Вражда по завещанию

В кабинете пахло воском для дерева и старыми книгами. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, освещал стол, за которым сидели два адвоката в безупречных костюмах. Оба были альфами — старший, господин Ли, с седыми висками и проницательным взглядом, и его молодой коллега, господин Ким, чья сдержанность выдавала в нем профессионала высшего класса. Между ними лежала папка из темно-коричневой кожи. Чонгук, одетый в элегантный, но не вычурный костюм, сидел по правую руку. Он старался сохранять спокойствие, но легкое волнение все же выдавали его пальцы, слегка постукивавшие по колену. В голове крутилась одна мысль: «Это мой шанс. Мой собственный дом вдали от всего этого». Он уже представлял, как будет жить здесь один, наслаждаясь тишиной и строя планы. Дверь открылась. В кабинет вошел Пак Чимин. Он переоделся в простой, но безупречно сидящий черный костюм, его розовые волосы были аккуратно убраны назад. В его движениях чувствовалась не привычная для омег мягкость, а какая-то внутренняя собранность. Он молча занял место слева, не глядя на Чонгука. Между ними за столом повисло напряжение. Господин Ли открыл папку, и его низкий, бархатный голос нарушил тишину. — Мы собрались для исполнения последней воли Ким Джихо и Ким Исо. Условия завещания являются единым целым. Преступим к сути. Господин Ким взял лист бумаги. — Пункт номер один. Поместье «Сонним» со всеми землями, постройками, фермой и конюшней, а также два ресторана: «Хану» в Сеуле и «Сонним» в Тэгу. Он поднял глаза и посмотрел прямо на Чимина. — Переходят в полную собственность Пак Чимина. Чимин замер. Секунда, другая… Казалось, он даже перестал дышать. Потом медленный, глубокий вдох. Его глаза широко распахнулись, в них мелькнуло недоверие, затем — ошеломляющая волна облегчения, такая сильная, что он невольно прижал ладонь ко рту. Это было больше, чем он мог надеяться. Это было признание. Его руки, лежавшие на столе, слегка задрожали. — Ежемесячный чистый доход, — продолжил адвокат, — составляет от тридцати до пятидесяти миллионов вон. Все документы и доступы будут переданы вам. Чимин лишь кивнул, боясь, что голос его подведет. Он сжал кулаки под столом, ощущая, как по спине бегут мурашки. Его дом. Официально и навсегда. Взгляд адвоката переместился на Чонгука. Тот внутренне приготовился. Вот сейчас ему скажут, что он получает какую-то денежную компенсацию или небольшой пакет акций — и на этом все. Он сможет купить себе что-то скромное, но свое. — Пункт номер два, — произнес господин Ли. — Пакет тридцать процентов акций компании «АгроТех», одного из ведущих национальных производителей сельхозтехники. Чонгук почувствовал, как сердце екнуло. *АгроТех*. Это была серьезная, уважаемая компания. Не гигант, но стабильный и перспективный игрок. — Рыночная стоимость пакета, — продолжил адвокат, — оценивается ориентировочно в сто пятьдесят миллиардов вон. Годовые дивиденды составляют в среднем от четырех до семи миллиардов. В ушах у Чонгука зазвенело. Это были не просто цифры. Это была финансовая независимость, о которой он мог только мечтать. Возможность дышать полной грудью, не оглядываясь на отца. Он сглотнул, пытаясь осознать масштаб. — И теперь, — голос господина Ли стал тверже, — условие, на котором держится все завещание. Пункт семь. Оба молодых человека насторожились. Чонгук подумал: «Наверное, какое-то ограничение на продажу акций в первые годы. Или благотворительные отчисления. Это стандартно». — «Оба наследника, — зачитал господин Ким, — "Обязаны проживать совместно на территории поместья «Сонним», в главном доме, в течение одного полного календарного года, начиная с сегодняшнего дня»". Тишина. Сначала никто не понял. Словно слова отскочили от сознания, не зацепившись. — …Что? — первым выдохнул Чонгук. Он даже наклонился вперед, переспрашивая. — Проживать… совместно? Здесь? Чимин резко вскинул голову, его глаза, еще минуту назад сиявшие от счастья, потемнели от непонимания и нарастающей тревоги. — Ошибка. Здесь какая-то ошибка, — проговорил он резко, глядя на адвокатов. — Завещание должно… Это ведь *мой* дом теперь. — Именно поэтому условие и касается вас обоих, — невозмутимо ответил господин Ли. — «Совместное проживание» означает, что оба наследника должны использовать главный дом как свое основное место жительства. Отлучки более чем на семьдесят два часа подряд требуют письменного уведомления и уважительной причины, согласованной с нами. — Но… это же безумие! — Чонгук не сдержался. Все его планы — о тишине, уединении, спокойной работе над своими проектами вдали от всех — рассыпались в прах. — Я думал… Я предполагал, что если что-то и достанется мне, то я буду жить здесь один. Или это будет просто актив! Я не могу… — он с трудом подбирал слова, шок был слишком силен, — жить с незнакомым человеком целый год! — Он для вас незнакомый человек, — холодно парировал господин Ким. — Для завещателей он был сыном. Они считали вас обоих частью своей семьи, пусть и не по крови. В этом и был смысл их последней воли. Чимин сидел, окаменев. Его первый порыв — яростный протест — сменился леденящим холодом внутри. Ему только что подарили весь его мир, а теперь в этот мир вселяли чужака. Альфу из чебольной семьи, который наверняка не знает, с какого конца браться за вилы. — А если… если мы откажемся? — тихо, но четко спросил он, глядя в стол. Господин Ли медленно сложил руки на папке. — Тогда в силу вступает резолютивная часть. В случае несоблюдения любого из условий, в том числе пункта о совместном проживании, все наследство — и поместье с ресторанами, и пакет акций «АгроТех» — переходят в благотворительные фонды. Вы оба не получите ровным счетом ничего. Это не подлежит обсуждению. Воздух в комнате стал густым, как кисель. Чонгук чувствовал, как подступает тошнота от несправедливости. Год. Целый год в заточении с этим… этим омегой, который смотрел на него сейчас как на личного врага, вторгшегося на его территорию. Но цена… Цена была несопоставима. Сто пятьдесят миллиардов. Свобода. Будущее. Он закрыл глаза. Потом открыл. Взгляд его был тяжелым. — Хорошо, — выговорил он с трудом. — Я принимаю условие. Все взгляды устремились на Чимина. Тот молчал, глядя куда-то в пространство перед собой. Он видел лицо миссис Ким, ее добрые глаза. Слышал голос мистера Ким: «Ты сильный, Чимми. Сильнее, чем думаешь». Они не могли сделать ему так больно просто так. В этом должен быть смысл. Даже если он сейчас его не видит. Он медленно поднял голову. Его глаза были сухими и очень усталыми. — Я тоже принимаю, — произнес он без интонации. Господин Ли кивнул, как будто только этого и ждал. — Разумно. Тогда подпишите здесь, здесь и здесь. Процесс подписания прошел в гробовой тишине. Перо Чимина выводило буквы с сильным нажимом, будто вырезая их на дереве. Чонгук подписывался быстро, почти небрежно, желая поскорее закончить этот фарс. Когда документы были завершены, адвокаты встали. — Поздравляю с вступлением в права. Все формальности будут улажены в течение трех рабочих дней. Что касается совместного проживания… — господин Ли позволил себе едва заметную улыбку, — совет от человека, повидавшего разные завещания. Иногда самые странные условия приводят к самым неожиданным результатам. Они вышли, оставив наследников наедине друг с другом. Дверь закрылась. Тишина стала звонкой. Чимин не спеша поднялся. Он даже не взглянул на Чонгука. Его лицо было каменной маской. — Ваши комнаты на втором этаже, восточное крыло, — произнес он ровным, безжизненным тоном, глядя в окно. — Ужин в семь. Опоздания не приветствуются. И, не дожидаясь ответа, он вышел из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь. Чонгук остался один. Он опустил голову на руки. Эйфория от получения акций полностью испарилась, оставив после себя тягостное чувство ловушки. Он получил свое состояние. Но цена за него — год жизни в одном доме с человеком, который явно ненавидел его уже сейчас. Он взглянул в окно на бескрайние зеленые просторы, которые теперь отчасти были и его. «Всего год, — попытался убедить себя он. — Всего год, и тогда я буду свободен. По-настоящему свободен». Но почему-то эта мысль не приносила облегчения.