68 ВИСКИ

Я умираю. Вот как я умру. Убитый идеальным, магическим членом Форда. Мне кажется, что он меня уже несколько часов доводит до грани оргазма, но не даёт его достичь, хотя наверняка прошло не так много времени. Меня никогда в жизни не шлепали по заднице, но обжигающий, жар ягодиц делает все каким-то в тысячу раз более реальным, заставляя все тело чувствовать себя каналом, созданным для его удовольствия. Я хочу свернуться калачиком у него и никогда не вылезать. Когда он оказался внутри, я ожидал, что он будет грубо трахать меня, вжимая в матрас, пока я не закричу от оргазма, как в прошлый раз. Но сейчас все иначе. Он движется медленно, покачивая мое тело, заполняя меня, позволяя мне чувствовать каждый до мучительности восхитительный дюйм его члена, входящий и выходящий поршнем из моей сверхчувствительной дырочки. Этого я от него не ожидал, но я не жалуюсь. Форд останавливается, и на минуту мне кажется, что он сейчас запаникует или вовсе прекратит все это. Я до сих пор не знаю, что именно его тогда остановило. И хоть я умираю от любопытства, я решил, что все, что я могу, это попытаться отвлечь его, рассмешить и трахаться с ним в любой конфигурации, которая ему удобна, если он захочет. Я блядь, потрясен, когда вместо того, чтобы полностью отстраниться, он на самом деле вынимает член, снова переворачивает меня как куклу, пока я не оказываюсь лежащим на спине, затем накрывает меня своим большим, прекрасным телом и без колебаний входит. Я ахаю. Меня никогда не трахали в этой позе. В основном потому, что меня трахали всего один раз, Форд, и это было настолько же брутально и безлично и восхитительно, насколько это вообще возможно. Я настолько, блядь, полон, чувствую, будто задыхаюсь от его члена. Он выворачивает меня наизнанку, а он даже еще не начал двигаться. И самое лучшее… или худшее… его лицо парит прямо над моим. Его яркие, ледяные глаза вглядываются в меня, словно он что-то ищет. Я смотрю в ответ, и я знаю, что мы сейчас что-то говорим друг другу, не произнося ни слова. Я просто не уверен, что именно. Что бы это ни было, от этого у меня сводит живот от страха, моя задница сжимается вокруг его члена. Форд начинает двигаться, все так же медленно, и трение его толстой длины о мою простату вырывает из меня высокий, визгливый стон, и я уже давно перестал смущаться таких звуков. Форд начинает двигаться немного быстрее, но кажется, что мир ускоряется. Может, все просто становится интенсивнее. Он остается близко ко мне, его руки заграждают меня и отсекают внешний мир, и все, что я вижу, это он. Его глаза продолжают изучать меня, и я не могу отвести взгляд. У меня пересохло во рту, но я слишком запыхался, чтобы закрыть его. Он несколько раз наклоняется, чтобы вкусить меня в небрежных, неряшливых поцелуях, но ни один из нас не может на них сосредоточиться. Мои ноги сжаты вокруг его бедер, будто я боюсь, что он убежит, и все мое тело покачивается вместе с ним каждый раз, когда он входит. Каждый дюйм моего тела чувствуется невозможным образом растянутым, пронзенным им, но я все равно хочу, чтобы он проник глубже, и бедра раздвигаются шире и шире сами по себе. Провожу языком по губам, чтобы смочить их, и он следит за этим движением. Не знаю, где его касаться, потому что у меня чувство, что это часть его проблемы, но мой мозг сейчас слишком пережарен, чтобы это обрабатывать. Руки чувствуются пустыми, и без него в них он кажется таким близким, но все равно слишком далеким. Поддавшись инстинктам, я позволяю рукам скользнуть по спине под его футболку. Я не исследую. Я просто хватаюсь за плоть и твердые мышцы его спины и цепляюсь. Мне нужно за что-то зацепиться. Он на секунду замирает, но, по-видимому, он тоже слишком далеко зашел, чтобы беспокоиться об этом, момент проходит, и все возвращается. Мы просто два тела, соединенные во всех возможных точках, впивающиеся друг в друга, выдыхающие липкое дыхание на кожу друг друга и наполняющие комнату ощущением, звуком и запахом нас двоих. Я забыл о своем плачущем члене, пока Форд не просовывает руку между нами и хватает его. Он не дрочит меня. Не думаю, что у него хватит на это координации. Он просто сжимает кулак и трахает таким образом, что мой член входит в его руку. Проходит всего несколько секунд, и я уже извергаюсь ему в руку. Мое тело натягивается, как тетива лука, руки взлетают, чтобы дернуть Форда за волосы, и я чувствую, как сжимаюсь вокруг его члена, который разрывает меня надвое. Настолько сильно, что вырывает из него звук. Резкий, гортанный, сдавленный звук, но, тем не менее, настоящий, озвученный. Я изо всех сил стараюсь, чтобы удивление не отразилось на моем лице, и мне помогает то, что я отвлечен медленно кипящим оргазмом, который будто разрывает тело на мелкие кусочки, а затем выкачивает их все из моего члена в туманный водопад эндорфинов. Я продолжаю сжиматься вокруг него так сильно, как только могу. Его хриплый стон продолжается, он зарывается лицом в мою шею. Я чувствую вибрации этого звука так же, как и слышу его, а затем он издает еще больше звуков, словно отчаянное животное. Он сохраняет движения неглубокими, но быстрыми, практически складывая меня пополам и пробиваясь сквозь мою тугую дырочку так лихорадочно, что это почти больно, но не совсем. Не имеет значения, если и так. Наблюдать за тем, как он с такой одержимой интенсивностью преследует собственное удовольствие, вцепившись в мое тело, одно из самых завораживающих зрелищ. Я прошел бы через куда большее, чем боль, чтобы увидеть это снова. Форд сильно и быстро вбивает свои бедра в меня. Я чувствую, как его зубы впиваются в мою шею, прямо над пульсом, и звук, похожий на рыдание, вырывается из него, когда он наконец замирает в напряжении и разряжается внутри меня. На секунду мне жаль, что, между нами, презерватив, я мог бы почувствовать, как он наполняет меня. Но сейчас я довольствуюсь тем, что пытаюсь сжать его и выжать из него все. Его бедра дергаются, и он трепещет в отголосках оргазма, продолжая изливать в мое тело вместе со своей спермой что-то, что чувствуется как куча подавленного чего-то. Мы падаем без сил вместе. Он не выходит из моей задницы, и также не вытаскивает свое лицо из того места, где оно зарыто в моей шее. Он продолжает водить ртом по следу от укуса, который только что оставил, посасывая и беспокоя кожу, словно пытаясь пометить меня. Я продолжаю обвивать его так плотно, как только могу, и направляю всю свою энергию на то, чтобы не позволить своим тупым мыслям и сомнениям вернуться и разрушить этот момент для любого из нас. Кто-то из нас должен что-то сказать. Я… Я должен что-то сказать. Это было интенсивно, и мне нужно убедиться, что с ним все в порядке. Я отчаянно хочу убедиться, что он в порядке, но слова и концепции, как это сделать, запутываются у меня в голове в узел, не понимаю, что мне делать, продолжать держать его, или же запаниковать и сбежать. Я устал бегать. Я пытаюсь остановиться. Когда Форд постепенно, медленно убирает свое лицо из-за сгиба моей шеи, оно в красных пятнах, а его щеки обтерты до красноты моей щетиной. Выражение его лица полностью закрыто. Я вижу, что я не единственный, кто не совсем уверен, как действовать дальше. Я пытаюсь сохранить на лице непринужденное выражение. Проводя руками по нему, стираю всю ту слюну и другие телесные жидкости, что были размазаны там, пытаясь немного его очистить, от чего он замирает. Он удерживает мой взгляд, и очень долгое время мы смотрим друг на друга. Я никогда еще не осознавал, насколько сломаны мы оба, как в этот момент. -Воды, – говорю я. Голос хрипит, блядь, от стонов, что лишь доказывает мою правоту, но мое сердце слегка опускается от ненависти к себе, потому что это – отговорка. К черту. Может, нам просто нужна секунда, чтобы собрать свою хрень в кучу. Я быстро натягиваю боксеры, потому что я больше никогда не буду ходить голым в его доме. Не тогда, когда есть преступники, которые могут ворваться и гипотетически застрелить меня в любой момент. Затем я иду на кухню и роюсь. Я нахожу две старомодные темно-бордовые кружки, которые напоминают мне о Pizza Hut из девяностых, и, весьма возможно, оттуда и есть, и наполняю их из кувшина в холодильнике. Когда я возвращаюсь к кровати, Форд более закрыт. Каждый его дюйм кричит «не трогай меня». Он не смотрит на меня, его плечи ссутулены, он откинулся на спинку кровати, поджав ноги плотно к телу. Он кивает, когда я протягиваю ему воду, но это все, что я получаю. Блядь. Чувство, что я уже все испортил, а я даже не уверен, как. Желание подойти и устроиться у него на коленях непреодолимо, но я не вынесу, если он оттолкнет меня. Мой мозг слишком измотан, и все, что происходит, находится на расстоянии миллиона световых лет от того, с чем я комфортно себя чувствую в плане сексуальных взаимодействий. Вместо этого я устраиваюсь напротив него по-турецки. Пододвигаюсь близко, чтобы мои колени касались его, но не совсем, и пью свою воду. Что было отличной идеей. Мое горло горит от всех, блядь, звуков, что я издавал. Форд ничего не говорит и по-настоящему не смотрит на меня, я решаю сменить тему. -Я видел сегодня вечером в больнице того ублюдка, похожего на гитлерюгенд. Имона. Одного из его пацанов подстрелили. Я беспокоюсь, что ситуация у этих парней с Арийской Нацией, она перекидывается на Поссум Холлоу. В последнее время было много насильственных преступлений, которые кажутся неуместными. Это привлекает внимание Форда. Он смотрит на меня, его рука сжимает пластиковый стакан. -Ты так и не понял, что он имел в виду, когда говорил о твоем отце? Форд качает головой и пожимает плечами. Долгая пауза, но в конце концов он отпивает еще воды, затем ставит стакан на прикроватную тумбочку и поднимает руки, чтобы жестикулировать. -Понятия не имею. Мой отец, типа, был байкером до того, как я переехал к нему, насколько я знаю. Я знаю, что он был замешан в темных делах, но он завязал со всем, когда открыл мастерскую. Это было почти двадцать лет назад. Имон был бы моего возраста. Они не могли знать друг друга. Все это странно. Я чувствую себя немного лучше, теперь, когда знаю, что он не полностью игнорирует меня. Подпрыгнув бровями, я изображаю на лице более игривое выражение, чем то, что чувствую, пытаясь его завлечь. -Хочешь немного поискать? Бьюсь об заклад, я могу помочь тебя выудить информацию. Форд бросает на меня острый взгляд. Острее, чем те шлепки, что он дал моей заднице и от которых до сих пор больно сидеть. -Абсолютно нет. В прошлый раз, когда ты решил поиграть в «потрогай и узнаешь» с этим Ирландским Братством Мафии… Банна, как там, ты и узнал. Получив пулю. Мы на 100% закрыты для шалостей, Ти. Моя улыбка становится меньше, но, черт возьми, гораздо более искренней. У меня до сих пор щемит сердце, когда Форд использует мое имя-жест. Это напоминает мне о Коноре, и это больно, но также просто осознание, что есть кто-то, кто использует мое имя часто, и оно нужно, это приятно. Или согревает душу. Или что-то вроде того. Я не знаю слова. Мой словарный запас для позитивных, здоровых эмоций так же ограничен, как и моя способность их испытывать. Снова чувствуя себя неловко и некомфортно, это желание сбежать возвращается и становится сильнее, чем когда-либо. Форд наблюдает за мной, все его тело напряжено. Кажется, будто мое присутствие здесь ухудшает его состояние. Что является противоположностью тому, о чем должен быть этот маленький эксперимент с «друзьями по траху». Может, мне нужен глоток свежего воздуха и хороший ночной сон, чтобы прочистить голову. Я не могу ясно мыслить, когда он рядом. Все искажается, потому что тело и мозг всегда кричат на меня о вещах, которых они никогда раньше не хотели и которые я не знаю, как им дать. Я вернусь завтра, когда мы оба отдохнем. Тогда мы сможем провести взрослый разговор. Ага. Отлично. Когда я объясняю, что мне нужно рано вставать завтра, что мне пора домой, я убеждаю себя, что он выглядит облегченным. Я убеждаю себя, что чувствую облегчение. Я не признаюсь, что уход худшее из возможных действий прямо сейчас, потому что это бы означало, что я принимаю еще больше плохих решений поверх всех других плохих решений, а на сегодня я исчерпан. Болит задница, и болит моя гордость. Мне нужно проспаться, пока все в мире снова не станет таким же простым, каким оно было до того, как я встретил, блядь, Форда Новака.