Вражда по завещанию

С утра в поместье «Сонним» царила суета, непривычная для этого тихого места. Ха Ын носилась по кухне, стараясь все успеть — выпечка в духовке, свежесваренный кофе, фрукты, вымытые до блеска. Пара омег из соседней деревни, лично приглашенных Чимином, наводили порядок в доме, протирая пыль и расставляя все по местам. Хотел он этого или нет, но незваных гостей — да еще таких важных — следовало встречать должным образом. Чистота и порядок были для него святым правилом. Все должно было блестеть. Сам Чимин не мог помогать в доме. С раннего утра ему позвонили с фермы: у них возникли проблемы на конюшне. Молодая породистая кобыла, дорогая покупка прошлого года, начала жеребиться раньше срока и вела себя беспокойно, не подпуская к себе никого из работников. Чимин, не раздумывая, натянул старые рабочие джинсы, футболку и рубашку, накинутую на скорую руку, и рванул на внедорожнике к конюшне, находившейся в пяти километрах от главного дома. Он надеялся, что успеет разобраться и вернуться к назначенной встрече вовремя. Адвокаты должны были прибыть ровно в двенадцать, а сейчас было лишь половина десятого. Время, казалось, было. Чонгук в тот день встал на рассвете, с непривычным чувством легкого волнения в груди. Приняв долгий горячий душ, он тщательно подобрал одежду — строгий, но элегантный темно-синий костюм, подчеркивавший его стать, и простую белую рубашку. В зеркале на него смотрел серьезный молодой человек, в глазах которого читалась решимость и тщательно скрываемая надежда. На кухне уже был старший брат, Чонин. Увидев Чонгука, тот криво усмехнулся, его аромат, обычно доминирующий и тяжелый, сегодня отдавал пренебрежением. — Неужели братец собрался на работу? Так принарядился, будто на аудиенцию к президенту, — язвительно бросил Чонин и противно фыркнул. Чонгук лишь стиснул челюсть, решив проигнорировать колкость. Сегодня он не позволит никому испортить свое настроение. Он молча налил себе кофе, чувствуя на спине насмешливый взгляд брата. Чонгук не отреагировал, продолжая пить кофе. Чонин, видя, что не может вывести его из себя, презрительно пожал плечами и вышел, громко хлопнув дверью. Чонгук медленно допил свой кофе, и его вдруг осенила странная мысль: а вдруг это его последний завтрак в этом огромном, роскошном, но таком холодном и чужом доме? Мысль была одновременно горькой и освобождающей. Выйдя из особняка, он сел в свою машину — не такую роскошную, как у Чонина, но свою, купленную на первые самостоятельно заработанные деньги. Он тронулся с места чуть раньше, чтобы иметь возможность осмотреться на месте без спешки. Включив радио, он почувствовал, как легкое волнение начало разливаться по жилам теплой волной — не страхом, а предвкушением чего-то нового. Когда он свернул на горную дорогу, пейзаж за окном начал меняться. Давящие небоскребы Сеула сменились бескрайними лесистыми склонами, воздух стал чище и свежее. На душе стало непривычно спокойно. «Что вообще может пойти не так?» — подумал он с улыбкой. К концу пути настроение его настолько улучшилось, что он начал негромко подпевать звучащей по радио песне, иногда даже посвистывая. Казалось, все складывается как нельзя лучше. Вдали показались крыши построек. Эйфория немного поутихла, сменившись любопытством. Подъездная дорога вела прямо к двухэтажному дому. Здание, отделанное теплым деревом, с большими панорамными окнами, выглядело уютно и современно, в нем угадывался гармоничный сплав корейских традиций и японского минимализма. Видимо, прежние хозяева перестроили старинное здание. Это, конечно, был не дворец клана Чон, но Чонгуку вид понравился сразу — здесь чувствовалась жизнь. Он медленно вышел из машины, вдыхая полной грудью свежий горный воздух. Было только одиннадцать, до встречи оставался целый час. Вокруг буйствовала зелень, вдали высились покрытые снежными шапками горы, а на изумрудных лугах паслись коровы и лошади. Воздух был настолько чист, что по сравнению с городом казался волшебным. «Если сегодня все пройдет хорошо, отсюда меня и трактором не вытащить», — с улыбкой подумал он и направился к дому. Дверь открыла пожилая женщина в простом, но опрятном платье — бета, судя по нейтральному, спокойному запаху. Чонгук вежливо поклонился. — Добрый день. Я Чон Чонгук, приехал по вопросу завещания. Не успел он договорить, как женщина всплеснула руками, ее лицо отразило смесь суеты и радушия. — Ой, господин Чон! Простите нас, пожалуйста, мы ждали вас чуть позже! Все еще не совсем готово, да и Чимми наш задерживается! Проходите, проходите! — Простите, кто? — переспросил Чонгук, не расслышав. — Ах, наш Чимми! — затараторила она, а затем снова всплеснула руками. — Ой, я совсем забыла представиться! Меня зовут Ха Ын, я здесь экономка. Чонгук снова вежливо кивнул. Для него не имело значения ее положение; возраст и искренняя доброта в ее глазах требовали уважения. — Да что вы, не стоит беспокоиться, — сказал он. — Ой, как неудобно-то вышло! Проходите в гостиную, я принесу вам кофе, вы, наверное, в дороге устали. — Спасибо, кофе был бы чудесен. Я, честно говоря, немного волнуюсь, — признался Чонгук, и это признание вырвалось само собой. С этой добродушной бетой он чувствовал себя неожиданно легко. Они провели за разговором около получаса. Ха Ын, то и дело поглядывая на часы, рассказывала о поместье, и в каждом ее предложении мелькало это имя — «Чимми». «Чимми это починил», «Чимми тем управляет», «Чимми сказал». Кто такой этот Чимми, оставалось загадкой, но было ясно, что он — душа этого места. Наконец во дворе послышался звук подъезжающих машин. Ха Ын, выглянув в окно, обернулась к Чонгуку с тревогой. — Господа адвокаты приехали. Господин Чонгук, вы не могли бы минут десять-пятнадцать побыть с ними? Чимми должен вот-вот подъехать, я уже послала за ним людей на ферму. — Да, конечно, — немного растерянно согласился Чонгук. Кто этот таинственный Чимми, без которого нельзя обойтись даже при оглашении завещания? Но Ха Ын была к нему добра, и он не мог отказать. Он вышел встречать адвокатов — двух строгих мужчин в безупречных костюмах. Обменялись рукопожатиями и прошли в кабинет, куда их проводила Ха Ын, а затем умчалась готовить кофе. Адвокаты достали папки, начали раскладывать документы. В кабинете повисла торжественно-напряженная тишина. И тут во дворе раздался оглушительный рев мотора, явно не принадлежавший ни одному из обычных автомобилей. Чонгук удивленно повернулся к окну. Раздался визг тормозов, хлопок двери, затем быстрые, гулкие шаги. Дверь в кабинет распахнулась с такой силой, что задрожала стена. На пороге замерло нечто. Существо с взъерошенными розовыми волосами. Лицо было перемазано чем-то темным, вероятно, землей. На нем были грязные, потертые на коленях рабочие джинсы и некогда белая, а теперь в разводах футболка. Через плечо была небрежно перекинута рубашка, видимо, сброшенная впопыхах. — Извините, что задержался, — выдохнул Чимин, едва переводя дух. Его запах — дикий микс лошадиного пота, земли, сена и… да, под всем этим чувствовался явственный, сладковато-пряный аромат омеги. — Фух… На конюшне… кобыла… В дверях появилась запыхавшаяся Ха Ын. — О господи, Чимми! Тебе немедленно нужно переодеться! Тот, кого звали Чимми, откинул со лба прядь розовых волос, оставив новую грязную полосу. — Переодеться? Или… и так сойдет? — он тяжело дышал, опираясь о косяк. — Я в принципе готов. Просто кобыла впервые жеребилась, фух… Он снова глубоко вздохнул, и его яркие, умные глаза, блеснувшие на мгновение, встретились с изумленным взглядом Чонгука. Взглядом адвокатов, у которых, казалось, глаза готовы были вылезти из орбит. Такое зрелище они точно не видели ни на одном подписании документов о многомиллионном наследстве. В комнате воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием розововолосого омеги, пахнущего конюшней и свободой.