начинаю слегка раздражаться. Как бы вкусно это ни было, я хочу, чтобы он прямо сейчас вытрахал из меня чувства. -Ты просто будешь стоять тут, стоически терпя самую дерьмовую дрочку в мире? - спрашиваю я, пытаясь вызвать у него какую-то реакцию. -Я не был уверен, к чему ты клонишь. Сейчас середина дня, и ты появляешься, чтобы лапать меня. Я подумал, может, ты хочешь… взять на себя инициативу, или типа того. – жестикулирует он. Выражение его лица искреннее, что не естественно. И хуже, чем быть отчаявшейся сучкой на коленях для него, это вслух признать, что я на самом деле хочу быть отчаявшейся сучкой на коленях для него, но я сейчас так напряжён и возбуждён, что мне уже всё равно. -Не-а, - говорю я, оттопыривая губу, и качаю головой. - Я хочу, чтобы ты вытрахал все мысли из моей головы, пожалуйста и спасибо. У меня дерьмовый день. Он наклоняет голову и оглядывает меня с ног до головы, его ледяные глаза вычисляют. Затем, без предупреждения, он толкает меня. Достаточно сильно, чтобы я споткнулся, но не настолько, чтобы рисковать повредить рану. Позади меня оказывается стопка коробок, в которую я врезаюсь, спотыкаясь, и не успеваю опомниться, как его рука прижимает меня к ним, а другой расстёгивает мои штаны. Форд наклоняется близко, словно собирается поцеловать меня, но останавливается в сантиметре. Я тянусь к его губам, с трудом сдерживая скулёж, но он всё равно ничего мне не даёт. Когда он облизывает губы, я слежу за движением его розового, влажного языка, но он всё равно не целует меня. Вместо этого он вытаскивает мой член, опускается на колени и заглатывает его одним плавным движением. Это, мягко говоря, ёбаный сюрприз. Не успеваю я понять, что происходит, как одна из его рук обхватывает моё горло, не сжимая сильно, но продолжая держать в его власти. Ему приходится тянуться, но его руки длинные, он навалился на меня, я чувствую себя полностью пригвождённым. Другой рукой он задирает мою футболку и хватается за талию, пока его голова двигается на моём члене и сосёт с яростным, неумолимым темпом. Блядь, прошла целая вечность с тех пор, кто кто-то делал мне минет. Ещё дольше, как кто-то делал мне настолько сокрушительный, головокружительный, неконтролируемый минет. Мир кружится, вся кровь приливает к члену, и я сразу понимаю, что всё закончится до позорного быстро. -Господи, Форд, блядь, - простонал я. - Я не буду… Я сейчас… Он игнорирует мой лепет и только усерднее работает, чтобы я кончил в рекордные сроки. Проходит меньше двух минут, прежде чем я с хриплым звуком облегчения извергаюсь ему в рот. Блаженство разливается по моим конечностям, утяжеляя их, и я чувствую себя на 1000% лучше, чем когда зашёл сюда несколько минут назад. Но Форд не закончил. Он встаёт и грубо ставит меня на колени. Он осторожен с моим плечом, но это всё внимание, которое я получаю. Без намёка на то, что будет дальше, он погружает два своих пальца мне в рот и разжимает его. Я чувствую себя мягким и податливым, так что легко открываюсь, ожидая его член. Вместо этого он наклоняется и плюёт. Рот наполняется моим же семенем, горячим и влажным, часть его стекает по подбородку. Нет времени думать, потому что Форд вставляет свой твёрдый член. Он входит в созданную им влагу, безжалостно трахая мой рот прямо с самого начала. Он держит мою голову на месте, пока трахает моё горло. Комната наполняется звуком его тихих хрипений, а также влажными, непристойными звуками моей же спермы, смазывающей его блядский член. Он кончает быстро, извергаясь в меня с грубым, слышимым стоном, который удивляет меня. Мой рот невероятно полон, мне приходится быстро глотать, чтобы всё проглотить. Когда он наконец вытаскивает член из меня, я задыхаюсь. Голова и тело невесомы. Во мне ничего нет, кроме его спермы, что он только что влил мне в глотку. Больше ничего не существует, и это прекрасно.