68 ВИСКИ

Я уже собираюсь выехать с парковки после смены, когда звонит телефон. Я планировал поехать домой, перекусить и принять душ, чтобы предстать перед ним более-менее функционирующим человеком, а затем появиться у дома Форда и заставить нас х поговорить как взрослые. Сколько бы мне не хотелось это откладывать. Когда вижу имя Сайласа на экране, у меня вспыхивает нервозность. Мы, может, и друзья, но не настолько, чтобы вот так просто звонить друг другу. Если он звонит мне, значит, ему что-то нужно, а ситуации, в которых я могу быть полезен, это ситуации, в которых случилось что-то плохое. Я тот парень, кому звонят, когда ты сбил бомжа и нужна помощь закопать тело, а не для планирования пятнадцатилетия племянницы. Или чего там ещё нормальные люди делают в свои выходные. -Что случилось? На том конце провода пауза, что не прибавляет мне уверенности. Хотя я слышу, как Сайлас дышит. - Ты не мог бы приехать к Форду, пожалуйста? И не говорить Кейду? - Он говорит тихо, словно пытается сохранить самообладание, но не похоже, что на него наставили ствол, и это уже плюс. Надеюсь. -Что случилось? С ним всё в порядке? -Увидишь, когда приедешь. У тебя же в машине аптечка, да? У меня подскакивает пульс, и в голове проносится около тысячи различных сценариев, на вершине которых Форд, подстреленный или пырнут теми уёбками из мафии. - Сайлас, какого хуя случилось? - Слушай, не так уж всё и плохо. Он ранен, но я не думаю, что ему нужна скорая или больница, а я не хочу говорить Кейду, потому что он примчится сюда и сделает из всё это драму больше, чем она есть. Я думаю, для Форда лучше всего будет разобраться с тем, что происходит, по-тихому, и ты тот, кто сможет это сделать. Так что, пожалуйста, постарайся сохранять спокойствие. Не нарушай никаких правил дорожного движения, пока добираешься сюда, и я всё объясню, когда ты приедешь. Хорошо? Всё будет в порядке. В его короткой речи достаточно уверенности, чтобы притупить панику и позволить мне сосредоточиться. Я уже в пути, и дорога займёт немного времени с той скоростью, с которой я собираюсь ехать. -Ладно, - говорю я Сайласу, кладу трубку, чтобы сосредоточиться на дороге. Вряд ли это пулевое. В таком случае он бы вызвал скорую. Верно? Может он получил травму в мастерской. Там до хуя способов получить травму, и большинство из них, вероятно, не несут угрозы жизни и смерти. Мой разум продолжает перебирать возможности, пока я изо всех сил стараюсь игнорировать их всю оставшуюся дорогу. Мастерская наглухо заперта, когда приезжаю, я хватаю свою личную аптечку из багажника и направляюсь к дому. Входная дверь приоткрыта, и я, ещё не дойдя до неё, вижу Сайласа. Он выходит на улицу и смотрит на меня с напряжённостью, которую я не знаю, как интерпретировать. Протянув одну руку, он останавливает меня, не давая войти внутрь, словно он вдруг стал моим начальником. -Тебе нужно остыть, - говорит он. -Что происходит? - Во мне явно сквозит раздражение в каждом слове, я уверен, потому что я больше не могу выносить эту загадочную хуйню. - Где Форд? - Я просто напоминаю тебе, что врываться туда, будто там пятибалльный пожар, - не поможет. Так что, блядь успокойся, сделай глубокий вдох и запомни: если ты заставишь меня пожалеть о том, что я позвонил тебе, и ему от этого станет хуже, я, блядь, прикончу тебя. Понял? Инстинкт подсказывает мне перейти в оборону из-за того напора, которым Сайлас на меня сейчас давит. Но я знаю, он не стал бы так делать без веской причины. Это заставляет сильнее волноваться, что же случилось, и я готов отбросить свою гордость, если это значит, что он, блядь, впустит меня внутрь. Я киваю, глядя ему в глаза, чтобы он видел, что я не вру. -Хорошо. Я спокоен. Но я не могу помочь ему тут снаружи, так что впусти меня. Помедлив ещё мгновение, Сайлас отступает в сторону, пропуская меня. То, что нахожу внутри, не соответствует ни одному из сценариев, которые я представлял, но когда чувства обрабатывают всю информацию, и обрушиваются на меня, я понимаю, что должен был догадаться. Конечно. В этом есть ужасный смысл. Я выдыхаю через нос, позволяя нутру обрести то глубокое спокойствие, которое возникает у меня только во время работы. Теперь, когда я знаю, в чём дело, понимаю, что могу с этим справиться, и всё беспокойство и страх уходят из меня, как вода из раковины с вынутым затором. Форд сидит на полу в углу гостиной. Он втиснулся между диваном и стеной, а это значит, что можно с уверенностью, что он запаниковал, когда оказался там. Он поджал колени к груди, плечи ссутулены, а глаза устремлены в пол. Выглядит так, будто он снял футболку и обмотал ею одну руку, прежде чем спрятать эту руку за другой, защищая её, и, полагаю, это и есть источник всей засохшей крови, забрызгавшей всё вокруг. Недостаточно, чтобы по-настоящему беспокоиться, но достаточно, чтобы понять, что под ней не просто царапина. Неподалёку лежит складной нож, который, как я могу предположить, и является виновником. И, полагаю, это Сайлас нашёл одеяло и накинул ему на плечи. Форд не подаёт виду, что заметил моё присутствие, когда я вхожу. Он продолжает смотреть в пол, выглядит так, словно хочет вывернуться наизнанку. Глаза сухие, но красные, а истощение, читающееся в его позе, заставляет меня задуматься, как долго он здесь сидит. Лёгкое прикосновение к моему плечу заставляет чуть ли не подпрыгнуть, потому что я уже полностью погрузился в планирование своего подхода к Форду. Но когда я оборачиваюсь, Сайлас смотрит на меня, его большие карие глаза полны тепла и неподдельного сочувствия такого, которое я сам лишь умел имитировать. Когда говорит, он не пытается шептаться или скрывать то, что говорит, от Форда, и я это ценю. Оказаться в ловушке подобной ситуации и так достаточно хреново. А инфантильное отношение окружающих точно не сделает её лучше. -Он не хотел, чтобы я смотрел на его руку, так что я оставил его в покое, пока ты не приехал, похоже кровь уже остановилась. Я пришёл забрать ключи от мастерской, чтобы забрать мотоцикл Кейда, а дверь была открыта. Испугался, что опять было проникновение. Обещаю, не подглядывал. Я возьму ключи, чтобы открыть завтра, и тебе не нужно спускаться, если не захочешь. Последнюю фразу он адресует Форду, который по-прежнему не смотрит вверх, но слегка кивает, и его выражение лица смягчается. Сайлас хороший парень. -Спасибо, - говорю я с мрачной улыбкой. - Я ценю, что ты позвонил мне и не устроил большого шума. Ты прав. -Конечно, если ты захочешь просто прийти и посидеть, блядь, в мастерской и проследить, чтобы я ничего не запорол, пока ты отдыхаешь, это тоже круто. Иногда выходной помогает, а иногда всё только усугубляет. Сайлас говорит это с гримасой, глядя на Форда с понимающими глазами. Мы не знаем всю историю Сайласа в деталях, но мы уверенны, что она непростая. У него свои проблемы с психическим здоровьем и, возможно, суицидальные импульсы, если я правильно читал между строк. Он понимает. Когда Сайлас протягивает сжатый кулак, Форд использует свою здоровую руку, чтобы ударить по нему костяшками. Это едва заметное движение, но это отклик, и у меня появляется чувство, что он уже теплее относится к тому, что мы здесь, чтобы помочь. Хорошо. Сайлас тихо уходит, и остаёмся только мы с Фордом и всё оставшееся напряжение и оборонительность. Я вливаюсь в ситуацию, будто в свою кожу. Двигаясь спокойно и заранее обозначая все свои движения, ставлю сумку рядом с нами, а затем сажусь на пол рядом с Фордом. Сажусь по-турецки наискосок от него, чтоб не смотреть на него в упор, но мы близко, чтобы дотянуться и прикоснуться. Мои пальцы горят желанием притянуть его к себе, но я знаю, что нужно дать ему секунду. Я уже догадался, что у него была причина не хотеть раздеваться при мне. Я предполагал, что это шрамы от аварии в детстве, и это, вероятно, правда, но не в том смысле, в каком я представлял. -Если ты хотел привлечь моё внимание, есть способы и попроще, Куджо. Ты же видел, какой я податливый. Ты мог бы просто написать «иди сюда, дырка, и я, примчался бы, - говорю я дразнящим тоном. Это глупо, но это инстинктивно вырывает у него сердитый взгляд, чего я и добивался. Как только он смотрит на меня, я улыбаюсь. Не дразняще, а по-настоящему. Чем-то, предназначенным только для него. Потому что в этот момент, или в любой другой подобный момент, никому другому не место здесь, кроме нас двоих. Это я сегодня понял. Каким бы мы ни были ходячим позорищем и имели кучу одинаковых недостатков, мы дополняем друг друга самым причудливым образом. Нам и положено быть позорищем вместе. -Я шучу, - продолжаю я мягким голосом. - Стукаюсь коленом о его ногу, слегка покачиваясь ближе к нему, чтобы дать ему возможность протянуть руку. - Полагаю, у тебя был дерьмовый день. Форд фыркает. Без тени юмора, но чем больше я говорю, тем больше вижу, как напряжение спадает с него. Не полностью, но достаточно. Мне нужно, чтобы он принял, что я не собираюсь сходить с ума и устраивать сцену, или стыдить его, или что-то в этом роде, и тогда мы сможем справиться с этим и двигаться дальше. -Можно я посмотрю на твою руку? Он медленно реагирует, но в конце концов даёт мне едва заметный кивок. Затем я вижу, как он пытается развернуть своё большое тело. Он одеревенел, словно просидел в этой позе много часов. -Порез только один? Ещё один кивок. -Ты пытался убить себя? - спрашиваю я, потому что хождение вокруг да около ещё никому не помогало. Форд смотрит прямо на меня, на секунду удивлённый. Затем он с уверенностью качает головой, я ему верю. -Ты сейчас думаешь о том, чтобы убить себя? Ещё один уверенный кивок головы. -А сказал бы ты мне, если бы думал? Это снова заставляет его замереть. Я вижу, как он размышляет. Возможно, он никогда об этом не задумывался, но сейчас он тратит время, чтобы перевернуть эту мысль в голове и примерить её. Когда он кивает «да», это, блядь, самая романтичная вещь, которую мне говорили. По крайней мере, она ощущается чертовски значимее, чем большинство той романтичной хуйни, которую положено говорить своему партнёру. -Ладно, давай посмотрим, с чем мы имеем дело. Наконец, Форд протягивает мне руку. Когда я впервые прикасаюсь к нему, он инстинктивно вздрагивает. Это такое странное эхо дня нашей встречи, он сидит на полу, окровавленный и избитый, а я обрабатываю его против его воли, я хочу что-то сказать, но не могу подобрать нужных слов. Медленно разматываю клубок из футболки и липкой крови, пока рана не обнажается. Она серьёзная, это точно, но не настолько плохо, как я боялся. И она находится очень далеко от тех мест, которые ты выбрал бы, если бы действительно пытался истечь кровью. Пока я обрабатываю рану, мы молчим. Кровь сочится, но уверен она остановится, как только я как следует закрою рану. Порез прямой, так что края хорошо сопоставляются, и он должен хорошо зажить, если он не будет, блядь, в неё лезть. -Хочешь швы или скобы? Я всё ещё держу его левую руку в заложниках, но он может использовать правую руку, чтобы показать жест, означающий «побыстрее», так что я достаю из сумки хирургический степлер. Порез длиной около четырёх дюймов, потребуется приличное количество скоб, но он сидит стоически, лишь слегка вздрагивая от каждого прокола. После того как рана закрыта, и я наложил повязку, он позволяет мне потыкать его руку какое-то время, проверяя подвижность и нервную функцию. Я уверен он отделался без повреждений, если не считать ещё одного огромного шрама, но я хочу проверить всё, что могу, чтобы не тащить его в ситуацию, где оказались бы вовлечены другие люди. К концу всей процедуры Форд кажется более расслабленным. Он ведёт себя более естественно, хмурится на меня и фыркает над каждой моей неудачной шуткой. Это придаёт мне уверенности закончить осмотр, очень профессионально устроившись у него на коленях. Я откидываюсь назад, чтобы мы могли смотреть друг на друга. -Можешь дать мне краткий пересказ, но мне нужно знать, что случилось сегодня, что заставило тебя чувствовать себя так. Форд снова фыркает и закатывает глаза, выглядя как обиженный подросток. -Давай. Выкладывай. Он шарит рукой по полу с минуту, пока не находит то, что искал, и вручает мне официального вида письмо из Департамента исправительных учреждений. Оно свеже помятое. Я прочитываю его, и мне требуется недолго, чтобы сложить все ниточки воедино. К тому времени, как я дочитываю до конца, Форд жестикулирует мне с отстранённым выражением лица. -И я узнал правду об отце. Он всё это время работал на тех парней. Делал бомбы или что-то ужасное, чему научился в армии. Что бы это ни было, это дерьмово, он делал это годами. Может, десятилетиями. Он собирался использовать эти деньги, чтобы заплатить за заказное убийство… - он замирает, затем указывает на бумагу, вместо того чтобы произносить его имя. - Насколько это, блядь, ебануто? Он смотрит на меня, и я вижу, как сильно эта новость разбила его. Его радужки обычно такие бледные, что кажутся ледяно-голубыми, но сейчас его глаза настолько налиты кровью, что выглядят почти розовыми. Это красиво, если бы не так, блядь, ебануто. Но всё моё беспокойство перевешивает ярость, которую я испытываю, когда думаю о том, что происходит. Не к его отцу, хотя я понимаю, почему Форду больно, что его всю жизнь обманывали. Этот парень хладнокровно убил его мать и чуть не задушил восьмилетнего ребёнка, и что? Теперь он просто будет разгуливать на свободе, будто ничего и не было? Достаточно одного взгляда на Форда, на лицо, искажённое усталостью, и тело, всё ещё покрытое засохшей кровью, чтобы понять, это будет преследовать его вечно. Он проведёт всю оставшуюся жизнь, пугаясь собственной тени и задаваясь вопросом, не притаился ли этот ебаный дерьмовый мудак за углом, поджидая, чтобы прикончить его. Потому что такая травма не поддаётся рациональному объяснению. Я никогда не смогу убедить его настолько, чтобы он почувствовал себя в безопасности. И если всё так и продолжится, он серьёзно рискует снова навредить себе, или того хуже. Нет. Этого не произойдёт. У старика Форда была правильная идея. Ной, как называл его Кейд. Что ж, Ной знал, что мир стал бы намного лучше, если бы в нём стало на одного подлеца меньше. Проживи он дольше, чтобы разобраться с этим, и Форду бы никогда не пришлось думать об этом. -Т? - обращается ко мне Форд жестом, возвращая моё внимание к себе. -Да? Прости, Куджо. Я отвлёкся. Давай отведём тебя в постель. Похоже, день выдался тот ещё. Форд кивает, но мы медлим, прежде чем двинуться с места. Я переплетён с ним таким образом, что чувствую, это правильно, и мне нравится ощущение того, как его грудная клетка расширяется и сжимается в такт его дыханию, прижимаясь к моим рёбрам. Медленно, неуверенно, он наклоняется ко мне. Как только я понимаю, чего он хочет, я помогаю ему и сокращаю дистанцию. До сих пор все поцелуи, которые у меня были с Фордом, были либо яростными, либо томно-сексуальными. Этот ни тот, ни другой. Он страстный, но в спокойной манере. У меня в голове становится туманно и немного легчает, словно ему нужно обнять меня, иначе моё тело может уплыть в эфир. Он кажется сладким. И необходимым. Когда мы наконец разъединяемся, веки Форда тяжелеют, словно он поддаётся истощению, а во мне пульсирует привычное удовлетворение от хорошо выполненной работы по уходу за кем-то. Только на этот раз всё иначе. Я не просто починил человека; я починил своего человека. Если это чувство будет таким же сильным каждый раз, то все те мучения и переживания, через которые мне пришлось пройти, чтобы оказаться здесь, того стоили. Потому что Форд мой человек, и я начну валить трупы, но не допущу, чтобы это повторилось с ним.