68 ВИСКИ

-Что ты здесь делаешь? - шипя, спрашиваю я свою мать, пока тащу её на улицу. Она до раздражения невозмутима и смотрит на меня с таким же выражением лица, пригласи я её на пикник. -Я тебе сказала. Ты не брал трубку. -Я ответил тебе неделю назад и сказал, чтобы ты отъебалась, - перебиваю я, поворачиваясь к ней лицом, как только мы отходим на достаточное расстояние. Я возвышаюсь над ней почти на фут, но меня она никогда не боялась. Не вижу причин, почему что-то должно измениться сейчас. В её сознании я навсегда останусь её верным псом. Чем-то, чем она владеет и что должно подойти к ноге по команде. -Как раз поэтому я и беспокоюсь, - продолжает она. - Я бы ещё поняла, если ты вернулся в армию. Я не понимала, зачем ты туда вообще пошёл. Но зачем жить на этой богом забытой комариной ферме в глуши, вместо того чтобы жить с семьёй? Во мне что-то щёлкает, словно петарда, брошенная о бетон. -Моя семья мертва! Я не собирался выходить из себя. Я планировал спокойный разговор, который закончился бы её уходом, прежде чем она успеет сделать что-нибудь, что разрушит мою жизнь здесь, но она всегда умела нажимать на мои кнопки так, как не удавалось никому другому. На её лице на мгновение мелькает искренняя боль, а затем её выражение вновь становится непроницаемым. Я провожу рукой по лицу и вздыхаю, выдыхая из себя гнев. -Слушай, Ма, прости. Я не это имел в виду. Я люблю тебя, именно поэтому я вернулся домой и заботился о тебе после смерти Конора. Но когда я уезжал, у тебя всё было отлично, и сейчас ты хорошо выглядишь, так что могу я получить, блядь, пять минут, чтобы позаботиться о себе? Даже если это и в самой глуши? Я вижу, как она перебирает в уме возможные реакции, пытаясь решить, какая из них принесёт ей то, чего она хочет. Хотя я не уверен, чего именно она хочет, кроме моего послушания. Чего не будет. Пока она не разошлась на полное представление и не начала орать, либо плакать, я пытаюсь сменить тему. -Как ты вообще меня нашла? Она фыркает. -Я знаю, где ты живёшь. -Да, город. Но откуда ты узнала, что я здесь? Как долго ты за мной следила? -Матери не следят, Тристан. Мы наблюдаем. С любовью. К тому же, я приехала в город только сегодня. Я проследила за тобой сюда из того бара. Это до жути легко. Ты потерял хватку. Тебе нужно внимательнее следить за окружением, милый. Особенно если ты собираешься тусоваться с теми людьми, с которыми ты, похоже, там договаривался. Что это было? Я-то думала, ты слишком хорош для всего этого. Разве не поэтому ты оставил меня и Конора одних, чтобы сбежать и поиграть в Капитана Америка? Моя ярость вспыхивает вновь, и я, не успев остановиться, хватаю её за обе руки. Я осторожно, чтобы не сделать ей больно притягиваю её ближе, чтобы она не могла избежать моего взгляда, когда я говорю. -Это не твоё дело. Моя жизнь не твоё дело. Всё, что пошло не так в моей жизни, из-за того, как ты меня растила. Все думают, что армия сделала меня холодным, жестоким и эмоционально недоступным, но нет. Это всё ты. Это ты растила меня с верой в то, что любовь для слабаков, мужчины существуют, чтобы ими манипулировать, а жизнь одна гигантская, бесконечная афера, которую мы все пытаемся пережить. Это ты научила меня, что я могу рассчитывать только на себя, так что вот он я, рассчитываю на себя. И пошла ты нахуй, это чертовски приятно. Ты не сможешь сбежать от вины за смерть одного сына, внезапно обретя совесть и появившись, чтобы совать нос в мою жизнь. Ты нанесла свой урон, блядь, очень давно. Ты разрушила своё собственное детство, забеременев, и я должен был заплатить за это цену, верно? Я знал, что это запрещённый удар, но всё равно это сказал. И когда слёзы наворачиваются ей на глаза, у меня появляется чувство, что они настоящие, потому что она пытается их сдержать. Резко вырвавшись из моей хватки, мать изо всех сил толкает меня в грудь, я отшатываюсь на шаг назад. Она не бьёт меня по лицу, но я вижу, что ей этого хочется. Самоконтроль. Молодец. Эскалация до физической конфронтации заставляет меня обмякнуть на месте, хотя технически это я её начал. Это хорошо знакомая схема для нас, даже если мы её не повторяли какое-то время. Если я ввяжусь, станет только хуже, и если она будет меня провоцировать, именно она с большей вероятностью пострадает. Вместо этого я замираю, опустив глаза, она толкает меня ещё несколько раз, выплёскивая всю желчь, что копила прошедший год. -Маленький долбоёб! Это не я сбежала и бросила свою семью. Я могла бросить вас в любой момент, когда захотела, но я не сделала этого. Я старалась изо всех сил. Я тоже была ребёнком! А ты бросил нас, чтобы бегать по миру, притворяясь героем. Хотя ты знаешь, что ты такой же отброс, как и все мы, ты просто надел сверху униформу. А теперь ты приехал сюда, чтобы тобою восхищались эти долбаные деревенщины, вместо того чтобы хоть раз в жизни быть за что-то ответственным. Ты всё ещё маленький ребёнок! Ты только и делаешь, что убегаешь. Она плачет по-настоящему, выкрикивая последние слова сквозь рыдания, толкая меня всё сильнее и сильнее, выплёскивая разочарование от того, что её собственная семья ускользнула у неё из рук. Мои руки скрещены на груди, лицо опущено вниз. Я не могу смотреть на неё, когда она в таком состоянии. Я даже не хочу слушать. Я ухожу в себя, позволяя ей выдохнуться, и мы сможем вернуться к рациональному разговору. Но меня выдергивают из привычного ухода громоподобные шаги позади меня. Форд выбегает из гаража, явно привлечённый криком. На его лице ярость, и на секунду я боюсь, что это только обострит ситуацию, но, подбежав, он совершает полный разворот на 180 градусов со своей энергией. Вставая, между нами, словно кирпичная стена, Форд протягивает руки к Кейтлин, но не прикасается к ней. Она отступает, глядя на него с проступившей в её взгляде долей страха. Её нелегко запугать. Она всю жизнь работала с большими, страшными преступниками. Но Форд - это зрелище, особенно в первый раз. Эти дикие глаза заставят кого угодно призадуматься. Крики и толчки прекратились, Форд фыркает, как бык, медленно поворачивается к ней спиной, чтобы посмотреть на меня. Он протягивает руку, приподнимает моё лицо к своему, находясь в моём личном пространстве. Мир пахнет им. Это смесь машинного масла и того странного, агрессивно лимонного мыла, которым он пользуется, и этот запах уже замедляет бешеный стук моего сердца в груди. Он беззвучно спрашивает по губам: «ты в порядке?», и я киваю. Неубедительно, наверное, но всё же. Пауза, и затем Форд делает большой шаг назад, чтобы держать и меня, и Кейтлин в поле зрения. Он окидывает меня оценивающим взглядом, затем смотрит на неё, где она всё ещё хлюпает носом и сверлит меня взглядом. -Т, кто, чёрт возьми, эта женщина? - спрашивает он у меня на языке жестов. Я открываю рот, чтобы ответить, но мать перебивает меня, одновременно жестикулируя и крича на него. -Я его, блядь, мать. А ты, чёрт возьми, кто? Форд замирает, его глаза расширяются. Он несколько раз переводит взгляд, между нами. Я понимаю его. Я собирался всё объяснить, как только избавлюсь от неё, но она мне не дала шанса, а я хотел поговорить с ним без свидетелей. С тяжёлым вздохом я протягиваю руку, чтобы представить их, вероятно, в самом неприятном разговоре с тех пор, как меня подстрелили. -Форд, это Кейтлин. Кейтлин, это Форд. А теперь, можно мы все перестанем орать? Думаю, я звучу устало. Я чувствую себя усталым. -Ты называешь свою мать "Кейтлин"? - спрашивает он меня. Мне, блядь, нужно выпить. Я машу рукой в её сторону, указывая на очевидное. -Ей было всего четырнадцать, когда я родился. Она любила говорить людям, что я её младший брат, и эта привычка просто прижилась. В любом случае, она и сама никогда не вела себя как мать. -Ты такой неблагодарный мудак, - огрызается она. Протягивает руку, словно собирается снова ударить меня, и я знаю, что это не будет больно. Она никогда по-настоящему не избивала меня. Она просто склонна терять контроль над собой и вымещать это на том, что ближе. Но Форд охватывает её тонкое запястье своей массивной лапой и качает головой с выражением лица, которое говорит, что это не обсуждается. -Нет, - показывает он, щёлкая пальцами перед ней. - Больше никому не бить. Он смотрит и на меня тоже, и во мне пробегает проблеск вины. Уж точно она вытаскивает из меня самое худшее, что есть в моих решениях, это точно. Кейтлин прерывает эту мысль, снова раскрывая свою пасть. -Можешь ты нас оставить? Я пытаюсь поговорить со своим ребёнком. Но Форд качает головой. -Т моё дело. Я не оставлю тебя наедине с ним, если ты будешь вести себя подобным образом. Плюс, это моя мастерская. Так что ты можешь сказать всё, что должна сказать, но если ты тронешь его снова, я лично сопровожу твою задницу обратно в Бостон. Поняла? Ода фыркает, явно раздражённая тем, что сейчас двое против одного. А я не могу оторвать от Форда взгляда, словно он мой личный герой. Я сталкивался с тысячью людей, которые страшнее, чем моя мать ростом 160 см и весом 54 кг. И когда мы имели дело с Банной, Форд, можно сказать, трясся от страха, пока я пытался разобраться с ситуацией. И это было нормально. Я хотел защитить его. Я всегда хочу защищать его, и я хорош в таких ситуациях так, как большинство людей нет. Ему не приходилось иметь дело с этим дерьмом. Но вид того, как он заступается, вместо того чтобы позволить мне слушать её визг ещё минут двадцать, пока она в конце концов не выдохнется, почему-то заставляет меня чувствовать себя в безопасности и под защитой. Я не знаю, почему. Всё, что мне хочется свернуться калачиком у него на коленях и никогда не уходить. Я могу стоять чуть прямее и дышать чуть свободнее только потому, что он здесь. Если это то, что получаешь, не убегая от отношений, то я реально, блядь, сам себя всё эти годы грабил. Форд смотрит на меня с выражением, которое любой счёл бы пустым, но я вижу в нём теплоту и привязанность. Он позволяет мне взять инициативу, но прикрывает мою спину. Не позволяя себе ничего переосмысливать, я делаю то, что хотел сделать всё это время, просовываю свою руку в его. Его ладонь тёплая и сухая, и он сжимает мои пальцы, когда они переплетаются с его. -Он мой партнёр. Или парень. Как хочешь, так и называй. Так что он остаётся. Теперь мы можем, пожалуйста, поговорить как взрослые? Моя мать смотрит на наши соединённые руки, затем переводит взгляд, между нами, и на её лице очевидное удивление. Уверен дело скорее в том, что я в настоящих отношениях, а не в том, что они с мужчиной. И всё же, во мне пытается укорениться намёк на детский страх. -Клянусь богом, Кейтлин, если ты скажешь хоть одно, блядь, гомофобное слово, я напомню тебе о каждом мужчине, с которым ты заставляла меня флиртовать ради твоих афер. -Ты же знаешь, что мне на это плевать, - огрызается она. Её выражение серьёзное, оценивающее, но уже не злое. - Я просто удивлена. Страх угасает. Мне не нужно её одобрение. Но одной борьбой меньше, и это облегчение. Я позволяю себе улыбнуться Форду и получаю в ответ самую маленькую улыбку. -Так что, он тоже преступник? Или он не знает, чем ты занимался в тёмных барах, пока он был на работе? Что ж, целых три с половиной секунды у нас был мир. Мои глаза закрываются, потому что я слишком устал, чтобы иметь дело с этим дерьмом прямо сейчас, но Кейтлин не оставила мне выбора. Я чувствую, как Форд отнимает свою руку от моей, а затем он толкает меня, пока я не смотрю на него, пока он говорит жестами. -О чём она говорит? Он выглядит сбитым с толку, а не злым, но это ненадолго. -Пошла ты нахуй, - плюю я в сторону Кейтлин, что, кажется, её вообще не беспокоит. Она наблюдает с огромным интересом, я снова поворачиваюсь к Форду и отвечаю ему. Искушение солгать так велико. Я могу что-нибудь придумать. Или сказать, что она всё выдумала. Сейчас она не выглядит как сверхнадёжный человек. Но я чувствую, что мы с Фордом только что поняли, кто мы друг для друга, и что это того стоит. Я уже чувствовал вину за то, что ходил за его спиной говорить с Имоном. Это грызло меня весь день. Я говорил себе, что это для его же блага, и что я делал это, чтобы защитить его. Солгать ему прямо в лицо, и он не простил бы меня, если когда-нибудь узнал. И он был бы прав. -Пожалуйста, не злись. Я чувствую себя гадко, когда говорю это, кусая нижнюю губу. Я не привык быть в таком положении, потому что обычно не позволяю себе роскоши иметь вещи, которые мне настолько дороги, что я боюсь их потерять. Это новое, неустойчивое чувство, и оно мне не нравится. Глаза Форда бегают из стороны в сторону, словно он пытается синтезировать в мозгу много информации сразу. Его лицо приобретает нейтральное выражение, он смотрит на меня и кивает. -Просто скажи мне, и мы во всём разберёмся. Это немного ослабляет давление. Я открываю рот и выпаливаю правду как можно быстрее. О том, что я ходил к Имону за его спиной и договорился работать на него, чтобы избавить Форда от любого рода фальшивого долга, который мог быть на него записан от имени его отца. Затем я замолкаю, потому что почти хочу оставить последнюю часть при себе, но я выдавливаю из себя слова. -И я сказал ему соблюдать свою часть сделки, которую он заключил с Ноем. Насчёт Томми. Лицо Форда становится пустым. Совершенно пустым. Это пугающе, правда. Я обычно могу читать его хотя бы немного, даже когда другие не могут. Но сейчас он словно сделан из камня. С выпрямленной спиной и не глядя мне в глаза, Форд поворачивается спиной ко мне и Кейтлин и уходит обратно в мастерскую, не проронив больше ни слова.