Свет среди тьмы

***

Это утро было ничем отличающимся от остальных дней в священных стенах Иерусалимского дворца, солнце безжалостно раскаляло улицы где жизнь кипела, торговцы, покупатели и бедняки молящиеся о снижении цены, чтобы прожить ещё один день в бедноте. Но Анастасию это не тревожило, солнечные лучи пробравшиеся сквозь занавески слово наёмный убийца легко освещало лицо лекарки. Проснувшись она сладко потянулась и приоткрыла сонные веки, ничего не предвещало беды, она подошла к медному тазу который принесли прислуги, омыла лицо, смывая сонную усталость. После омовения настало время выбрать наряд для посещения короля, Анастасия выбрала лёгкую тунику цвета слоновой кости. После собрав все нужные принадлежности, мази, отвары она направилась к королевским покоям. Идя по так называемому лабиринту который она за пребывания во дворце уже выучила её настигала какая-то тревога буд-то что-то обязательно должно было произойти. Чем ближе она подходила к покоям короля тем больше было напряжение, придворные рыцари которые сторожили покои Балдуина были чем-то встревоженными. – Госпожа.. он.. рыцарь немного замялся но после продолжил почти шёпотом Король не спал всю ночь его что-то тревожило и мы не знаем что. Нам не доложили ещё но назревает что-то плохое. Очень. – я вас абсолютно поняла. Сказала Анастасия и сразу же практически пробежала сквозь дверь. Оглядывая покои она заметила что Он стоит у окна явно встревоженный чем-то. – Сир, я извиняюсь о своём вторжении без стука но я чувствую что-то случилось, болезнь вернулась? Новые язвы? Анастасия могла продолжать ещё сотню лет выстраивать теории но Балдуин прервал её. – Пришло сообщение от посыльного. Он сглотнул слюну и продолжил, уже более твердым тоном. – Саладин. Он в скором времени нападёт, из-за гребаного Рено который разгромлял повозки Саладина на границе.

***

Анастасия замерла. Вся её врачебная сосредоточенность мгновенно улетучилась, уступив место леденящему осознанию реальности. Тревога, которую она чувствовала по пути к покоям, обрела имя, и это имя было ужасным Саладин. Слова Балдуина, произнесенные твердым, хотя и напряженным тоном, ударили сильнее, чем любой удар по по телу. Болезнь была врагом, скрытым внутри, но Саладин был врагом, стоящим у самых ворот. Она быстро окинула взглядом комнату. Король стоял у окна, его фигура была напряженной и прямой. Его спина была обращена к ней, но даже сквозь тонкую тунику она чувствовала нервное напряжение его мускулов. Это была не поза больного, а поза воина, короля, человека готовящегося к неизбежной битве. — Саладин, — эхом повторила Анастасия. — И когда же он... — Скоро. У нас есть несколько недель, может быть, месяц, чтобы собрать войска, — резко прервал её Балдуин, повернувшись. Его лицо было бледным от бессонной ночи, но глаза горели холодной решимостью, которая была страшнее любого отчаяния. — И это не Рено Де Шатильон ставший предателем короля, а храбрец, который отказывается сдаваться на милость неверных. Он сделал шаг от окна, его королевская осанка, несмотря на измождённость, вернулась. — Я не спал, потому что должен был немедленно отправить гонцов к графу Триполи и другим баронам. Мы должны быть готовы. Анастасия подошла к нему, оставив поднос с лекарствами на столике. Её голос стал низким и решительным, возвращаясь к роли лекаря, но теперь с примесью боевого духа. — Милорд, ваше решение — воевать. Но ваше тело — мой фронт. Если вы не будете сильны, все рыцари мира не смогут спасти Иерусалим. Она положила ладонь ему на предплечье. Касание было твёрдым, требовательным, а не нежным и успокаивающим, как раньше. — Шахматы кончились. Теперь это реальная битва, где на кону ваша жизнь и ваше королевство. Я не позволю вам сгореть в тревоге и болезни до того, как Саладин пересечет границу. Вы должны лечь. Сегодня мы нанесём Шафрановую глину, и она потребует покоя. Она не спрашивала, она приказывала. — Вы можете управлять войной с постели, но вы не можете победить болезнь, стоя у окна. Что вы выбираете показать войску бледного, уязвимого Короля или отдохнувшего, сильного, способного командовать? Балдуин посмотрел на неё. Он не привык, чтобы ему приказывали, но в её глазах не было дерзости, только абсолютная необходимость. Он знал, что она права. Если он сломается сейчас, он обречет всех. Он тяжело вздохнул, его тело поддалось. — Хорошо, Госпожа. Я лягу. Но я не смогу просто лежать и исцеляться пока за стенами священного двора может произойти что угодно. Прошу вас мне помочь, если я сейчас не в силах отправлять письма нашим союзникам, это сделаете вы.Анастасия одобрительно и одновременно решительно кивнула. – Разумеется Сир, но сначало нужно подлатать ваш храм - тело.

***

— Я вам помогу, Милорд, — твёрдо ответила Анастасия, принимая на себя двойную ношу. В её глазах не было ни страха, ни колебаний, только абсолютная готовность. — Ваше тело — моя ответственность, ваша война — моя забота. Балдуин, облегченный тем, что может действовать, хоть и в лежачем положении, послушно вернулся к постели и принял горизонтальное положение. Анастасия не тратила времени на сантименты. Её движения были быстрыми и профессиональными. Нанесение: Она взяла баночку с Шафрановой глиной. Плотная, холодная паста легла на его кожу, начиная со спины и торса. Король глубоко вдохнул, почувствовав резкий перепад температуры и немедленное, сильное стягивающее действие. Затем она аккуратно нанесла глину на его лицо — тонким, равномерным слоем, оставляя свободными только глаза, ноздри и узкую полоску для губ. — Вы должны лежать неподвижно, Милорд. Эта мазь вытягивает. Любое движение, кроме говорения, сведет её действие на нет, — приказала она. Король, покрытый матовой, желтовато-коричневой коркой, выглядел теперь не как больной, а как древняя статуя, прикованная к постели. Он был готов. Анастасия быстро подготовила пергамент, чернила и перо, устроившись рядом, так чтобы ей было удобно писать, а Балдуину — говорить. — Начнем, Милорд. Диктуйте, — сказала она, приготовив перо. Балдуин, пригвожденный к постели, но освобожденный от тревоги действием, начал диктовать, и его голос, хотя и тихий, был наполнен властью. — Первое письмо — Раймунду III, графу Триполи. Пишите: "Свет моей короны, Раймунд. Пришло известие. Саладин выступит в скором времени, удар будет нанесён через наши северные крепости. Немедленно собирай всех свободных рыцарей и ополченцев. Выдвигайся на Иерусалим, но при этом держи свои южные форты начеку. Нам нужно численное превосходство, и оно нужно немедленно. Спеши. Король Балдуин". Анастасия быстро записала приказ, её перо не оставляло помарок. — Далее, Милорд? Вы чувствуете дискомфорт? — спросила она, не отрываясь от письма. — Дискомфорт — это меньшее из зол, Госпожа. Второе письмо — Жерару де Ридфору, магистру тамплиеров. "Магистр. Рено снова спровоцировал конфликт. Угроза стала реальной. Я требую, чтобы вы собрали всех братьев Ордена и их вассалов в Газе. Мы будем использовать Газу как опорную точку для защиты Юга. От вас требуются дисциплина и скорость. Балдуин". Анастасия продолжила записывать, её лицо было сосредоточенным и серьезным. Она стала слушать не только военную стратегию, но и внутреннее состояние Короля, выполняя свою двойную миссию. Балдуин сделал короткую, резкую паузу, собирая силы, чтобы диктовать дальше. Глина ощутимо тянула кожу, но он игнорировал это, концентрируясь на том, кого из молодых и верных рыцарей можно немедленно призвать к себе. — Третье письмо, — тихо, но отчетливо проговорил он, — Онфруа Де Торону. Анастасия приготовила новый пергамент. Онфруа был молод, но предан и являлся одним из немногих, кто пользовался абсолютным доверием Балдуина. — "Моему верному Онфруа. Твоя верность — единственное утешение в эти мрачные дни. Я приказываю тебе оставить гарнизон в Тороне и немедленно прибыть в Иерусалим. Мне нужен не только твой меч, но и твоя голова. Приведи с собой двадцать самых быстрых и надежных всадников. Ты станешь моим личным телохранителем и вестником. Никто не должен знать о твоей миссии, пока ты не прибудешь. Король". Анастасия записала последнее письмо. Оно было самым личным и самым срочным, и она понимала его истинную цель: Балдуин вызывал единственного человека, которому мог полностью доверять, чтобы Онфруа смог защитить его в случае внутренних интриг, пока сам Король был прикован к постели. — Готово, Милорд. Все три письма написаны, — сказала она, аккуратно складывая пергаменты. — Ваши гонцы будут быстры. Теперь, ради Иерусалима и вашей жизни, вы должны успокоиться. Балдуин кивнул, его глаза закрылись. Он почувствовал, как спадает колоссальное напряжение. — Хорошо, Анастасия, — прошептал он, едва двигая губами, покрытыми глиной. — Мне нужно немного поспать. Анастасия, удовлетворенная, что смогла заставить его отдохнуть после выполнения критически важного дела.

***

Анастасия вышла из королевских покоев с тремя свитками в руках, чувствуя колоссальный груз ответственности. Война пришла в Иерусалим, и сейчас она была не только лекарем, но и связующим звеном Короля со всеми его союзниками. Она немедленно направилась к дворцовой канцелярии, избегая любопытных взглядов. Найдя того же доверенного оруженосца Ибелинского, которому она поручала предыдущие письма, Анастасия вручила ему свитки. — Эти письма должны быть доставлены быстрее ветра. Два гонца — на север, к графу Триполи и тамплиерам в Газу. Третье письмо — Онфруа Де Торону — самое важное. Гонцу к нему следует быть предельно осторожным. Никто не должен знать, что Король вызвал его. Отправь их немедленно, и пусть они поймут: это не просьба, а приказ о спасении Королевства. Оруженосец, видя бледное, но решительное лицо Анастасии и понимая серьезность королевской печати, не задал ни единого вопроса. Он тут же бросился выполнять поручение. Убедившись, что гонцы получили приказ и уже седлают коней, Анастасия вернулась к Королю. Время, отпущенное Шафрановой глине на работу, подходило к концу. Она тихо вошла в покои. Балдуин, покрытый глиняной маской, лежал в глубокой дремоте. Глина на его лице и теле полностью высохла и стала хрупкой, выполнив свою задачу: она вытянула влагу и успокоила поверхностное воспаление. Анастасия подошла к кровати. Она принесла медный таз с теплой водой и мягкие льняные полотенца. — Милорд, — прошептала она, наклонившись. — Ваши приказы отправлены. Теперь пришло время для вашего следующего испытания. Нам нужно снять глину. Балдуин открыл глаза, моргая. Он выглядел отдохнувшим, но всё ещё измождённым. Глиняная маска на его лице треснула от движения. — Вы успели, — прошептал он, и в его голосе было слышно облегчение. — Вы — моя рука, Анастасия. — Я ваша правая рука, Милорд, — мягко поправила она. — Теперь не двигайтесь. Это займет некоторое время. Вода тёплая. Анастасия принялась за работу, осторожно смачивая и смывая глину, чтобы не повредить чувствительную, стянутую кожу. Это был кропотливый, медленный процесс, требующий максимальной деликатности. Анастасия медленно и тщательно смыла Шафрановую глину с тела Короля. Под глиной кожа была заметно светлее, очищенная, но очень нежная. Она тут же нанесла успокаивающий бальзам на основе алоэ и мирры, чтобы снять остатки раздражения и увлажнить кожу. — Готово, Милорд, — сказала она, убирая таз. — Отдыхайте. Сегодняшний день был полон напряжения. Вам нужен крепкий сон. Я приду утром. Балдуин, чьё лицо теперь было чистым, кивнул, его глаза были благодарными и ясными. — Анастасия... Спасибо, — произнес он с глубокой искренностью. — Ваше выздоровление — моя награда, Милорд. Она сделала реверанс и вышла из покоев. Угроза Саладина заставила Анастасию действовать. Она не могла больше оставаться пассивной, пока надвигалась война. Она нашла Балиана Ибелинского в его личных покоях, где он, как доверенный лорд, разбирал карты и приказы. — Балиан, мне нужна ваша помощь. Но это должно остаться в строжайшей тайне, особенно от Короля, — начала Анастасия, обходя приветствия. Балиан, удивлённый её серьёзным тоном и прямым обращением, отложил пергамент. — Моя помощь, леди? Король нуждается в лекарствах, а не в моей силе. — Король нуждается в сильном королевстве, и в нём не должно быть слабых мест. Если Саладин прорвется, я не буду сидеть сложа руки. Я не сбегу. Она подошла ближе и опустила голос до шёпота. — Лорд Балиан, я прошу вас. Научите меня боевым искусствам. Не владению мечом. Научите меня тому, как обезоружить, как защититься от нападения в ближнем бою. Мне нужно знать, как сражаться, чтобы выжить. Балиан удивлённо вскинул бровь. Это была самая необычная просьба. — Леди Анастасия, это не женское дело. И если Король узнает... — Король не узнает, если вы не скажете, — перебила она. — Я не собираюсь сидеть сложа руки, пока война не оставит от меня и следа. У меня есть навыки, которые нужны этому двору, но я должна иметь возможность их защитить. Я понимаю, что времени мало, но даже базовые приемы могут спасти мне жизнь. Я готова к утренним тренировкам, до того, как взойдёт солнце, или поздно ночью. Балиан долго смотрел на неё, взвешивая её решимость. Он увидел в ней ту же стальную волю, что и в Короле. — Ваша просьба... смелая, леди. Очень смелая. Хорошо. Я научу вас основам борьбы, как обращаться с кинжалом, как падать и подниматься. Но при одном условии: никто не должен об этом знать. Даже Онфруа. И вы должны понимать, что я не буду делать вам скидок. Анастасия кивнула, в её глазах вспыхнул огонь решимости. — Я согласна, Балиан. Я благодарю вас. Когда начнем?

***

Балиан Ибелинский кивнул, его взгляд стал задумчивым. Он оценил её готовность и срочность ситуации. Если Саладин действительно выступит скоро, то счёт шёл на дни. — Хорошо. Чем раньше, тем лучше, — ответил Балиан. — Встретимся завтра. Ранним утром, как только начнёт светать, но до того, как двор проснётся. До того, как пропоют первые жаворонки. Он склонился над картой, указывая на местоположение, которое идеально подходило для секретной тренировки. — Мы встретимся в старой конюшне, что примыкает к западной стене. Она заброшена, и туда никто не ходит, кроме случайных конюхов, которые не осмелятся беспокоить меня. Приходите в самой простой, не сковывающей движения одежде. И никаких ароматов. Анастасия почувствовала прилив решимости, несмотря на усталость. — Я буду там, Балиан. Спасибо. Она покинула покои лорда, понимая, что в ближайшие недели её жизнь будет состоять из трех частей: Тайная и изнуряющая тренировка с Балианом. Посещение Короля, лечение, диктовка писем, выполнение королевских поручений. Приготовление лекарств, сбор трав и редкие часы сна.

***

Анастасия проснулась задолго до рассвета. Она быстро умылась и, надев самую простую, тёмную льняную тунику, которую использовала в лаборатории, тихо покинула свои покои. Дворец спал. Только несколько стражников дремали на своих постах. Она, ориентируясь в темноте, добралась до старой конюшни у западной стены. Внутри стоял запах старого сена и пыли. Балиан уже ждал её. Он был одет в простую кожаную куртку и штаны, на поясе висел тренировочный кинжал. — Вы пунктуальны, леди, — его голос был тихим, почти не слышным в темноте. — Я понимаю срочность, Балиан. — Хорошо. Начнем. Запомните первое правило: в бою нет благородства. Ваша цель — выжить. Балиан подошёл ближе. Он не стал начинать с меча, как и просила Анастасия, а сразу перешёл к основам рукопашной защиты и обезоруживания. — Представьте, что это — кинжал, — он протянул ей обмотанную тканью палку. — А теперь попробуйте нанести удар. Анастасия нанесла неуклюжий удар, и Балиан, с невероятной скоростью, которую она от него не ожидала, перехватил её руку, вывернул ей запястье и прижал к стене. — Медленно! — прошипел он. — Первый урок: перехват запястья. Если вас схватили, не тяните, а толкайте в сторону захвата. Повторяйте! Тренировка началась. В воздухе старой конюшни, под первые, робкие звуки жаворонков, раздавался только скрип старых деревянных балок и тихие, решительные команды Балиана. Анастасия, стиснув зубы, начала свой путь воина, зная, что ей предстоит выучить этот жизненно важный урок до того, как солнце позовет её в покои к Королю. Тренировка длилась около часа. Балиан был строг и беспощаден, как и обещал, заставляя Анастасию повторять одни и те же движения снова и снова, пока она не почувствовала, что её мышцы горят. Он учил её использовать вес тела, а не силу, как уходить от захвата и как наносить быстрый, решающий удар открытой ладонью в уязвимые точки. К тому моменту, когда в конюшне стало достаточно светло, чтобы различить пыль в воздухе, Анастасия была вся в поту, её дыхание было тяжёлым, а на запястьях появились красные следы от сильных захватов Балиана. — Достаточно, — сказал Балиан, тяжело дыша. — Сегодня вы усвоили основы. Вы быстро учитесь. Но помните: навык без практики — ничто. Никому ни слова. — Никому, — подтвердила Анастасия, растирая ушибленное плечо. Её тело болело, но в душе горело удовлетворение. Анастасия быстро вернулась в свои покои. Она торопливо омылась, смывая пот и запах старого сена, переоделась в чистое, свежее платье и применила двойную порцию лаванды, чтобы скрыть следы физического напряжения. На её лице, тем не менее, осталась усталость, но и внутренняя твёрдость, которую Балиан заметил бы сразу. Около обычного часа она вошла в покои Балдуина. Король сидел, опираясь на подушки. Он выглядел отдохнувшим после ночного сна, а его кожа, очищенная Шафрановой глиной, была бледной, но чистой. — Доброе утро, Госпожа Анастасия. Вы выглядите немного... уставшей, — заметил Балдуин, сразу обратив внимание на её состояние. Анастасия мгновенно нашла объяснение. — Доброе утро, Милорд. У меня была долгая ночь в лаборатории, — солгала она, хотя часть этой лжи была правдой; умственное напряжение от планирования и физическое напряжение от тренировки были одинаково изнуряющими. — Я готовила новый бальзам, который поможет вашей коже восстановиться после глины. Она подошла с подносом, на котором стоял дымящийся кувшин с Отваром и керамическая баночка с новой, нежной, зеленоватой мазью. — Сегодня у нас восстановительный день. Никаких резких мазей. Только нежность, чтобы успокоить кожу и укрепить её перед следующим этапом. Балдуин кивнул, его взгляд был сосредоточен на ней. — Я рад, что вы бдительны. Мои гонцы уже уехали, — сказал он, возвращаясь к делам. — Теперь, пока вы занимаетесь моей... регенерацией, я должен обдумать, как нам лучше всего использовать подкрепления Раймунда. Я прошу вас остаться рядом. Анастасия приступила к работе. Она сняла с короля тонкую ночную рубашку и начала нежно, массирующими движениями, наносить новый бальзам на его очищенное тело. — Конечно, Милорд. Я слушаю. Но позвольте мне спросить: не слишком ли сильно вы полагаетесь на Раймунда Триполитанского? Он всегда был осторожен, — спросила она, совмещая роль лекаря и советника.