Его Король — Его Успокоитель

В: Зачем ты это говорил?! Я же просил тебя! Вару отпрянул от Джокера, его бледное лицо вспыхнуло от ярости, которая, впрочем, была такой же измученной, как и он сам. Он дрожал, но уже не от слабости, а от предательства. Дж: Тихо. Сядь, Вару. И прекрати истерику. Джокер стоял у двери, прислонившись к ней и блокируя вход. Он поднял руку, призывая к тишине, его голос был низким и ровным. В: Я не исте... Дж: Сядь. Я не раскрыл твою тайну, чтобы тебе навредить. Я сделал это, чтобы спасти тебя. Что ты не понял в словах "сломаю тебе все кости"? Вару, шатаясь, опустился на край кровати. В: Это... это пустые угрозы. Они не поверят. Они просто найдут повод... Дж: Нет, Вару. Это не пустые угрозы. Я никогда не угрожаю впустую. Ты видел, как они отреагировали. Они не понимают, почему. Они в замешательстве, а замешательство — это пауза. Пауза, во время которой они не будут тебя трогать, потому что боятся. Он подошел и снова присел перед братом. Дж: Они думают, что знают тебя. Что ты просто "злой манипулятор". Но они не знают, что ты моя семья. Это ломает их "логическую модель", как выразился Куромаку. А когда Куромаку не может что-то проанализировать, он стоит на месте. А Пик... Пик сейчас в ярости на себя самого. Ты видел его глаза, Вару? Он впервые почувствовал вину. Ты не должен был больше терпеть. Вару уткнулся лицом в ладони, снова задрожав. В: Я не хочу их вины! Я хочу, чтобы они... чтобы они просто оставили меня в покое! Я не могу, Джокер. Я не могу больше притворяться! Дж: Я знаю. И ты не будешь. Некоторое время. Я останусь здесь сегодня. Я буду твоим щитом. А ты... ты просто будешь спать, есть и молчать. Позволь мне это сделать. Пожалуйста. Он аккуратно взял руку Вару и приложил ее к своей груди, глядя в его заплаканные глаза. Дж: Я не сдамся, Вару. Я не позволю тебе сломаться. Мы это... мы это пройдем. Вару молча кивнул, силы на дальнейший спор иссякли. Он снова прижался к брату, и Джокер обнял его, крепко прижимая к себе. Джокер оставался в комнате Вару весь вечер и всю ночь. Он сидел в старом, скрипучем кресле у кровати, пока Вару, впервые за долгое время, спал глубоким, безмятежным сном, словно сбросил с себя тяжелый, невидимый груз. Каждый раз, когда Вару вздрагивал во сне, Джокер тихонько вставал, чтобы проверить его, и возвращался на свое место, готовый к любой опасности. Он был его якорем, его крепостью. Утром, когда солнце только начинало окрашивать небо в серые тона, Джокер тихонько вышел из комнаты, оставив Вару спящим и заперев за собой дверь. Он знал, что ему нужно уехать, прежде чем клоны проснутся и начнется новый виток конфликта. Он достал телефон и отправил Пику (да-да ему) сообщение: Дж: Я не знаю, что ты собираешься делать, но знай, Вару сейчас на грани. Он впервые за долгое время не притворяется. И ты, Пик, ты должен был быть его защитой, а не главным мучителем. Подумай об этом. И Вару нужно поесть как он проснётся Утром Пик проснулся от тревожной тишины. Его комната, обычно убежище от хаоса, казалась давящей и пустой. Он с трудом встал, чувствуя тяжесть не физической усталости, а липкого, незнакомого чувства, которое он не мог назвать. Он взял телефон. В уведомлениях высветилось новое сообщение. От Джокера. Пик почувствовал прилив ярости, но что-то заставило его нажать на него. "Главным мучителем". Эти слова, брошенные как плевок, попали прямо в больное место. Пик стиснул зубы, его первая реакция была — отправить Джокеру такой же поток угроз и проклятий. Но затем он вспомнил бледное, искаженное лицо Вару, его дрожащую руку на рукаве Джокера. Впервые он не мог списать всё на манипуляцию. Пик отбросил телефон на кровать. Он — его старший, черт возьми, клон, его король. Он должен был, по идее, быть его защитой, а не тем, кто его калечит. Пик, в ответе за порядок в их паре, а его "порядок" обернулся жестокостью. Пик стоял посреди кухни, и это было странное чувство. Обычно он здесь только брал кофе и уходил. Сейчас он должен был что-то приготовить. Для Вару. Мысль была абсурдной, но настойчивой. Вару голоден. Джокер сказал. И, что самое неприятное, Джокер был прав. Он открыл холодильник. Яйца? Слишком много действий. Хлеб? Слишком сухо. Его взгляд упал на пакет овсянки и банан, который, казалось, ждал именно этого момента. Пик, с непривычной для себя неловкостью, насыпал хлопья в миску и залил их молоком. Он даже порезал банан и бросил его сверху — жалкая, но очевидная попытка проявить заботу. Он взял миску и стакан воды, который, по иронии. Пик поднялся на второй этаж. Он остановился перед дверью Вару. Тишина. Гнетущая, давящая тишина, которая была хуже любого крика. Он постучал. Два коротких, резких стука. В: К-кто? П: Это я. Снова тишина. Долгая, невыносимая. Пик почувствовал, как его терпение начинает иссякать, но он заставил себя ждать. Не сейчас. Нельзя снова всё испортить. В: Чего тебе? Убирайся. Где Джокер? П: Джокер уехал. Мне нужно... мне нужно тебе кое-что передать. Открой. Снова пауза, полная борьбы. Наконец, послышался щелчок замка. Дверь приоткрылась лишь на узкую щель. В ней показался только один Вару — бледный, с растрёпанными волосами и глазами, полными настороженного недоверия. Он был одет в просторную зелёную толстовку. В: Что ты принёс? держал в руках миску с хлопьями. Это было настолько сюрреалистично, что мозг отказывался обрабатывать информацию. Пик. Готовит. Завтрак. Мне? В: Что это за новый пранк? Хочешь меня отравить? Его голос был тихим, почти хпиплым, но нотка привычного сарказма всё же проскочила, словно рефлекс. П: Не неси чушь, Вару. Если бы я хотел тебя отравить, я бы не стал тратить время на хлопья с бананом Пик держался ровно, но чувствовал, как напряжение сдавливает его грудь. П: Джокер сказал, что ты голоден. При упоминании Джокера Вару вздрогнул и распахнул дверь чуть шире. Он смотрел не на Пика, а на миску. Голод был реальный и требовал своего, но гордость не позволяла просто взять и принять. В: Я не голоден. Я не хочу твоей... жалости. П: Это не жалость. Это, блять, хлопья. И тебе их нужно съесть, чтобы у меня потом не было проблем. Джокер мне ясно дал понять. Пик подошел ближе и, не дожидаясь приглашения, просунул миску и стакан в щель. Вару нехотя принял их, их пальцы на мгновение соприкоснулись, и Вару отдернул руку, словно обжегся. В: Ты боишься его угроз, да? Вот и весь твой "порядок". П: (Стиснув зубы) Я не боюсь его. Я боюсь, что с тобой что-то случится, и виноват буду я. Мне не нужно... мне не нужна его месть. Вару прислонился к стене, не в силах держать спину ровно. Он поставил миску и стакан на ближайшую полку. В: Так. Свою миссию выполнил. Вали. П: Нет. Не свалю. Ты поешь. В: Я поем, когда захочу! П: Ты поешь сейчас. Или я останусь здесь и буду сидеть, пока не увижу дно этой миски. Выбирай, Вару. В голосе Пика не было агрессии, которую Вару ожидал. Была только тяжелая, безальтернативная настойчивость. Это сбило Вару с толку. Обычно Пик бы просто взял и приказал, или силой заставил, а сейчас... он ждал. Вару вздохнул, его плечи поникли. Он понял, что проиграл эту битву. Ему действительно нужно было поесть, а Пик, кажется, был настроен серьезно. В: Ладно. Но не стой надо мной, как памятник своей тупости. Пик отступил на пару шагов, но остался в комнате, прислонившись к стене напротив. Он наблюдал, как Вару нехотя взял миску и начал медленно есть. Это был молчаливый, напряженный завтрак. П: Почему ты не сказал? Вару остановился. Ложка замерла у его рта. В: Что не сказал? П: Про Джокера. Что он... твой брат. В: Тебе-то что? Это не твое дело. И я не хотел, чтобы вы знали. Я не хотел, чтобы вы видели, что у меня есть... защита. П: Защита? Почему? Ты... ты всегда хотел быть самым сильным. В: А вы бы засчитали это за силу? "Ах, Вару такой слабый, что ему нужна помощь старшего брата". Мне нужна была моя "игра", чтобы вы меня... чтобы вы меня замечали. Как угодно, но замечали. ​Пик молча смотрел на него. Его обычно непроницаемое лицо было напряжено, как никогда, а в голове происходила болезненная переоценка всего, что он знал. Злоба, которую он всегда видел в Вару, внезапно трансформировалась в отчаянный, неуклюжий призыв. Он не мог это игнорировать. ​П: Замечали... И ты думал, что единственный способ — это... красить Зонтика и портить моё имущество? Ты думал, что боль, которую ты причиняешь, — это единственный способ быть... замеченным? ​Вару отставил почти пустую миску, его губы растянулись в болезненной, лишенной веселья усмешке. ​В: А какой еще? Вы меня слышали, когда я просил... когда я просто был? Нет. Меня замечали только когда я делал вам больно. Когда я был злым. Когда я не был нормальным, как Феликс, и не был полезным, как Куромаку. Я выбрал роль. А вы с радостью ее приняли. Это ваша вина, не моя. ​П: Это не... Я не говорю, что ты виноват. Но ты загнал себя в эту роль. ​Пик оттолкнулся от стены и сделал нерешительный шаг вперед. Его взгляд стал тяжелым и прямым. ​П: Я не должен был тебя бить. Об стену. Это... это было лишнее. ​Вару вздрогнул от такой прямолинейности. Он не ожидал, что Пик вообще об этом вспомнит, не то что признает свою неправоту. Привычная защита мгновенно включилась. ​В: Что? Что ты несешь, Пик? Не смеши меня. Ты... ты просто не хотел, чтобы Джокер тебе... мстил. Вот и все. ​П: Я ударил тебя, потому что был зол. Я был зол, потому что ты меня выбесил. Но я ударил тебя... слишком сильно. И я ударил тебя, когда ты был... не в состоянии ответить. Это... это было жестоко. Джокер здесь ни при чем. Сейчас. Я хочу, чтобы ты это знал. ​Вару отвернулся, пряча лицо. Это было слишком. Слишком много признаний, слишком много непривычной тишины. Защита треснула, и он не смог удержать дрожь в голосе. ​В: Мне... мне было очень больно, Пик. Я думал, я... потеряю сознание. И мне... мне до сих пор плохо. ​Пик молча подошел ближе, его движения были осторожными и непривычно неуклюжими. Он не прикоснулся, но навис над Вару, его тень накрыла дрожащего клона. ​П: Голова... все еще болит? ​В.Ш: Немного. ​П: Ты... ты можешь сказать мне, почему не сказал про Джокера раньше? Почему ты боишься быть слабым? ​В: Ты бы меня разорвал. Не Джокер, а ты. Ты бы использовал это, чтобы показать, насколько я ничтожен. "Тебе нужен старший брат, чтобы ты перестал плакать?" Я не хотел этого слышать. Я не хотел, чтобы вы все знали, что... что мне нужна забота. Я не могу быть... заботливым, поэтому не заслуживаю ее. ​Пик стоял, скрестив руки на груди. Он не мог отрицать, что, вероятно, воспользовался бы этим знанием. Он видел себя со стороны — главным мучителем, загнанным в угол чужой угрозой и собственным чувством вины. ​П: Ты ошибаешься. Мне плевать на твои... твои принципы о "слабости". Но ты не должен был себя... Ты не должен был себя калечить. Твоя "игра" зашла слишком далеко. ​В: А ты думаешь, почему? Я загнал себя в тупик. Мне надоело. Я хотел, чтобы это закончилось. Хотел, чтобы вы... вы все просто... ​П: Хватит. Ты не закончишь. Ты здесь. И Джокер прав. Ты не будешь никого трогать, пока мы не тронем тебя. Это новый порядок. ​Вару поднял глаза на Пика. В них не было насмешки, только серьезность и тяжелая, давящая решимость. ​П: Я не буду больше поднимать руку. Это не значит, что я тебя прощаю. Но это значит, что я не хочу, чтобы ты... снова был так на грани. Но и ты... прекрати этот цирк. Перестань искать внимание таким образом. Мы... мы должны были заметить, но мы были слепы. ​Пик сделал шаг к двери. Пик стоял в дверном проеме, но не уходил. Он чувствовал, что разговор еще не окончен, хотя и не знал, что еще можно сказать. Тяжелая тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь редкими, сбивчивыми вдохами Вару. В: Ты... ты теперь будешь меня... контролировать? Как Куромаку? Или... или будешь просто ждать, пока я ошибусь, чтобы снова наброситься? Вару не мог поверить в искренность Пика. Вся его защита, выстроенная годами, требовала подвоха. П: Я не буду тебя контролировать. Мне это не нужно. Я... я не хочу, чтобы ты был как Куромаку. И я не буду ждать, пока ты ошибешься. Если ты ошибешься, я... Пик замялся, впервые не зная, как закончить угрозу. Он не хотел снова говорить о насилии. П: Я спрошу. Я спрошу, что случилось. Я не... не буду снова бить. Это... это было недостойно меня. И недостойно тебя. Вару уставился на него, как на нечто совершенно инородное. Недостойно тебя. Это было, пожалуй, самое сильное признание, которое он мог когда-либо услышать от Пика. В: И что это значит? Это... это типа "мирный договор"? И что, если я снова... если я снова захочу... Вару запнулся, не в силах произнести слова о самоповреждении.