68 ВИСКИ

Весь день я был как на иголках. Я сам себе говорю, что дело не в Тристане, потому что это не так. Он просто партнер для секса без обязательств. Он не для того, чтобы сидеть рядом и держать меня за руку только потому, что у меня появляются чувства, с которыми я не могу справиться. Я взрослый, а он не моя нянька. Конечно, логично, что он ушел прошлой ночью, чтобы успеть на работу утром. Может, крошечная-прикрошечная часть меня хотела, чтобы он остался, но эта часть меня слаба. На самом деле я расстроен из-за всей этой херни с Имоном и отцом. Я всю свою жизнь гордился тем, как папа изменил свою жизнь и оставил все плохие привычки в прошлом, когда взял меня к себе. Я построил вокруг этого свою идентичность. Иногда, когда дела становились совсем хреновыми, это единственное, что помогало мне двигаться дальше. Если папа смог подняться с колен и построить жизнь для нас, даже несмотря на то, что его ПТСР оставалось таким же тяжелым до самого дня его смерти, и у него не было примера для подражания, меньшее, что я мог сделать, это не перерезать себе вены из-за каких-то кошмаров и параноидальной диссоциации. Я годами твердил себе это, и это работало. Папа построил нам жизнь, и мы каждый день выбирали, отложить в сторону своих демонов и продолжать жить этой жизнью. Каждый раз, когда мне казалось, что я чувствую, как Томми крадется в нашем доме, пришел прикончить меня, даже зная, что это невозможно, я сосредотачивался на отце. Если все это была ложь, и он все еще занимался своим старым дерьмом за моей спиной. Я даже не знаю, в чем заключалось его старое дерьмо. Он никогда об этом не говорил, и все, что я знаю от мамы, оно криминальное. Я помню несколько подозрительных типов байкеров крутились вокруг мастерской, когда я был моложе, но все это постепенно сошло на нет. Особенно после того, как папа понял, насколько сильными становятся моя ненависть к себе и спираль гнева, и бросил все силы на то, чтобы спасти меня от этого. Для него больше не было байкеров и ночей в баре. Мы оба смирились с тем, что я больше никогда не буду говорить, даже после того, как мое горло зажило. Оно просто… не работало. Я пытался, клянусь. Но каждый раз, когда я думал об этом, все начиналось с хриплых, скрипучих звуков, и я снова чувствовал, как кулак Томми сжимает мою шею. Оно того не стоило. Так что папа нашел нам репетитора по амслену [прим: ASL – American Sign Language, американский язык жестов] онлайн, в то время, когда это только становилось мейнстримом и было чертовски дорогим. Он устроил тренажерный зал, чтобы отвлечь меня, и все его друзья перестали приходить. Были только я и он. Или так я думал. Эти мысли преследуют меня, пока я продираюсь через рабочий день, даже не отдавая себе отчета в том, что я делаю. Сегодня выходной у Сайласа, я открываю мастерскую на сокращенный рабочий день и беру меньше заказов. И это чертовское облегчение, потому что даже этот ограниченный объем работы к концу дня совершенно выматывает меня. Тристан все еще там, спасает жизни или типа того. А то, что произошло, между нами, прошлой ночью, создало неловкость. Я не хотел, чтобы он видел или слышал меня в таком напряженном состоянии. Все просто вышло из-под контроля. А потом он сбежал. Просить его о помощи в поиске информации о моем отце на этом этапе не лучшая идея для тех кто просто трахается без обязательств. Здесь крутится слишком много эмоций. Это похоже на то, о чем просили бы партнера, а я, блядь, не собираюсь этого делать. И я могу воспользоваться тем, что он будет занят следующие несколько часов, и использовать это время, чтобы самому разыскать информацию. И если в процессе меня пристрелят, по крайней мере, он будет знать, что виной тому мое собственное безрассудство.

***

Добраться до владений Банна легко. Я беспокоюсь о том, чтобы вернуться обратно живым. Подъезжаю прямо к передним воротам. Уверен, что любая попытка скрытности только ухудшит дело, так что я даже не утруждаюсь ею. Вместо этого останавливаюсь, выхожу из своего грузовика с поднятыми руками и подхожу к воротам, пока двое парней с выпуклостями под рубашками, похожими на оружие, идут ко мне. Одного из них я узнаю по тому пиздецу у меня дома. Это тот, кто говорит. -Я почти уверен, что Имон говорил тебе и твоему маленькому долбаному приятелю держаться подальше от нашей территории. Если только ты не ищешь, чтобы тебе прострелили колени. Адреналин захлестывает меня, снова вспоминаю, что это тупая, блядь, идея. Но слишком поздно поворачивать назад. Двигаясь медленно, я опускаю руку к карману и очень осторожно достаю телефон, давая понять, что это именно то, что я достаю. Эти парни выглядят скорее развлеченными, чем напуганными, так что я не слишком волнуюсь, что они случайно застрелят меня. Когда я поднимаю экран, они наклоняются и щурятся, чтобы прочитать сообщение, которое я напечатал заранее. -Я хочу задать вопрос Имону. Можете, пожалуйста, спросить его, примет ли он меня? Если он скажет «нет», я уйду и сделаю вид, что меня здесь никогда не было. И всё. Оба парня строят друг другу рожи, словно их позабавила моя наглость. Я согласен и на это. Один из них достает свой телефон и отходит позвонить. И, не успев опомниться, меня уже провожают за ворота. Я внутри комплекса, что технически является успехом, но от этого также кажется, что меня с гораздо большей вероятностью прикончат. Стараюсь смотреть на землю и не видеть ничего, кроме того места, куда меня ведут. Я так сосредоточен на земле, что почти врезаюсь в охранника передо мной, когда он останавливается. Подняв глаза, я понимаю, что Имон вышел сюда. Мы стоим перед одним из их маленьких вспомогательных зданий, все еще на некотором расстоянии от главного дома. И он ухмыляется мне, как будто я кролик в капкане, от чего у меня по коже бегут мурашки. -У меня еще никто сам не приносил себя мне на казнь. Должен сказать, мне нравится такое удобство. Надо предложить это DoorDash как новую функцию или типа того. Если они выпустят тип аккаунта только для гангстеров. Почему все плохие парни любят вести монологи? Боже, я действительно, блядь, ненавижу большинство людей. Особенно тех, кто влюблен в звук собственного голоса. За исключением, пожалуй, Тристана. Но только потому, что он слишком тупой, чтобы его ненавидеть. Я возвращаю свое внимание к настоящему и вызываю на телефоне еще одно заранее написанное сообщение, поднимая его, чтобы Имон прочитал. -Ты сказал, что знал моего отца. Я просто хочу знать, как. Все, что я нашел после его смерти, кажется странным, и мне нужно знать правду. Тогда я оставлю тебя в покое. Пожалуйста. Брови Имона взлетают к линии волос. Полагаю, это действительно наглый запрос для того, кому он уже угрожал, но я отчаялся. Я не могу провести остаток жизни в гадании, являются ли основы моего существования ложью. Я и так провожу большую часть дней, борясь за то, чтобы вернуть свой мозг к реальности. Если эта «реальность» даже не реальна, потому что папа все это время лгал мне… я не знаю, что я буду делать. Это вопрос к квантовым физикам, потому что такое невозможно. Но я должен знать. Этот мудак изучает меня секунду, а затем холодным, расчетливым голосом спрашивает: -Что я получу за это? -Чего ты хочешь? Я, блядь, без гроша, так что даже не проси. Я быстро печатаю это и сую телефон обратно ему под нос. Он фыркает, но продолжает вести себя так, будто размышляет о загадках вселенной, выжимая из этого разговора всю драму, которые только можно из него извлечь. -Есть ли шанс, что у тебя такой же набор навыков, как у твоего отца? Мои глаза сужаются. Значит, он действительно знал его. Хотя я не уверен, что он имеет в виду под «навыками». -Я механик. Это все. И я не хочу делать ничего противозаконного. -Да, мы здесь не торгуемся. Либо ты делаешь то, что я тебе скажу, либо нет. Но если ты не можешь предоставить те же услуги, что и он, я не могу продолжить те же договоренности. Ты просто этого не стоишь. Мне хочется зарычать от разочарования, но я сдерживаюсь. Он меня даже не слушает. Он так занят попытками острить и любоваться собственным превосходством криминального вдохновителя. -Я удивлен, слыша, что ты так отчаянно цепляешься за идею добра и зла, - продолжает он. - Твой старик был очень прагматичен. Я всегда предполагал, что ты пойдешь по его стопам. Я вроде как надеялся, что ты когда-нибудь прозреешь и вступишь в нашу семью. В конце концов, это практически твое право по рождению. И нам всегда может пригодиться лишняя сила. Парни твоего размера не всегда легко находятся, особенно не с половиной мозга. -Все, что я хочу, это знать, что мой отец для тебя делал. Когда это началось, как долго продолжалось, все детали. В обмен, вы, ребята, можете привозить все свое дерьмо в мою мастерскую, и я буду чинить его бесплатно в течение года. На законных основаниях. Это все, что я могу тебе предложить. После этого я не хочу иметь с тобой ничего общего. Я в отчаянии, и это заметно. Это уже нелепая сделка, но я чувствую себя, блядь, невменяемым, и чем больше он намекает, что мои опасения насчет отца были обоснованы, тем больше я чувствую, как хватка реальности выскальзывает у меня из пальцев. В конце концов, Имон пожимает плечами. -Ладно. Ты знаешь, чем твой старик занимался во время войны в Заливе? Почему этот разговор связан с таким количеством хождений вокруг да около? -Он был в пехоте. -Бззз, неверно. Похоже, я был не единственным, о ком он тебе соврал. Он был специалистом по Химическому, биологическому, радиологическому и ядерному оружию. Я позволю твоему воображению заполнить пробелы о том, как такие специальные знания могут быть полезны организации вроде Банна. Излишне говорить, что его услуги хорошо оплачивались. Он был здесь дольше, чем я. Он никогда не был полноправным членом, но кем-то вроде пользующегося большим доверием подрядчика. Друг всей старой гвардии здешних мест. Я знал, что у него есть ребенок, за которого нужно платить, и знал, что у него была работа, которую он хотел, чтобы мы сделали, и на которую он тоже копил. Он был одержим этой работой, я помню. Он даже продал мне свой милый Мустанг, чтобы заплатить еще немного денег за нее. Мой рот открыт, а самодовольный говнюк выглядит таким счастливым, что он разрушил нити моего существования секунд за сорок пять. Я не знаю почему, но тот факт, что папа врал мне в лицо о том, что его машину угнали, это самый болезненный удар ножом из всего, что Имон до сих пор раскрыл. Он выглядел таким удрученным, когда рассказывал мне. Я прожил с этим человеком двадцать лет и никогда не знал, что он такой хороший лгун. Кто знает, о чем еще он мне лгал? Я сосредотачиваюсь в этот момент на всем, что могу, чтобы не дать себе сорваться. Искушение позволить ярости взять верх сильно, и если бы это был кто-то другой, я бы послал к черту личностный рост и вбил этого засранца в грязь. Но это определенно привело бы к тому, что меня застрелили. Мои руки дрожат, когда я жестикулирую ему, затем осознаю, что я делаю, и печатаю следующее сообщение. -Какую работу? Он пожимает плечами, все еще демонстрируя свое безразличное отношение к тому, как рушится мой мир. С преувеличенным, фальшивым уровнем безразличия он говорит: -Какой-то тип только вышел из тюрьмы, и он хотел, чтобы мы разобрались с ним для него. Томми, кажется? - Он смотрит мне прямо в глаза и снова пожимает плечами, уголок рта дергается в подобии улыбки. - Полагаю, что бы тот тип ни сделал, это довольно плохо, раз твой старик потратил все свои сбережения, чтобы избавиться от него. Но он умер, прежде чем заплатил нам, так что Томми, какой бы он ни был, разгуливает на свободе. Мое зрение затуманивается, когда на меня обрушивается волна воспоминаний и образов. Думаю, меня сейчас вырвет. Я не могу позволить Имону видеть, что он добился своего. После этого все превращается в размытое пятно. Кажется, я говорю ему «спасибо» жестами, понял он это или нет неизвестно. Мудак не заслуживает благодарности, мне просто нужно уйти. Остаток моей энергии уходит на то, чтобы добраться обратно до забора, сесть в свой грузовик и поехать домой. Все это время мир изгибается и искажается вокруг меня. Тени становятся длиннее и темнее, и каждый уголок кажется таящим непостижимые ужасы, готовые наброситься. Воспоминания из прошлого обвиваются вокруг меня, как змея, пытающаяся задушить свою добычу. Взрослый я давно ушел, погребен внутри. Он все еще пытается справиться с предательством отца. Мной руководит восьмилетний я, и вместе мы вваливаемся в дом, захлопываем за собой дверь и запираем ее всеми возможными способами. Если бы хоть один из нас знал, что делать дальше.