Между нами

Саске пришёл под утро. Сакура не спала — ждала его. Всю ночь сидела и прокручивала в голове, что должна ему сказать, а когда увидела — мысли словно испарились. Его взгляд скользнул по ней — и только. Он неспешно снял плащ, ботинки, прошёл на кухню, налил воды. Сакура вдохнула, набирая полные лёгкие воздуха. Она должна сказать это. И ей так хотелось верить, что однажды Сарада её поймёт и простит. Сакура прикрыла глаза и на выдохе медленно произнесла, чётко выговаривая каждое слово: — Дай мне развод, Саске. Он бросил на неё короткий взгляд. Допил воду, поставил стакан в раковину. Вернулся к входной двери, накинул плащ. Открыл дверь и на секунду замер. А потом, не оборачиваясь, ровно произнёс: — Хорошо. Я поговорю с Какаши. И вышел в метель. Сакура долго сидела там же, на табурете у стены, будто её прибило к месту. Силы уходили вместе с каждым вдохом. Развод. Слово, о котором она столько лет боялась даже подумать, теперь прозвучало вслух — и мир почему-то не рухнул. Она поднесла пальцы к вискам, надавила, пытаясь обуздать головную боль. Сарада… Её нужно будет разбудить чуть раньше обычного. Спокойно поговорить. Осторожно. Честно — насколько это вообще возможно. И всё же, впервые за очень долгое время, под кожей шевельнулось нечто похожее на облегчение. Сакура застыла напротив двери в комнату Сарады на долгих пять минут. Тихо вошла, аккуратно прикрыв за собой дверь, и присела на краешек постели. Провела ладонью по её волосам. — Мама?.. — голос сонный, хрипловатый. Сакура столько раз представляла этот разговор, и всё равно сердце нервно билось в груди. — Сарада… нам нужно поговорить. — Что-то случилось? — девочка моментально проснулась, приподнялась на локтях. Сакура вдохнула глубже, чем обычно. — Я поговорила с твоим папой. Мы… решили расстаться. Несколько секунд Сарада молчала. Просто смотрела. Слишком взрослыми глазами для одиннадцати лет. — Вы и так давно не вместе, — тихо произнесла она. Ни слёз, ни истерики. Только констатация факта. — Я знала. Сакура прикрыла глаза. Сарада положила ладони ей на щёки — тёплые, маленькие и такие уверенные. — Мы справимся, мам, — сказала она. — Мы сильные. Правда? У Сакуры сорвался нервный смешок. Она прижала дочь к себе. — Правда. В этот момент Сакура окончательно поняла: Сарада уже давно не ребёнок. И она будет рядом с ней — что бы ни случилось. На следующее утро Сакура проснулась рано: едва первые полосы утреннего света проникли через щель занавески, она уже стояла перед зеркалом в ванной комнате, сжимая край раковины так, что белели костяшки пальцев. Вчерашний день прошёл словно на автопилоте. Сакура работала, разговаривала, механически улыбалась. И совершенно ничего не чувствовала. За дверью хлопнула тумбочка. Сарада проснулась. Сакура закрутила волосы в небрежный хвост, умылась холодной водой и вышла на кухню. Поставила чайник, нарезала хлеб — руки сами делали привычные движения, пока голова оставалась совершенно пустой. Сарада пришла через минуту — в мягких домашних штанах, растрёпанная, сонная. Но, увидев мать, подошла молча и крепко обняла. Сакура задержала её в руках чуть дольше обычного. — Сделай мне какао? — попросила Сарада глухо, не отлипая от её плеча. — Конечно. Они завтракали в тишине. И эта домашняя, уютная тишина стала именно тем, что сейчас так нужно было Сакуре. Допив какао, Сарада убрала за собой кружку и, направляясь к двери, тихо сказала: — Я сегодня зайду после академии к Чоджи-сенсею. Шикадай обещал помочь мне с новой техникой метания. — Хорошо. Возвращайся к ужину, — мягко ответила она. Сарада кивнула, надела шарф и вышла — снег за дверью мягко хрустнул под её шагами. Сакура стояла секунду-другую, прислушиваясь к тишине. Затем потянулась к пальто — сегодня ей надо было зайти к Хокаге. Формальности. Бумаги. И всё это она хотела закончить как можно быстрее. Какаши смотрел на неё долгим взглядом всё то время, пока Сакура ставила подписи в ежемесячном отчёте. Его пальцы сжимали листок бумаги, и она была уверена, что на нём — прошение Саске о разводе. — Всё уже решено, — наконец сказала Сакура, не выдержав. — Просто подпиши. — Сакура… — Какаши устало вздохнул. — Ты уверена? Развод? — И девичья фамилия, — хмыкнула она. Он поднял глаза и посмотрел так, как умел только он. Сакура знала этот взгляд с детства. Он мог вытащить из неё правду одним только молчанием. — Харуно? — уточнил Какаши мягко, будто проверяя, не передумала ли она. — Харуно, — подтвердила Сакура. — Я хочу вернуть себе себя. Какаши медленно кивнул, прижал ладонью документ к столу — и поставил подпись. — Я тебя услышал, Сакура. Совет рассмотрит и удовлетворит прошение. Ориентируйся на месяц. Может, полтора. Сакура еле заметно улыбнулась. Полтора месяца — ничто по сравнению с тринадцатью годами этого недобрака. — Спасибо, Какаши. Я ценю. Правда. Сакура вышла из резиденции. Позади — ещё один шаг к тому, чтобы окончательно перестать быть Учиха. Снег всё так же падал крупными хлопьями, таял на ресницах. Она застыла на крыльце, сделала глубокий вдох — и только тогда заметила знакомую фигуру у перил. Шикамару. — Удачно? — спросил он, когда Сакура встала рядом с ним. Сакура кивнула и достала сигарету из пачки. Шикамару протянул ей зажигалку — она взяла, почти автоматически. Пламя дрогнуло на ветру, и Сакура щурясь прикрыла огонь ладонью. Они молча затянулись. — Как ты? — спросил он после долгой паузы. — Нормально, — солгала она. — А ты? — Тоже нормально, — солгал Шикамару в ответ. Сакура усмехнулась. Шикамару докурил первым. Потушил окурок, бросил в урну — почти не глядя. — Темари вернулась в Суну. До окончания академии полгода, Шикадай пока останется со мной. Шикамару замолчал. Но Сакура поняла, что пряталось за этим молчанием: страх, что через полгода сын выберет жизнь с мамой, вдали от отца. Сакура потянулась пальцами к руке Шикамару. Коснулась ладони, ощутила тепло, крепко сжала. Где-то внутри терпко ёкнуло сердце. — Ты прекрасный отец, Шикамару. И Шикадай знает, как сильно ты его любишь. Дай ему выбор, и он обязательно примет правильное решение. Уголки губ Шикамару еле заметно дрогнули. Сакура почувствовала, как его большой палец скользнул по её, и в этом невесомом прикосновении было всё: нежность, тепло и всё ещё неозвученные чувства. Она неловко высвободила ладонь и потянулась к пачке в кармане. Закурила, ощущая его взгляд и боясь посмотреть в ответ. — Через полтора месяца я буду свободна, — выдохнула Сакура еле слышно, сама не понимая, кому это говорит: ему или прежде всего себе. Шикамару ответил не сразу. Сакура почувствовала, как её слова — опасные, слишком честные, — повисли между ними. Она уже пожалела, что произнесла их вслух. Сигарета тлела между пальцами, пепел осыпался на снег, и ей вдруг стало неловко — будто она сделала шаг туда, куда не имела права. — Я знаю, — наконец сказал он. Сакура подняла взгляд. Его лицо было спокойным, но в глазах — то самое напряжение, которое она слишком хорошо умела читать. Он не делал шаг навстречу. И не отступал. — Я не… — Сакура запнулась. — Я не жду ничего. Просто… сказала. — Я понял, — кивнул Шикамару. Он по-прежнему смотрел на неё, она — сжимала пальцы так, что ногти до боли впились в ладонь. — Знаешь, — добавил он после паузы, — я не умею торопиться. И не хочу делать больно ни тебе, ни детям. Ни себе. Сакура усмехнулась. — Никто из нас не хочет. Ба-ц. Где-то рухнул снег с крыши. Они одновременно вздрогнули — и рассмеялись. Неловко, слишком громко для такого утра. — Ладно, мне пора, — Сакура бросила окурок в урну. — Работы сегодня… Как всегда. Она ушла, не оглядываясь. И только когда резиденция осталась далеко позади, позволила себе слабую, настоящую улыбку. Их симпатия была взаимной. И им обоим оставалось лишь одно — ждать.