68 ВИСКИ

-Серьёзно, что тебе в жопу влезло и сдохло? Кейд сверлит меня взглядом, потому что я только что попросил его переделать халтурную работу по пополнению запасов в задней части скорой, которую он сделал, пока мы были между вызовами. Ладно, возможно, я не просил, а приказал. «Одёрнул», пожалуй, будет подходящим словом. Я сегодня весь день хожу сам не свой, и, кажется, не могу из этого выйти. -Можешь ты хоть раз сделать, что я говорю, без твоего дерьмового настроя? Мои слова звучат как ворчание, и я не смотрю на него, потому что всё ещё отвлечён собственным внутренним монологом. Я надеялся, что это положит конец разговору, но, кажется, эффект получился обратным. Кейд замирает, и выглядит это так, словно он мысленно считает до десяти. Затем он кладёт рулон бинта, который держал, и разворачивается всем телом, чтобы оказаться ко мне лицом. -Нет. Ты весь день ведёшь себя странно. И ты обещал, что перестанешь срываться на мне, когда у тебя паршивое настроение, потому что это удобно, так что твои варианты – либо волшебным образом избавься от своего плохого настроения, либо поговори со мной о том, что происходит. Прояви эмоции. Как человек. Обещаю, будет лишь немного больно. Я, наверное, скорчил гримасу, потому что он улыбается мне, словно эта ситуация до смерти смешна, садится на носилки и хлопает себя по коленям. -Иди сюда, расскажи папочке Кейду всё, что наболело. Это заставляет меня рассмеяться, мелкий гад. -Ты смешон. И даже на минуту не притворяйся, будто я не знаю, что в твоих отношениях ты – пассив. Он поднимает бинт и швыряет в меня, но я уворачиваюсь. Вся эта перепалка заставляет почувствовать себя немного легче, и, с тяжёлым вздохом присаживаясь рядом, я понимаю, что он прав. Я и вправду обещал перестать быть угрюмым мудаком и начать строить настоящую дружбу или типа того. Бла-бла-бла. Просто потому, что мне на самом деле небезразличны окружающие меня люди. -Ты прав, прости. Не нужно на тебя огрызаться. У меня какой-то внутренний кризис, и он меня, блядь, жутко отвлекает, а от этого мне кажется, что я плох в своей работе, а это единственное, что у меня есть, так что без неё я не знаю, за что мне держаться. Кейд кивает. -Из-за чего твой кризис? Я покусываю кожу вокруг ногтя большого пальца; очень старая, отвратительная привычка, от которой мне так и не удалось полностью избавиться. -Дай угадаю, – продолжает он. – Рост под метр девяносто пять, вечно хмурый и, полагаю, трахается как паровоз. Я опять бросаю на него сердитый взгляд, но, видимо, я злоупотребил этим выражением, потому что в какой-то момент он перестал меня бояться и теперь только ухмыляется в ответ. -Заткнись. Но да. -И что же ты натворил? Он смотрит на меня ожидающе, но я взъерошиваюсь. -С чего ты взял, что это я накосячил? -Потому что я знаю тебя, а Форда я знаю со старшей школы, и, выбирая из вас двоих, я уверен, что накосячил именно ты. Даже после того, как умер Ной, и Форд был в полном аду, он всё равно более-менее держался, а его отец был для него всем, блядь, светом. Ты же трудный ребёнок в лучшие времена. -Эй, я… – я начинаю протестовать, но замолкаю, когда до меня доходят его слова. - Погоди, что? Ты учился с ним в школе? Какого… Сколько ему, блядь, лет? Кейд минуту просто смотрит на меня, словно я инопланетянин, потом качает головой и начинает фыркать. -Господи Иисусе, Тристан. Ты спал с ним в тайне сколько, недели? Месяцы? И ты ни разу не спросил, сколько ему лет? Я знаю, ты говорил, что вы не встречаетесь, но можно же быть вежливым с человеком, чей член ты берёшь в рот. Он был старшеклассником, когда я был первокурсником. Думаю, ему 26 или 27. Меня охватывает облегчение. Форд – огромный и сама мужественность, не только внешне, но и в том, как он живёт. Он движется по жизни с огромной уверенностью, даже несмотря на все травмы, которые его преследуют. Мне и в голову не приходило, что он может быть младше меня. На шесть лет – нормально. Если бы он был ровесником Кейда, а я этого не заметил, я бы слегка офигел. Но это кое-что проясняет. Я уже знал, что Форд носит в себе воз травм, даже больше, чем я, но он оказался намного моложе, чем я ожидал. Учитывая это и то, что он так недавно потерял отца… Блядь, я и вправду величайший в мире мудак. Я носился со своими проблемами с обязательствами и вообще не думал о том, как он со всем этим справляется. Я знал, что он переживает это так же, как и я, он всегда задавал тон в наших отношениях. Я позволял ему делать, что он хочет, а сам продолжал тянуть его то к себе, то отталкивать, словно он игрушка, в зависимости от настроения. Он может быть главным надо мной сколько угодно, когда я голый, но в остальное время я должен был проявить ответственность. Я должен был поговорить с ним. Блядь. Я обдумываю это, когда до меня доходит вызов. Придётся отложить этот экзистенциальный кризис до конца смены, чтобы потом найти Форда и заставить его поговорить со мной, пока мы не выясним, что, блядь, мы значим друг для друга, и как нам разорвать этот порочный круг, где один из нас срывается, пока другому не причинят боль.

***

У меня сердце ушло в пятки, как только я услышал адрес. Когда Кейд подъезжает к знакомому трейлеру, Тобиас стоит снаружи, выглядит испуганным и машет нам, чтобы мы зашли. Его лицо ещё в синяках, хотя они уже поблекли до безобразных жёлтых и зелёных оттенков, и опухоль спала. Я рассеянно размышляю, как он объяснил это своей бабушке, но у меня есть ощущение, что у него уже был такой опыт. Нет времени разбираться со всем странным дерьмом, что происходит, между нами, вне работы. Например, с тем фактом, что в последний раз, когда я его видел, его босс, блядь, подстрелил меня. Я захлопываю ту часть мозга, что управляет Тристаном-человеком, и сужаю фокус до происходящего. На лице Кейда на мгновение мелькает злость, а затем я практически чувствую, как энергия вокруг нас меняется, когда он проделывает то же самое. -Что случилось? – спрашиваю я, когда он ведёт нас внутрь. -Не уверен. Тобиас плакал, это очевидно, и слова выходят с хрипом. Но он собраннее, чем я ожидал. Он объясняет, что только вернулся и обнаружил, что у Аники боли в груди. Кажется, они усиливаются, но она всё ещё в сознании. Она настаивала, что у неё не может быть сердечного приступа, потому что она ещё в сознании, но он всё равно позвонил в 911. -Я не понимаю. Она принимала инсулин, я в этом уверен. Он смотрит мне в глаза, когда говорит это, что случается нечасто, и в его манере напряжённость, которую я раньше не видел. Словно он на грани… чего-то. Я не хочу знать, что ему пришлось сделать, чтобы заплатить за инсулин. Вместо этого я киваю и сосредотачиваюсь на его бабушке, задавая ей те же вопросы, что и ему, пока Кейд измеряет её жизненные показатели. Все время, пока мы работаем, Тобиас крутится вокруг нас, словно тёмное облако горя. Я хочу его ненавидеть, но у меня нет на это сил. Никогда не встречал человека, от которого боль исходила бы так явственно. Я её практически вижу. Когда мы наконец грузим её в скорую, чтобы ехать, он отказывается ехать с нами. Ему нужно кое-что уладить, говорит он. Я мысленно отмечаю зайти и проведать его позже, если он позволит. Сначала работа. Потом Форд. Затем, возможно, я смогу вытащить этого парня из ямы, в которую он сам себя загнал, если только мне удастся оставаться вне поля зрения Имона и не получить повторную пулю в процессе. Всё по порядку.

***

У Аники не сердечный приступ, спасибо блядь. Но у неё очень острая гипертония и некоторые отклонения на ЭКГ, так что к тому моменту, как я передаю её в отделение скорой помощи, уже вызвана консультация кардиолога и подготовлена телеметрия для постоянного мониторинга работы её сердца, пока они проводят анализы. У меня не получается попрощаться с ней, прежде чем её увозят. Что не редкость, но в данном случае это немного ранит. Я привязался к этой старушке, даже без моей озабоченности насчёт её внука. Вместо того чтобы мчаться обратно, мы с Кейдом на минуту прислоняемся к стойке медсестёр. Уже конец нашей смены, если нам повезёт и больше не будет вызовов, мы можем отсюда сразу отправиться на станцию, чтобы отметить уход. Я устал. Глубокая, до костей усталость сидит в теле, как свинец, притягивая меня к полу. Смена была даже не такой уж загруженной. Я просто выжат. -Что с тобой такое? Ребекка облокачивается на стойку с противоположной от Кейда стороны, её тёплые глаза вглядываются в меня. Я открываю рот, но слов нет. -Честно, я и сам не знаю. -У него драма в отношениях, – вставляет Кейд не самым полезным тоном. Глаза Ребекки на секунду становятся жёстче. -Ты же не трахаешься с кем-то из моих медсестёр? Потому что у меня нет сил разбираться с этим. -Блядь, нет. Я по твоему похож на самоубийцу? Мне не интересно связываться с кем-то, кто разрушит мою жизнь, если что-то пойдёт не так. -Хорошо. Тогда в чём проблема? Снова, когда я не знаю, что сказать, за меня отвечает Кейд. -Он случайно флиртовал так, что попал в неопределённые отношения без статуса, и теперь у него чувства, которые он не знает, как переварить. Но он не хочет делиться со мной деталями, так что это всё основано на догадках и на том, что Сайлас за ними следит по-тихому. Я чувствую себя в ловушке. Большая часть меня велит просто выбежать из больницы, бежать от этих двоих и их всё понимающих, осуждающих взглядов, но постоянное бегство – это то, что изначально привело меня в эту ситуацию. Вместо этого делаю глубокий вдох и беру быка за рога. Поворачиваюсь к Ребекке и строю самую жалкую гримасу «помогите, я болван», на какую способен, что не составляет труда. -Он вроде как прав. Я не знаю, что делать. Теперь замешаны чувства, хотя их не должно было быть, из-за чего всё стало супернеудобным, и мы продолжаем избегать этой темы и искать оправдания, чтобы уйти, когда атмосфера становится слишком серьёзной. Я создан для того, чтобы справляться с кризисами. Я не подготовлен эмоционально справляться с чем-то, что может быть спокойными и функциональными отношениями. Пожалуйста, помоги. Что мне делать? Она вздыхает. -Тристан, я устала. Я не твой терапевт и не твоя мать. Так что, пожалуйста, не стой тут с глазами как у оленёнка, как большой, тупой перевозбуждённый младенец, и не делай вид, что тебе нужно, чтобы я сказала, что весь твой флирт - это защитный механизм и что тебе нужно делать выбор получше. - Следует ещё один долгий, медленный вздох, прежде чем она продолжает, а я тем временем чувствую себя большим идиотом. - У тебя было дерьмовое детство. Я понимаю. Оно было и у меня, и у этого, – она размахивает длинными изящными пальцами перед лицом Кейда. - Я его даже не знаю, но я это на нём чую. Ты эмоционально неполноценен. Это несправедливо, но что есть, то есть. Если ты хочешь иметь функционирующие отношения, тебе нужно выбрать - повзрослеть, блядь, и понять, как их иметь. Я не знаю, в чём твоя проблема, но ты умный парень. Я уверена, ты смог бы до этого дойти, если бы перестал искать себе оправдания и прятаться за созданный тобой же образ Питера Пэна, как за отмазку. -Вау, – говорю я, слегка разинув рот. – Это был огромный объём информации. С изрядной долей яда. Я впечатлён и даже слегка возбуждён. Теперь я понимаю, что перешёл черту, потому что выражение её лица меняется с терпимого на раздражённое, и она слегка шлёпает меня по затылку, а Кейд наблюдает за всем этим, ему только ведёрко попкорна не хватает. -Тристан, что я только что сказала? Упс. Что-то о флирте как о защитном механизме, кажется. -Прости, прости, – говорю я, корча гримасу, потому что весь этот разговор такой странный и неудобный. Чувствуется, будто за последний месяц я извинялся перед большим количеством людей, чем за всю предыдущую жизнь, вместе взятую. – Ты права. Не твоя работа – решать мои проблемы. Хотя ты сказала, что не мой терапевт, и тут же выдала мне отличный совет, практически в одном предложении. Она делает движение, словно снова хочет меня ударить, но ухмыляется, когда я поднимаю руки в знак капитуляции. -Да, ну, ты не единственный, у кого есть проблемы. И ещё, не думай, что я не воспользуюсь этим одолжением. Гнилая веранда вокруг моего дома вот-вот развалится, и я уверена, что для тебя станет идеальным отвлечением от всех проблем прийти и починить её для меня. Можешь взять свою ситуацию и своего маленького ассистента помочь в знак признательности за всё дерьмо, что я от тебя терплю. А теперь, что ты собираешься делать? -Я исправлю свои проблемы. Как-нибудь. Как только пойму, в чём они. Кейд поднимает руку, заставляя меня нахмуриться в его сторону. -Ты обидел своего парня. Вернись, извинись, умоляй, потом придумай, как не делать снова то, что ты сделал. Всегда пожалуйста. -Он не мой… – у меня уже на языке вертится сказать, что он не мой парень. Но основная мысль Кейда всё равно верна, так что нет смысла спорить о семантике. - Когда ты стал таким умным? – спрашиваю я вместо этого. -Я всегда был умным. Но теперь у меня есть эмоциональная глубина, или типа того. Не знаю. У Сайласа есть рабочие листы. Терапия – странная штука, чувак, но это лучше, чем убить себя или превратиться в своих родителей. - Он пожимает плечами, словно это пустяк, и затем фыркает. - Мы уже можем пойти поесть, или тебе нужно ещё поныть? - Он бросает на меня многозначительный взгляд, когда я не отвечаю быстро. - Я был таким же невыносимым в прошлом году? Я голоден, бро. Можешь гнобить меня сколько влезет, только сначала заедем в Sonic. Мне нужен чили-дог и вишнёвый лаймонада. Погоди, блядь, сегодня ведь вторник? Готов поспорить, мы можем взять чизбургеры за полцены. Или чизбургер и чили-дог. Мысли Кейда теперь блуждают где-то возле еды, но он выглядит мечтательным, а не нетерпеливым. Это заставляет меня смеяться, но он всё равно прав. Кроме того, нам стоит позволить Ребекке вернуться к своей работе. -Ладно. Еда, потому что ты всё ещё ешь как подросток, а потом – конец смены, если нам повезёт. -Чувак, мне нужно поесть, прежде чем я поеду домой. У Сайласа сейчас здоровая фаза, и он фактически запретил всё съедобное в доме. На ужин либо ферментированное, либо какой-то лист. Или ферментированный лист. Спаси меня, прошу. Он смотрит на меня умоляюще, мы поднимаемся и направляемся по длинному коридору к выходу. -И после этого ты собираешься… – кричит нам вдогонку Ребекка. -И потом я разгребу свои собственные проблемы, потому что я взрослый, – кричу я ей в ответ с ухмылкой, громче, чем требуется для этого небольшого пространства. – И, возможно, тоже съем какой-нибудь овощ! Она делает вид, что не смеётся, но я это вижу. Смех там есть, глубоко спрятанный.