teacher’s pet//highschool sweethearts

***

Когда Донован вернулась в больницу, в её сумке лежали ещё вещи для Лэйн, а в душе — хрупкое, но настоящее спокойствие. Домашние стены, короткий душ и тишина сделали своё дело. Теперь она была готова к главному: быть рядом. Вечером приезжали родители, а значит, эти часы — последние, когда они могли быть просто собой, без масок и легенд. Она зашла в палату, и её лицо озарила тёплая, живая улыбка, которую она не позволяла себе в коридорах. — Ты уже сидишь? — подняв брови от искреннего удивления, спросила она, видя, что Лэйн приподнята на кровати. Лэйн кивнула, и в её глазах вспыхнул ответный свет при виде Донован. Да, это давалось ей нелегко — голова кружилась, тело ныло, — но сидеть, а не лежать пластом, было маленькой, но важной победой. — Как ты, милая? — голос Донован стал мягким, бархатным, предназначенным только для этих ушей. Она поставила сумку, не сводя с неё взгляда, и подошла к кровати, осторожно беря её лицо в ладони. — Сейчас буду тебя кормить. Привезла кое-что получше больничной баланды. Она достала из сумки небольшой судок с картофельным пюре и котлетами. Действовала она методично, но с нежностью: поправила подушку, застелила салфетку, села на край кровати так близко, как только позволяла капельница. — Давай, — прошептала она, поднося ложку с пюре. Её движения были уверенными и бережными, будто она кормила не взрослую девушку, а маленького ребёнка. Каждая ложка была не просто едой, а молчаливым обещанием: «Я здесь. Я забочусь. Я никуда не денусь». Когда она покормила Лэйн, аккуратно убрала контейнеры и встала, чтобы разобрать пакеты, привезённые Аней. Фрукты, шоколад, печенье, бутылки с водой и соками — подруга хорошо постаралась.  — Пить хочешь? — спросила Донован. — Или что-то из фруктов? Лэйн медленно покачала головой. — Только пить. Женщина кивнула, налила в стакан вишнёвого сока.  — Держи, — тихо сказала она, снова садясь так близко, что их колени почти соприкасались через одеяло. Лэйн улыбнулась, сделала несколько осторожных глотков, и Донован, забрав стакан, поставила его на тумбочку. Теперь, когда суета закончилась, в палате воцарилась тишина, принадлежащая только им двоим. — Я взяла отгулы, — сказала Донован, её голос приглушённый, но отчётливый в этой тишине. Она взяла ладони Лэйн в свои, обвивая их пальцами. — Буду с тобой как можно дольше. Сколько потребуется. И сколько… будет позволено. Она смотрела на неё с такой смесью гордости и нежности, что у Лэйн защемило сердце. — Ты умница, Лэйн. Я так переживала… прогнозы были не самые радужные. Но ты так… держишься. Ты чудо. Донован наклонилась и поцеловала её в щеку, задержавшись на секунду, вдыхая запах больничного мыла и её, родной, едва уловимый запах кожи. — Я уже правда чувствую себя лучше, — прошептала Лэйн в ответ, прижимаясь щекой к её губам. — Намного лучше, чем утром. Особенно после душа. Но голова болит. И ногу… жалко. — До свадьбы заживёт, — усмехнулась Донован, пытаясь разрядить обстановку старой шуткой. Лэйн театрально закатила глаза, но улыбка не сходила с её губ. Однако через мгновение выражение её лица сменилось на виноватое. Она отвела взгляд. — Прости меня… — тихо выдохнула она. Донован почувствовала, как всё внутри неё напряглось.  — За что? — Я вела себя глупо. Это правда. У нас есть правила, и я не… — Лэйн не успела договорить, потому что Донован мягко, но решительно взяла её лицо в ладони и повернула к себе. — Тш-ш… Всё. Закрыли эту тему, — отрезала женщина, и в её голосе не было места для обсуждений. Но взгляд был мягким. — Из-за меня столько проблем на тебя навалилось… — Лэйн попыталась закрыть лицо рукой, но Донован осторожно убрала её. — Котёнок, я тебя прошу… — голос Донован дрогнул, в нём прозвучала почти мольба. — Не говори и не думай так. Для нас обеих это будет уроком. Жизненным испытанием, которое… укрепит наши отношения. Лишний раз напомнит, что по-настоящему важно. Она прижала лоб ко лбу Лэйн, закрыв глаза, и прошептала уже прямо в её кожу, горячо и убеждённо: — Я больше не хочу возвращаться к этой теме. Никто больше не ищет виноватых. Никто. Поняла? Всё. Женщина отстранилась. — Но при этом я вижу, как ты коришь себя, — серьёзно, пристально глядя на неё, сказала Лэйн. В её усталых глазах читалось не упрёк, а понимание и собственная боль — от вида этой внутренней борьбы. Донован глубоко вздохнула, как бы выпуская часть того тяжёлого груза, что давил на грудь. — Да. Потому что любовь — это ответственность. А я не уследила. Не уберегла. И мне больно от того, что ты сейчас в таком состоянии. — Но я сама вспылила и побежала на… — Лэйн снова попыталась взять вину на себя, но Донован мягко положила палец ей на губы, останавливая. — Лэйн. Пожалуйста, — голос её звучал тихо, но уже слегка раздражённо. Она посмотрела ей прямо в душу. — Ты меня любишь? Вопрос повис в воздухе. Лэйн, подняв на неё взгляд, кивнула.  — Конечно… Я тебя очень люблю. — А я очень люблю тебя, — тут же, без малейшей паузы, ответила Донован, и в этих словах была вся вселенная их чувств. Она наклонилась ближе, касаясь ладонью щеки Лэйн, создавая интимное пространство, куда не проникал ни больничный шум, ни прошлые обиды. — Давай… будем беречь друг друга, — прошептала она, и её дыхание смешалось с дыханием Лэйн. — Не только физически. Но и… эмоционально. Не давать боли и гневу ранить нас изнутри. Не позволять прошлому отравлять настоящее. Мы обе… мы обе ошиблись. И мы обе страдаем. Давай разорвём этот круг. Прямо сейчас. Её взгляд был одновременно мольбой и обещанием. — Давай просто будем. Ты — моя девочка, которую нужно лечить и защищать. А я — только твоя. И я никуда не денусь. Без вины. Без упрёков. Только так. Договорились? Лэйн, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы облегчения, снова кивнула, уже более уверенно. — Договорились, — выдохнула Лэйн, и в этом слове был и ответ, и клятва. В её глазах, всё ещё уставших, но ясных, мелькнула знакомая Донован искорка — та самая, что появлялась, когда она что-то задумывала или просила. Она слабо коснулась руки Донован, притягивая её чуть ближе. — Донован… — прошептала Лэйн, и на её губах появилась крошечная, хитрая улыбка. — Поцелуй меня, пожалуйста... По-нормальному. А не только в лоб или щёку. Донован от неожиданности даже слегка приподняла бровь, но её собственная улыбка тут же ответила, стала шире, теплее. Вздох, который она издала, был полон насмехающегося упрека и обожания. — Вымогательница… В таком состоянии и думаешь только о приятном? — Именно в таком состоянии о приятном и хочется думать, — парировала Лэйн, и её голос набрал каплю прежней, игривой силы. — Ну, раз просишь так красиво… — Донован наклонилась. Она была осторожна, помнила о капельницах и повязке. Но этот поцелуй уже не был исцеляющим или утешающим. Он был их. Неторопливым, глубоким, знакомым. Она чувствовала, как губы Лэйн отвечают ей, слабо, но старательно, и это было самым искренним «да», которое она когда-либо получала. Когда они наконец разъединились, Донован прикоснулась лбом к её виску. — Ну что, довольна, моя капризная пациентка? — Пока нет, — наигранно заявила Лэйн. — Потом ещё попрошу. Когда голова перестанет раскалываться. Донован тихо рассмеялась, коротко и счастливо. Этот звук, такой редкий и драгоценный, наполнил палату светом. — Буду в ожидании, — пообещала она. — А теперь, расскажи мне, что ты думаешь о последней редакции второй главы? Я над ней вчера немного поработала. И они заговорили. О дипломе. О спорной цитате, которую никак не удавалось вписать гармонично. О том, как отвратительно цветут обои в больничном коридоре. О чём угодно, только не о боли, не о вине и не о надвигающихся родителях. Они просто разговаривали, как всегда. Смеялись тихим, сдержанным смешком. Спорили на пол-тона. Это было самое обычное и самое невероятное — их нормальность, воскресшая среди больничных стен, скреплённая поцелуем и обещанием беречь друг друга. — Я тоже скажу родителям, что справляюсь хорошо. Чтобы они меня не забирали, — твёрдо сказала Лэйн, глядя на сплетённые их пальцы. Потом её взгляд стал вопросительным. — Сколько мне надо пролежать в стационаре? — Две недели, — честно ответила Донован, не смягчая и не преувеличивая.— Это минимум для наблюдения за сотрясением. Нога будет заживать дольше, до двух месяцев, но гипс и реабилитацию можно проходить уже амбулаторно. Она видела, как Лэйн мысленно переваривает информацию, её брови слегка сдвинулись в привычной сосредоточенной гримасе. — Значит, ключевые — эти две недели? — уточнила Лэйн. В её голосе звучал уже не страх, а стратегический интерес. — Именно так, — кивнула Донован, с лёгкой гордостью отмечая её быструю сообразительность даже в таком состоянии. — Если врачи и… твои родители увидят стабильный прогресс, убедятся, что ты под присмотром и что переезд может навредить, шансы, что тебя оставят здесь, значительно возрастут. — А если… если меня всё же увезут? — тихо спросила Лэйн, и в её глазах мелькнула тень той самой боли — от возможной разлуки. Донован не стала строить иллюзий. Она наклонилась, чтобы поймать её взгляд. — Буду звонить и писать. И каждый вечер — на видео-связи. И мы будем работать над дипломом дистанционно. Или поеду тоже. Ты от меня никуда не денешься, — сказала она с лёгкой усмешкой, но в её словах не было и тени шутки. — Но давай сначала сделаем всё, чтобы до этого не дошло. Ты будешь идеальной пациенткой. А я… я буду твоим самым надоедливым адвокатом. Лэйн слабо улыбнулась, и в этой улыбке была благодарность и доверие. Донован сильнее сжала её руку.  — А сейчас тебе нужно набраться сил. Для демонстрации родителям образцового выздоровления. Так что закрывай глаза и отдыхай. Я пока почитаю тебе статью для диплома. Послушаешь свежим ухом. И, взяв со стола распечатанные листы, Донован начала читать. Её голос, обычно такой чёткий и резкий на лекциях, теперь звучал ровно, размеренно, убаюкивающе. Лэйн уснула под её чтение, а Донован всё так же осталавась на своём посту. Она просто сидела, держа её руку, наблюдая за каждым вдохом. Полтора часа пролетели как одно тягучее мгновение, пока резкая вибрация в кармане не врезалась в эту тишину. Смс от Ани: «Мы с родителями выезжаем. Будем минут через двадцать». Донован закрыла глаза и коротко, раздражённо выдохнула, будто у них был шанс этого избежать.  Она наклонилась к спящей Лэйн и начала целовать её. Нежно, беззвучно, оставляя следы своих губ на её коже, как тайные метки. В щёки, в лоб, в кончик носа, и наконец — в тёплые, беззащитные губы. — Лэйн… просыпайся, — прошептала она, мягко касаясь её плеча. Лэйн заворчала во сне и медленно открыла глаза, взгляд её был мутным от глубокого сна. — Родители уже едут, — тихо сказала Донован, помогая ей приподняться. — У нас двадцать минут. Лэйн вздохнула, и в этом вздохе была вся усталость и предчувствие битвы. Донован действовала быстро и уверенно: аккуратно извлекла закончившуюся капельницу из вены, заклеив пластырем место укола, помогла ей сесть, поправив подушки. Потом взяла расчёску и принялась причёсывать её спутанные белые волосы, движения были бережными, почти ритуальными. Затем она села на край кровати и, впервые за все эти сумасшедшие часы, обняла её по-настоящему. Не для утешения, а для соединения. Её руки обвили её под спиной, Лэйн прижалась к ней, уткнувшись лицом в шею, и они просто сидели так, слившись воедино, дыша в унисон. Сердца бились рядом, одно — учащённо от тревоги, другое — ровно и твёрдо, как щит. — Я буду рядом, — прошептала Донован прямо в её волосы, вкладывая в эти слова всю свою любовь. Они провели так несколько драгоценных минут, пока Донован не почувствовала, что время истекает. Она осторожно усадила Лэйн обратно, поправила одеяло. Лэйн посмотрела на неё — взгляд был жалобным, полным немой мольбы. Донован смягчила собственный взгляд, чуть свела брови, и на её лице появилось выражение нежной, но непоколебимой уверенности. — Милая… Всё будет хорошо. Я всё для этого сделала. Врачи предупреждены, Аня тоже. Ты вон какая бодрая уже. Не заберут. А я… я с тобой в любом случае. Лэйн кивнула, но по её щеке, вопреки всему, скатилась горячая, предательская слеза. — Солнышко, ну ты чего… — голос Донван дрогнул. — Поцелуй меня… — выдохнула Лэйн, и в этой просьбе была не игривость, а настоящая, глубинная потребность в подтверждении связи перед лицом угрозы. Донован встала. Она подошла к двери палаты, щёлкнула замком, отгораживая их от всего мира на эти последние мгновения.  Донован вернулась к кровати. Она села рядом, так, что их бёдра соприкоснулись. Одной рукой она мягко коснулась шеи Лэйн, её пальцы скользнули вверх, вплетаясь в волосы у затылка, слегка наклонив её голову. Другая рука легла на талию, поверх пижамы, ощущая тепло тела сквозь тонкую ткань. Она наклонилась. Их губы встретились не сразу. Сначала она просто прикоснулась к ним своими, едва ощутимо, дав Лэйн почувствовать их форму, тепло, лёгкую дрожь. Потом прижалась чуть сильнее. Губы Лэйн были суховатыми и мягкими. Они ответили ей — слабым, но отчётливым движением. Донован позволила поцелую развиваться медленно. Она не торопилась, не требовала. Её губы слегка приоткрылись, скользнули по нижней губе Лэйн, затем сомкнулись снова, уже полнее, глубже. Она чувствовала её дыхание — тёплое и не совсем ровное. Она втянула в себя этот воздух, этот вкус — привкус вишневого сока, лекарств и чего-то неуловимо своего, только её. Её рука на талии слегка притянула Лэйн ближе, чтобы стереть последние миллиметры расстояния. Поцелуй стал глубже, но оставался тихим, сосредоточенным. Донован наконец расслабилась, полностью отдаваясь ощущениям: текстура её губ под своими, едва уловимое движение её ресниц, лёгкий стук собственного сердца, отдающийся в висках. Она провела кончиком языка по линии её губ, прося разрешения, и Лэйн с тихим вздохом приоткрыла рот. Донован углубила поцелуй, но не делала его властным. Это было медленное, тщательное исследование, напоминание. Язык скользнул по её, коснулся нёба, снова вернулся. Она чувствовала, как Лэйн слабеет в её объятиях, отдаваясь этой медлительной, убаюкивающей нежности, которая была сильнее любой страсти. Они дышали друг в друга, их лица были так близко, что мир за пределами этой точки касания перестал существовать. Поцелуй длился минуту, другую — медленно, без спешки, как если бы у них впереди был целый день. Донован чувствовала, как напряжение постепенно покидает плечи Лэйн, как её губы становятся увереннее в ответ. Воздух закончился. Они не разорвали поцелуй резко, а просто замедлились, остановились, позволив губам разомкнуться всего на пару сантиметров. Они переводили дыхание, ловя его короткими, тёплыми выдохами прямо в приоткрытые рты друг друга. Глаза Донован, тяжёлые, серые, встретились с глазами Лэйн — сияющими, хоть и уставшими. И они обе улыбнулись. Не широко, а уголками губ, которые всё ещё почти соприкасались. Их губы снова слились, но теперь поцелуй приобрёл чуть больше голода, чуть больше глубины. Донован слегка изменила угол, и её язык снова коснулся губ Лэйн. Когда они снова приоткрылись друг для друга, Донован, увлечённая моментом, нежно, почти игриво, захватила её нижнюю губу между своими зубами. Она прикусила её — лёгкое, упругое давление. Лэйн вздрогнула от неожиданности, и из её груди вырвался громкий, сдавленный выдох, больше похожий на стон. Её пальцы вцепились в рукав пиджака Донован, притягивая ближе. Донован тут же отпустила её губу, смягчив укус до ласкающего языка,  наслаждаясь реакцией. Она почувствовала, как Лэйн отвечает ей с новой силой, её язык стал активнее, начал скользить, встречаться с её. Она чувствовала каждую деталь: как дрожит под её ладонью ребро Лэйн, как нагревается кожа на её шее, как пахнут её волосы — шампунем и её, родным, тёплым запахом. Она втягивала этот запах, этот вкус, пытаясь впитать в себя на предстоящие тяжёлые часы. Наконец, они снова замедлились, и на этот раз окончательно. Их губы разъединились с тихим, влажным звуком. Они остались сидеть так, дыхание сбившееся, губы влажные, припухшие. Глаза Лэйн блестели. — Люблю тебя, — прошептала Донован, и её голос был низким, хрипловатым от эмоций. — А я люблю тебя, — тут же, не открывая глаз, выдохнула Лэйн, и её губы растянулись в лёгкую, счастливую улыбку. Они посидели так ещё несколько секунд, вдыхая это чувство, эту тихую, абсолютную уверенность. Потом Донован мягко отпустила её, убрав руку с её шеи и талии. Она встала с кровати, поправила складки на своём пиджаке. Её движения снова стали собранными, плавными. — Готовься, — тихо сказала она, уже другим тоном — твёрдым, поддерживающим. Лэйн кивнула, глубоко вздохнула и выпрямилась на подушках, пытаясь выглядеть максимально собранной и «здоровой». Донован подошла к двери, повернула ручку и отворила её, больше не запирая. Она не выглянула в коридор, а просто оставила дверь открытой — знак, что они готовы. Затем она вернулась и заняла свою позицию на стуле рядом с кроватью. Она уже не взяла Лэйн за руку, но положила свою ладонь на одеяло рядом с её кистью, так что их мизинцы почти соприкасались. Поза была формальной, но связь оставалась. Они молча смотрели на дверной проём, где вот-вот должны были появиться фигуры её родителей. В палате царило напряжённое, но не паническое ожидание. Они были готовы.