68 ВИСКИ

-Боже, я знаю, что это прозвучит хреново, как ни крути, - начинаю я. -Так вот, часто, когда люди узнают меня поближе, особенно если достаточно близко, чтобы видеть кошмары и всё такое, они предполагают, что у меня посттравматическое стрессовое расстройство после боевых действий. Я имею в виду, по всем параметрам я полностью соответствую этому стереотипу. Но на самом деле это не так. Форд терпеливо ждет, когда я продолжу. Я буквально чувствую, как от меня исходит запах стыда, пока я пытаюсь подобрать нужные слова, чтобы объяснить эту очень абстрактную проблему. -Я их не поправляю, потому что это то, чего все ожидают и что все понимают. Правда сложнее и, блядь, супер-личная, я никогда ни с кем не настолько близок, чтобы в это погружаться. Клянусь, я не вру. Просто не поправляю людей, когда они строят свои собственные тупые предположения. Он выглядит сбитым с толку, и я его понимаю. Сначала это не кажется таким уж плохим. Но чем больше я об этом думаю, что это всего лишь ложь умолчанием, тем дерьмовее себя чувствую, позволяя людям вводить себя в заблуждение любыми их домыслами. -Да, но… - он жестикулирует. - Люди любопытны. Нахуй их мнение. Ты же не лгал о том, что был в армии, верно? Я чувствую, как мои глаза расширяются. -Блядь, нет. У меня не так уж много моральных принципов, и я точно не возвожу военных на пьедестал, как некоторые, но лгать об этом отвратительно. Я просто… Люди придают этому такое большое значение. И хотя правда, я это не заслужил. Ты видел, чтобы мы много воевали за последние десять лет? Я провел, черт возьми, половину своей карьеры, делая полевые учения. Даже когда я был в зоне боевых действий, моменты, когда мы видели бой, были редки. Сейчас все не так, как было, когда служил твой отец. Но нельзя говорить это вслух, не звуча как бесчувственный мудак, особенно потому, что все еще есть люди на службе, чей опыт, блядь, травматичен. Мне просто повезло. Я качаю головой, присаживаясь на кровати. Язык тела становится более замкнутым, но Форд следует за мной и притягивает ближе к себе, даже если мне сейчас сложно смотреть ему в глаза. -Даже когда я видел насилие или терял пациентов, это было так же, как когда это происходит здесь, в гражданке. Это меня не преследует. С первого дня работы медиком я всегда фокусировался на макро-, а не на микро-. Я не могу контролировать, умрут люди или выживут. Все, что я могу контролировать, это даю ли я им наилучший возможный уход, или наилучший шанс выжить. Пока я это делаю, это победа, независимо от результата. Мне искренне легко смотреть на вещи таким образом, и так было всегда, но каждый раз, когда я вижу, как кто-то другой плачет и теряет сон из-за тех, кого не смог спасти, даже если у них с самого начала не было шансов, я задумываюсь. Когда я замолкаю, он подталкивает меня, чтобы я продолжал. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Мой подбородок лежит на плече, и я чувствую себя очень маленьким, весь сжавшимся, слегка дрожа от холодного воздуха, выдуваемого из кондиционера Форда. Момент растягивается как растопленная карамель, пока Форд изучает меня. -О чем? - спрашивает он меня вслух. Его голос хриплый. Кажется, что говорить ему больно, что имеет смысл, если он не пытался это делать двадцать лет. Получается чуть больше, чем шепот, и в его глазах заметная неуверенность, когда он это делает. Но сейчас мы единственные два человека в мире, сидящие вне времени и пространства. Все, что обычно мешает ему говорить теперь не имеет здесь такой силы. Я не стану привлекать к этому внимание, потому что не хочу создавать ситуацию, будто я ожидаю, что он попытается ради меня. Если я похвалю его за это, это только увеличит шанс, что он будет чувствовать себя виноватым, если больше никогда не захочет попробовать снова. Ему не нужно говорить ради меня. Не нужно, если он не хочет. Но чертовски трудно не позволить этому отразиться на моем лице, как много для меня значит, что в тот момент он это сделал. Я позволяю себе улыбнуться ему чуть заметно, но не более, прежде чем выдохнуть и вернуться к своему ограниченному бреду. -Что со мной что-то не так. Что я безнадежен в своей основе, потому что не теряю сон из-за вещей, которые я не мог контролировать. Что, возможно, я психопат, маскирующийся под человека с нормальной эмпатической реакцией. Я говорю это с ровной интонацией, как будто это не имеет значения. Но кажется, будто я вырвал эти слова из глубокого, темного места внутри себя, которое обычно не видит дневного света. Я вижу, как Форд изо всех сил пытается найти нужные слова. Я не знаю, в ужасе ли он, или собирается со мной не согласиться, или, может, пытается решить, говорить ему или жестикулировать. Я знаю, что это сложно осознать, когда ты только что проснулся. Вместо того чтобы что-то сказать, он протягивает руку. Его большой палец проводит по моей скуле, и он отодвигает мои волосы, растрепанные после сна и секса. Они становятся длиннее. Я слишком занят, чтобы постричься. Но мне нравится ощущение, когда он перебирает их пальцами. Спустя несколько секунд он убирает руку и жестикулирует мне, с нежным выражением лица. -Я думаю, если бы ты отрастил волосы еще на пару дюймов, ты бы начал выглядеть как Диснеевский принц. Это не то, что я ожидал от него услышать, но после мгновения шока я смеюсь. -Ладно, Куджо, договорились. -И, если это чего-то стоит, я не думаю, что ты психопат. Ты очень хорошо заботишься обо мне, даже когда я груб с тобой. Если бы тебе не было дела до людей, ты бы никогда не бегал за мной по пятам, проявляя навязчивое сексуальное внимание и не заставлял меня все это время принимать твою заботу и привязанность, - жестикулирует он с улыбкой. Я все еще улыбаюсь. И я не могу удержаться от того, чтобы прильнуть к его руке, которая снова гладит мои волосы, он и не прекращает. Он погружает пальцы глубже, скребет кожу головы так, что мне хочется мурлыкать. Я чувствую, как тело расслабляется, я обмякаю на его плече, затем он обнимает меня и перемещает, пока моя спина не оказывается прижатой к его широкой, теплой груди. За всю мою жизнь никто не прикасался ко мне с такой нежностью. Кажется, это снимает слои брони и обмана, пока не остается ничего, кроме мягкой, уязвимой плоти. Но эта плоть не открыта для атаки, ее подхватывают руки Форда и убирают куда-то в секретное место, где он может хранить меня в безопасности. Какое-то время мы дышим в унисон, и это чувство умиротворяющее. Пока дыхание Форда не срывается, словно он только что что-то вспомнил. Он не отодвигает меня, чтобы жестикулировать, но я чувствую, как он тянется и хватает свой телефон с прикроватной тумбочки. Держа его передо мной, он печатает сообщение. Ф: Если у тебя нет ПТСР, тогда о чем кошмары? Я медленно выдыхаю, и еще одна дрожь пробегает по мне, несмотря на тепло, исходящее от Форда. -Бро, это самая постыдная часть. Он прерывает меня, быстро набирая еще одно сообщение. Ф: Тебе не стоит называть меня «бро» в течение двенадцати часов после того, как ты меня трахнул. Это странно. Я фыркаю. -Извини, это старая привычка. Не знаю, смогу ли я использовать нормальные уменьшительно-ласкательные имена. Звучит странно. Ты для меня все еще Куждо. Мой маленький дворовый пес. Ф: Не маленький, но ладно. А теперь хватит уклоняться. -Ладно. Честно, кошмары и прочее дерьмо были у меня с детства, временами. Мое детство было не самым лучшим. Не худшим. Ничего похожего на то, что случилось с тобой, так что я не люблю слишком много ныть об этом. Но моя мать была неуравновешенной. У нее было биполярное расстройство, но его не диагностировали, пока я не ушел в армию, чтобы сбежать от нее. Она постоянно встречалась с какими-то дешевыми мафиози и ввязывалась в дерьмо. Она занималась мелкими аферами. Вовлекала в это меня и Конора, вот такое дерьмо. Не пекущая пироги, носящая фартук мама. - Я делаю один глубокий вдох, но не могу заставить свой голос звучать громче, когда снова начинаю говорить. -Не знаю. Это кажется глупым. Она и ее ухажеры иногда меня поколачивали, но ничего серьезного. Она определенно использовала мою внешность, когда я был подростком, для мошенничества, но она не свела меня с клиентом и не позволяла чему-то случиться. Я был просто приманкой. И хотя было хреново, что она не могла нормально растить собственных детей, мне нравилось быть тем, кто заботится о Коноре. Он был таким хорошим парнем. Я не хотел оставлять его, но как только мне исполнилось восемнадцать, я понял, что должен уйти оттуда, иначе я на всю жизнь окажусь вовлечен в это дерьмо, несмотря ни на что. У меня был план. К тому времени, когда я ушел, он был достаточно взрослым, чтобы справляться с ней. Я собирался вернуться, когда ему исполнится восемнадцать, и вытащить его тоже. Тогда мы могли бы попрощаться со всеми ее криминальными связями и просто жить своей жизнью. Но пока я был в командировке, я перестал за ним приглядывать. Я верил им, когда приезжал в гости, а они притворялись, что все в порядке. Она втянула его в какое-то серьезное дерьмо, когда ему исполнилось семнадцать. Думаю, они хотели использовать несовершеннолетнего, чтобы снизить риск тюремного срока, или что-то вроде того. Но все пошло наперекосяк, и его застрелили. Конкурирующие бандиты или типа того. Так что, я выбрался, но он заплатил за это цену. Если бы я остался, я мог бы присмотреть за ним. Мне снятся кошмары о хрени из моего детства, что действительно постыдно. Как я сказал, все было не так уж плохо. Но в основном мне просто снятся кошмары о смерти Конора. Я не видел этого, но мой разум не верит мне. У него нет проблем заставлять меня смотреть на его смерть, как кинопленку, каждый раз, когда закрываю глаза. Думаю, я это заслуживаю. Проходит много времени, прежде чем Форд что-то отвечает. Ф: Я думаю, не справедливо чувствовать себя виноватым за нежелание становиться преступником. Я пожимаю плечами. Знаю, но для меня это так не ощущается. Ф: Я думаю, не справедливо быть травмированным из-за того, что делала твоя мать только потому, что тебя не растлевали и не нападали на тебя серьезно. Сделай себе поблажку. Ф: Это я вчера устроил истерику, узнав, что отец занимался криминалом, хотя, похоже, единственной причиной, по которой он это делал, была забота обо мне. Это блядски неправильно, но, думаю, это был лучший способ, который он знал. А ты не говорил мне, чтобы я забил на это. Я выгибаю шею, чтобы посмотреть на него. Он смотрит на меня сверху вниз, его светлые глаза оценивающие, это напоминает мне, что нам нужно больше поговорить о вчерашнем. -Давай возьмем немного еды, а потом ты расскажешь мне, как ты себя чувствуешь сегодня.

***

-Итак, ты хочешь пойти на работу или остаться здесь? - спрашиваю я Форда, когда мы приняли душ, оделись и раздобыли тост с его пустой кухни. Мы околачиваемся в гостиной, немного неуверенные, как подступиться к параду слонов в комнате. -Мне не хочется работать, но я думаю, что валяться здесь весь день, пугаясь теней и пугая себя самого, еще хуже, - жестикулирует он. Мы вернулись к нормальной атмосфере, от ощущения выхода из времени, что было раньше, и я не ожидаю, что он снова откроет рот, чтобы поговорить со мной в ближайшее время. Не то чтобы это имело значение. Иногда, когда Конор и я жестикулировали друг другу на публике, это было похоже на наш собственный секретный клуб. Как будто мы особенные. То же самое я иногда чувствую с Фордом. Или, может быть, все, что я делаю с Фордом, кажется немного особенным. Понятия не имею, когда я превратился в такого сентиментального человека, но мне все равно. Форд оглядывается. На его лице появляется то же выражение «здесь, но не здесь», что я видел у него несколько раз раньше, словно он видит не ту же комнату, что и я. Я знаю о нем больше, чем кто-либо в мире на данный момент, потому что он держит свои секреты при себе, но я все равно отчаянно хочу лучше понимать, как работает его разум. Я не в том положении, чтобы решать чужие проблемы, но хочу знать, что с ним происходит, когда он в таком состоянии. Подхожу к нему немного ближе. То, как он сидит на подлокотнике дивана, делает его на целую голову ниже меня, и это позволяет с легкостью провести пальцами по его волосам. Я обожаю эти волосы. Они густые и блестящие, с легкой волной, они всегда растрёпаны, когда он не убирает их назад. Факт, что они у него есть, нравится мне больше всего. Форд отказывает себе почти во всех удовольствиях и излишествах в жизни. Он работает, он существует, и все. Но он настолько, блядь, не похуистически относится к себе, это позволяет иметь красивые, длинные, черт возьми, волосы, которые, вероятно, доставляют массу хлопот, но ему, по какой-то причине, это нравится. Мне это в нем нравится. Наклоняясь, целую его в макушку. Это непривычный жест, но удивительно, как быстро все встает на свои места, когда мы осваиваем эти роли по отношению друг к другу. -Каково это? - спрашиваю я его. - Когда тебе страшно, я имею в виду. Это как отдаленный страх, или как паническая атака, или что? Форд склоняет голову набок, глядя на меня с нахмуренными бровями. Не сердито, а скорее смущенно, будто он не ожидал, что я задам такой вопрос. Сначала медленно, а потом легче, он поворачивается ко мне и жестикулирует объяснение. -Это как будто он здесь. Как… Знаю, что его нет. Знаю, что его нет здесь, и я не ребенок, но не могу полностью убедить себя в этом. Я вижу дом, но я также вижу свой старый дом, наложенный поверх него. Чем хуже становится, тем сложнее разделить эти две реальности. Помогает находить вещи, на которых можно сосредоточиться, которые реальны. Звуки, запахи, ощущения. Боль раньше помогала, но, знаешь. Помня обо всем, что случилось вчера, я невольно впиваюсь пальцами ему в плечо. Но я не могу позволить себе увязнуть в истерике. Это не поможет. Вместо этого я позволяю себе перебрать информацию, которую он только что дал мне. -Тогда ты хочешь пойти в мастерскую? Я не хочу, чтобы ты работал руками хотя бы пару дней, но это не значит, что ты не можешь заниматься счетами, командовать и делать все, что там делают владельцы бизнеса. Уголок рта Форда приподнимается в полуулыбке, он смотрит на меня снизу вверх. -Да, - кивает он. - Это может быть хорошо. -Там будет шумно. Сайлас будет там, если тебе что-то понадобится. И ты напишешь мне, если тебе понадобится, чтобы я вернулся. По любой причине, даже если она глупая, окей? Договорились? Форд кивает, но потом его лицо искажается. -Погоди, куда ты идешь? Я думал, ты сегодня не работаешь? Я ненавижу ему лгать, поэтому очень непринужденно уклоняюсь от правды. -Мне нужно кое-что уладить. Я не знаю, сколько времени это займет, но, вероятно, не весь день. Я вернусь, как только закончу. Форд продолжает смотреть на меня испытующе, явно не удовлетворенный моим уклончивым ответом, но он не настаивает. -Знаешь, тебе не нужно сидеть со мной, как с ребенком. Мне лучше. Я в порядке. -Мне не приходится сидеть с тобой, как с ребенком. Я получаю возможность сидеть с тобой, как с ребенком. В обмен на то, чтобы меня трахнули. Так эти штуки работают, да? Или как мы это называем? Я ухмыляюсь ему, и вижу, что он пытается не смеяться. Однажды он перестанет с этим бороться. Он находит меня забавным. Я это знаю; он это знает, и в конце концов он признает это всему миру. Он пожимает плечами, делая вид, что безразличен. Мы выходим на улицу вместе в комфортном молчании, я целую его на прощание, прежде чем направиться к своей машине. Я сижу за рулем и смотрю на него, пока он неуклюже бредет вниз к мастерской. Не потому, что я ему не доверяю, а потому, что еще не готов уехать. Это все до тошноты по-домашнему. А мне вроде как нравится. Как бы ни был спокоен этот момент по сравнению со вчерашним днем, я очень хорошо понимаю, что все это может быть временно. Жизнь научила меня, счастье хрупко и по своей природе преходяще. Я хочу дать Форду наилучший шанс в борьбе с его демонами, и этого не случится, если ему придется столкнуться с возможностью буквально сражаться со своими демонами. Каким бы ни был ничтожным шанс, что Томми придёт за ним, я не буду рисковать. Даже если он не придет, он будет в мыслях у Форда. Его ебнутое, травмированное подсознание будет создавать иллюзию угрозы каждый день, пока Томми, наконец, не сдохнет. Каждый день, который он переживет, будет подтачивать рассудок Форда, как бы он ни боролся. Я в этом уверен. Копы не помогут мне. Он никогда не сможет получить запретительный приказ, пока Томми не начнет появляться, и к тому моменту для его хрупкого психического здоровья может быть уже слишком поздно. И я уже видел воочию, как мало копы в этом городе думают о Форде и его семье. Нахуй легальные пути. Если я хочу, чтобы что-то было сделано, мне придется взять дело в свои. Похоже, Ной был немного более сумасшедшим, чем позволяли понять идеализированные рассказы Форда о нем. Но он умер, все еще сражаясь, чтобы защитить своего сына, и меньшее, что я могу сделать, это закончить то, что он начал.

***

Проходят часы, прежде чем я нахожу человека, имеющего хоть какое-то отношение к Банне. Этот город умеет держать язык за зубами, когда захочет, хотя я знаю, где их штаб-квартира, я не готов рисковать, врываясь туда после того, как тот блондинистый ублюдок подстрелил меня. Мне нужно заставить его прийти ко мне. Куда-нибудь в публичное место, где я, надеюсь, смогу сохранить все свои конечности целыми. Мне потребовался быстрый тур по всем дырам в Поссум Холлоу и окрестностях, прежде чем я наткнулся на Тобиаса, пьющего в «Диком Опоссуме» в три часа дня. «Дикий Опоссум» на самом деле не дыра. Это мое любимое место для выпивки после собственной гостиной, поэтому я зашел сюда в последнюю очередь. Видимо, я недооценил этого мелкого ублюдка. Я занимаю барный стул рядом с ним, и как только вижу, как он напрягается, словно собирается бежать, кладу руку ему на плечо. Я не стану применять силу, если он захочет сбежать. Все еще не сошедшие синяки на его лице напоминают мне, что он уже насмотрелся дерьма на свою жизнь, но, надеюсь, смогу уговорить его помочь мне без особой борьбы. -Расслабься. Я не причиню тебе вреда. Как твоя лола? Глаза Тобиаса мечутся из стороны в сторону, затем он снова расслабляется на табурете. Или, скорее, обмякает. Я вижу, как вся его реакция «бей или беги» исчезает в мгновение ока, словно этот рефлекс истончился от чрезмерного использования. Он возвращается к тому, чтобы ковырять салфетку перед собой, окруженный конфетти из клочков других салфеток, павших жертвой его нервных пальцев. -Она вернулась домой. Сказали, что у нее диабетическая гипертензия и… аритмия. Ей нужно еще больше лекарств. А Medicare почти ничего не покрывает. Так что мы в, но спасибо, что спросил. Мои брови взлетают, но я улыбаюсь ему. Мне нравится, когда он показывает немного зубов. Он такой маленький и ангелоподобный, это похоже на то, как тебя огрызается сердитый котенок. -Мне нужно поговорить с твоим боссом. Можешь позвонить ему и узнать, придет ли он сюда? Обещаю, это будет стоить его времени. Я бы пошел к нему, но мне не хочется быть подстреленным, а затем съеденным свиньями сегодня. Тобиас смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова. -Ты не хочешь этого делать, чувак. Серьезно. Что бы ты ни задумал, просто завязывай. Никто никогда не выигрывает, когда связывается с ним, а когда ты проиграешь, он выбьет это из твоей шкуры. Я собираюсь ответить, когда бармен прерывает нас. -Тристан, так давно ты не приходил сюда выпить днем. Я боялся, ты волшебным образом исцелил свою раненую душу. Это плохо для бизнеса, - говорит он. Я пытаюсь вспомнить его имя, но у меня пустота. Он обслуживал меня много раз, и он всегда спокоен. Тип бармена, который знает все дела в городе, но умудряется держать дерьмо при себе. -Да, но прогресс переоценен. улыбаюсь ему и заказываю разливное пиво, которое он приносит без лишних слов. Тобиас все это время смотрит на бар, избегая взгляда бармена, и на секунду мне интересно, достаточно ли ему лет, чтобы находиться здесь. Вероятно. Это не моя проблема. Или, по крайней мере, это проблема, с которой я могу разобраться позже, когда Форд будет в лучшем состоянии. -Слушай, обещаю, я знаю, во что ввязываюсь. Я бы не просил, если бы это не стоило риска. Хорошо? Тобиас колеблется, но в конце концов соглашается. Он отходит, чтобы позвонить, и через несколько минут возвращается ко мне, говоря, что Имон в пути. Я ожидаю, что он сбежит из здания, но он сидит в тишине рядом, мы потягиваем наши напитки. -Ты можешь выбраться, знаешь, - говорю я, когда больше не могу сдерживать язык. - Есть люди, которые могут помочь. Профессиональные организации и все такое. Я могу помочь, если захочешь. Тобиас фыркает и смотрит на меня с видом, уставшим от мира, который не вяжется с его нежным, почти ангельским лицом. -Ты буквально собираешься ввязаться. Не пытайся впарить мне то, что не можешь сделать для себя. Что ж, справедливо. Больше ничего не говорится, пока не прибывает Имон. Он входит, словно он король этого замка, и все вокруг уже его собственность. Бармен, Гуннар, я вспомнил бросает в его сторону краткий сердитый взгляд, прежде чем занять себя на другом конце бара. -Бостон. Мой питомец сказал мне, что ты потребовал моего присутствия. У тебя должно быть что-то чертовски особенное, чтобы предложить мне, иначе я выбью эту наглость из твоей задницы. Блядь, он испортит мне эту фразу. Она гораздо веселее, когда ее говорит Форд. Стараясь изо всех сил игнорировать его театральность, я позволяю этому человеку занять место. Он настаивает на том, чтобы втиснуться между мной и Тобиасом, сдвинув Тобиаса на один стул, и я не упускаю язык тела между ними. Тобиас постоянно вздрагивает, но изо всех сил старается это скрыть, двигаясь с неестественным уровнем скованности и контроля. Когда все устроились, я излагаю свое предложение. Оно простое, на самом деле: я хочу, чтобы он оставил Форда в покое, нахуй, навсегда. Я не хочу, чтобы какие-то воображаемые долги отца преследовали его. И хочу, чтобы тот мешок дерьма, который убил его мать, был стерт с лица земли, то, к чему стремился его отец. В обмен Имон может получить от меня все, что, блядь, захочет. -Что заставляет тебя думать, что я что-то хочу от тебя? - Ответ Имона холоден, его взгляд непоколебим. -Я полезен. Я могу практически проводить полевую хирургию без отчётности. И я вырос рядом с организацией, похожей на твою, так что для меня это не первая поездка на родео. Ты хочешь сказать, что не хочешь иметь в заднем кармане бесплатную медицинскую помощь без бумажного следа? Это хорошая сделка. Все, что я хочу, это чтобы ты оставил какого-то случайного механика, который не может тебе ничего предложить и не имеет криминального прошлого в покое, и сделал работу, которую его отец, вероятно, уже на 90% оплатил. Имон притворяется, что размышляет об этом, он похож на кота, который играет с едой. Вся эта суперзлодейская рутина уже надоедает. Я сожалею, что предложил вовлечь себя дальше с этим типом. Но мысль о том, что он будет ходить по пятам Форда или, что хуже, Томми будет появляться случайным образом и ввергать Форда в нисходящую спираль, делает это стоящим того. -Вот здесь ты ошибаешься. Мне нравится Форд. Он принадлежит этому месту. Он умен, держит рот на замке, и он рожден в этой семье, даже если этого не осознает. Как ты думаешь, почему я вломился в его мастерскую? Легко превратить предложение защиты в трудовой контракт и втянуть его в лоно, которому он и принадлежит, - говорит Имон. Я шокирован этим откровением, хотя чувствую себя глупо, что не сложил кусочки пазла раньше. Имон не дает мне возможности что-либо сказать, прежде чем продолжает. -Ты мне не нравишься. Я тебя не знаю, и не удивлюсь, если ты уедешь из Поссум-Холлоу, как только поймешь, что никто здесь не хочет твоего присутствия. Я пытаюсь сформулировать возражение, одновременно напоминая себе, какой ужасной идеей было бы ударить этого засранца, когда Тобиас наклоняется и шепчет ему на ухо. Имон наклоняется, чтобы послушать, затем поворачивается к нему с садистской улыбкой. Внезапная близость между ними в этот момент странна и отталкивающая. Чем больше я наблюдаю за тем, что там происходит, тем меньше мне это нравится. -Ты прав, Тобиас. Ладно, Бостон. Вот мое предложение.