68 ВИСКИ

Мы целуемся так долго, что губы онемели и распухли, но мне плевать. Я чувствую себя подростком. На самом деле, я чувствую себя так, как, вероятно, и должен чувствовать себя подросток, а это намного, намного лучше, чем мой реальный опыт. У меня была горстка неловких поцелуев с петтингом, а большую часть времени я предавался гневу и самобичеванию. А это просто чертовски замечательно. Вот этим я должен был заниматься всё это время. Земля могла бы разверзнуться у нас под ногами прямо сейчас, и я бы не заметил, пока Тристан всё ещё в моих объятиях. Тело Тристана тёплое и упругое, он наполовину подо мной, пока мы лежим на моей слишком узкой кровати. Он был на взводе с той самой секунды, как переступил порог после своего первого дня на работе. Всё его сияние, притушенное болью и разочарованием, вернулось, и Тристан в тысячу раз мощнее был доставлен прямиком мне на колени. Мы сразу же обменялись рукоблудием, как только я закрыл магазин, но это не смогло его замедлить. Это лишь слегка утолило острый голод. С тех пор мы валяемся, как идиоты, и мы давно перешли ту грань, когда снова готовы к продолжению. Я твёрд и испытываю болезненное возбуждение так долго. Всё моё тело живо от искр, что не желают угасать, и каждый дюйм подобен хлопушке, готовой взорваться. Тристану ничуть не лучше. Помимо того, что он извивается подо мной, как «распутное, сластолюбивое создание», он отпустил все запреты, что были у него изначально насчёт «покорности». Он стонет, как шлюха, кряхтит и хнычет, вплетает пальцы в мои волосы, прижимая меня к себе, и умоляет о большем, когда я отстраняюсь. Он одержим моими волосами, и я рад, что не поддался и не постриг их. Каждый раз, когда мы дурачимся, его пальцы находят путь туда и скользят по прядям. Почти каждый раз, когда я довожу его до оргазма, он отчаянно тянет за них и развратно стонет. Это как наркотик. Я не хочу останавливаться. Ощущения настолько всепоглощающи, что страх, который я обычно чувствовал при такой мысли, тонет во всем этом удовольствии. -Давай трахнемся, – мурлычет Тристан прямиком мне в рот, прежде чем снова погрузить в него свой язык. Я позволяю ему ещё несколько минут извиваться, его ноги обвивают мою талию, я отстраняюсь, чтобы жестикулировать. -Я думал, мы уже этим занимаемся? Тристан фыркает. -Нет, я имею в виду трах-трах. Твой член в моей заднице трах. Или мой член в твоей. Я не привередлив. Он иллюстрирует это преувеличенными фрикционными движениями своих бёдер о мои, что по идее не должно быть милым, но почему-то является таковым. -Очаровательно. - Я морщу лицо, показывая, что это сарказм. Он прикусывает губу. В его взгляде мелькает неуверенность, которую я от него не привык видеть. Она кажется неестественной, и я не знаю, что с этим делать или откуда она взялась. Мы не делали этого с самого первого раза; с той ночи, когда его подстрелили. Не потому, что было плохо. Это было эпично. Я, наверное, умру, вспоминая во сне, каково это входить в его невероятно тугую, идеальную задницу, когда он лежал подо мной, словно нечто, что можно поглотить. Мы занимались многим другим. В основном, всеми комбинациями рукоблудия, минета, стыковки и трения между бёдер, какие я только мог придумать, и всё это заканчивалось тем, что он так или иначе оказывался на коленях для меня. Казалось, ему это нравилось. Я думал, что мне сходит с рук то, что я не поднимаю этот вопрос. Потому что в тот единственный раз, когда мы трахались, это был пыл момента. Быстро и грязно, без вопросов и разговоров. Тогда имело смысл швырнуть его, раздеть и до потери чувств, самому не снимая одежды, и в то время это должно было стать концом наших отношений, так что я не волновался о создании какого-либо прецедента. Теперь наши границы смягчились. Мы просто «сексуальные партнёры без обязательств», но в этом больше интимности, чем у меня когда-либо было. Теперь есть разговоры. Разговоры с Тристаном, в основном это он шутит дурацкие шутки и дразнит меня, пока я не пригрожу выпороть его, чего он, похоже хочет, но всё же. На этот раз мне это не сойдёт с рук. Внезапная нервозность сжимает внутренности и больно скручивает. Горло сжимается, и воздух, кажется, высасывается из комнаты. Я так к этому привык, что я мастерски не показываю никаких изменений на своём лице. Но Тристан всё равно склоняет голову набок. -Что не так? - Его голос тихий и полный эмпатии, что тоже так на него не похоже, будто я провалился в зазеркалье, в какую-то альтернативную реальность. Что, в общем-то, так и есть. Та одна столовая ложка эмпатии, что содержится в этом мужчине, выделена мне. Мы с Тристаном, два скрытых человека, которые даже не занимаются обычными случайными связями, не говоря уж о чём-то большем, трахались постоянно, и теперь вести честный и эмоциональный разговор о сексе. Или о моих чувствах. Или о чём угодно. Возможно, вели бы, если бы я, блядь, что-нибудь сказал. Но слова ко мне не приходят. И делаю то, что всегда делаю. Я притягиваю его к поцелую, обхватываю затылок и прижимаю к себе, целую с интенсивностью, которую никогда не чувствовал. Я не хочу, чтобы он ушёл. Но не могу позволить ему приблизиться больше, чем сейчас, и не могу ему этого объяснить. Мне нужно, чтобы он просто понял. Я чувствую, как Тристан хмурится в поцелуе, но в конце концов он смягчается и отвечает. Его руки обвивают мою шею, а пальцы запутываются в моих волосах. Мы целуемся, целуемся и целуемся, как прежде. Он не делает никаких попыток эскалации, думаю, он понял. Но это лишь заставляет меня желать его ещё сильнее. Если он может читать между строк достаточно хорошо, чтобы зайти так далеко, возможно, он позволит мне и дальше устанавливать правила, не задавая вопросов. Эта мысль укореняется в моей голове и пускает корни. Вскоре я чувствую жар, насколько сильно мне нужно обладать им. Всё это время я отказывал себе, потому что есть так много вещей, о которых я не хочу говорить, но и Тристан показал мне, что он обожает своё новое хобби – помалкивать и принимать все, как хорошая дырка. Движения рук становятся грубыми. Сажусь, но удерживаю его распластанным на спине, чтобы я мог нависать над ним. Вскоре Тристан уже задыхается, я стаскиваю с него одежду как можно быстрее. Каждый раз, когда он тянется ко мне, я с рыком отбиваю его руки, пока он не превращает это в игру. Непослушно, он дёргает меня за рубашку и штаны. Он даже не пытается по-настоящему их снять. Он просто хочет посмотреть, сможет ли вывернуть руки из моей хватки, каждый раз ухмыляясь, как вор, когда у него получается. -Ты может и больше меня, но у меня ловкие руки, Куджо. Руки хирурга. Не думай, что я в конце концов не одолею тебя, – говорит он с хихикая. Ему так весело, что я почти смеюсь. Но мне отчаянно нужно быть внутри него прямо сейчас. В следующий раз, когда он тянется ко мне, я хватаю его запястья одной рукой и прижимаю их к матрасу за головой, растягивая его обнажённое тело, словно произведение искусства. Медленно, не отводя с него взгляд, я отпускаю и откидываюсь назад. Он остаётся на месте, прикусывает губу, будто борется с позывом рассмеяться, я не знаю, как долго это продлится. Теперь, когда у меня свободны обе руки, я могу жестикулировать ему. -Плохая дырка. Ведешь себя непослушно. Думаю, эту дырку нужно наказать, чтоб она знала своё место. Глаза Тристана расширяются от шока, а прекрасный румянец заливает его щёки, на мгновение делая его намного моложе. Мне хочется потратить время, чтобы покрыть поцелуями каждый дюйм его тела, пока он не станет таким румяным повсюду, но не сейчас. Потом. Сейчас он должен знать, кто здесь главный. Всё ещё нависая над ним, я хватаю его за бёдра и переворачиваю его, пока он не оказывается на животе. Он тяжёлый, но вся жизнь тренировок с той дурацкой тракторной покрышкой была предназначена, чтобы подготовить меня к тому, чтобы помыкать Тристаном, как угодно. В конце концов, он легко поддаётся. Он ахает, когда я резко приподнимаю его бёдра и одновременно прижимаю его лицо к матрасу. Я раздвигаю его ягодицы, обнажая розовую дырочку, и, не колеблясь, плюю на нее. Растираю, а затем дую на неё, и Тристан вздрагивает от ощущения. Затем, без предупреждения, я наношу ему по шлепку по каждой ягодице. Достаточно сильно, чтобы всё его тело дёрнулось вперёд. Я заканчиваю шлепком пальцами прямо по его дырочке. Не очень сильно, я представляю, как он возбуждён от противоречивых ощущений, это чувствуется как атака на все чувства сразу, и подавленный звук, который он издаёт в ответ, пока инстинктивно пытается отползти от меня, моя награда. Я хватаю его за бёдра, чтобы удержать, он успокаивается. Он дышит так, словно пробежал марафон, но лежит смирно. Он оглядывается на меня, его лицо уже ярко-красное, и моё желание разрушить этого мужчину только возрастает. Но я не хочу давить слишком сильно. Я доверяю Тристану дать мне знать, если перейду черту, но у нас есть склонность бросаться в вещи, не подумав и не поговорив заранее. Когда он показывает мне язык, я точно понимаю, что с ним всё в порядке, и награждаю его ещё несколькими шлепками по заднице, от которых он стонет. Непослушный. В конце концов, его задница становится такой же красной, как и его лицо. Он вжимается в матрас, отчаянно нуждаясь в разрядке, но я держу его в железной хватке, он не может опустить бёдра, чтобы получить хоть какое-то трение для своего ноющего члена. Я вижу лишь след преэякулята, сочащегося из него, медленно впитывающегося в простыни, пока он висит, выглядя почти болезненно опухшим. Ещё один шлепок и я вознаграждён несколькими каплями преэякулята, забрызгавшими простыню, и ещё одним хриплым криком моего непослушного мальчика. Думаю, с него достаточно. Без предупреждения я меняю тактику и накрываю его дырочку своим ртом. Он подпрыгивает от ощущения, но я не даю ему двигаться. Так же, как секунду назад он извивался, пытаясь прижаться к матрасу, теперь он извивается, пытаясь вернуться ко мне, пытаясь насадить себя на мой язык, пока я лижу его дырочку и проникаю внутрь. Мокрый и блестящий от моей слюны, легко поддаётся мне. Я постепенно ввожу внутрь пальцы вместе с языком, растягивая. Я не знаю, сколько времени это занимает, потому что время для меня, кажется, остановилось, но прошло достаточно, чтобы Тристан, кажется, почти потерял голос от того, что был такой голосистой сучкой. Но это не мешает продолжать стонать, его тело буквально вибрирует от удовольствия вокруг меня. Когда я отстраняюсь, он, оставленный без поддержки, обмякает на матрасе в бесформенную, задыхающуюся кучу. Я хватаю смазку и презерватив, стаскиваю штаны, освободив свой член, и снаряжаюсь, и смазываюсь как можно быстрее. Сейчас мне нужно быть внутри него больше, чем дышать. Входя в него медленно, я прислушиваюсь к дыханию Тристана, чтобы убедиться, что он привыкает. Я чувствую, как он сжимается вокруг меня, и всё, чего я хочу, это вбиваться в него, пока мы оба не найдём разрядку. Но другая часть меня хочет растянуть это. Говорит, что на всём, что мы делаем вместе, неизбежно стоит срок годности, и я должен выжать из этого как можно больше, пока у меня ещё есть шанс. Слушаю этот голос какое-то время. Продолжая входить, давая Тристану перевести дыхание, пока не вхожу полностью. И когда я начинаю двигаться, это медленно и неглубоко, покачивая его на матрасе. Я впиваю каждый всхлип и хнык, что извлекаю из него. Наблюдаю, как его твёрдый член продолжает сочиться, а потное тело изгибается, пока он пытается быть хорошим для меня и не трахнуть в отчаянии матрас.