Вражда по завещанию

Чимин, едва переступив порог своей комнаты, рухнул на кровать, как подкошенный. Пружины мягко вздохнули под ним. Он зажмурился, пытаясь заглушить хаос в голове, но мысли атаковали с новой силой — острые, беспокойные, обжигающие. "Год. Целый год." Эти слова отдавались в висках монотонным, пугающим стуком. Он провел руками по лицу. Логика, холодная и беспристрастная, пыталась взять верх. Этот Чонгук… Он вроде бы не сделал ничего плохого. Вел себя вежливо, даже смущенно. Судя по его реакции в кабинете, он тоже был шокирован условием. Он такой же заложник абсурдной воли стариков. В его глазах читалась не алчность, а растерянность, почти отчаяние. «По большому счету, он ни в чем не виноват», — прошептал Чимин в тишину комнаты. Но тут же из глубин подсознания поднялся червячок сомнения. "А кто знает, что у него на уме?" Он альфа из чебольной семьи, привыкший получать желаемое. Может, вся его вежливость — лишь тонкая маскировка, игра, чтобы не показаться угрозой? Чтобы легче было втереться в доверие и потом… «Бред, — резко тряхнул головой Чимин, распугивая параноидальные мысли. — Я с ума схожу». Напряжение последних дней и часов давало о себе знать. По Чонгуку тоже было видно, что он не в восторге. Он даже пытался протестовать. Значит, у каждого из них есть свои веские причины терпеть присутствие друг друга. Веские, как пачки акций и право на дом. "Год. Это же не так долго, правда?" Всего триста шестьдесят пять дней. Можно пережить. Нужно просто… выработать правила. Строгие, четкие, как бухгалтерский отчет. Минимизировать контакты. Свести общение к необходимому минимуму. Держать дистанцию. Он снова провел рукой по лицу, словно стирая с него следы беспокойства. «Хватит. Так и с ума можно сойти, — сказал он себе твердо. — Ладно. Поживем — увидим. Для чего-то же Джихо и Исо все это затеяли. Должна же быть причина». А сейчас нужно было переключиться. Работа — его проверенное лекарство от любых тревог. Ее никто не отменял. Чимин встал, сбросил с себя давящий костюм и быстро переоделся в привычную, удобную рабочую одежду — потертые джинсы, простую футболку, теплую клетчатую рубашку. Нужно навестить конюшню, проверить, как чувствует себя молодая кобыла-первородка и ее новорожденный жеребенок. Дело, которое он понимал и любил, сулило покой и ясность. Спустившись на первый этаж, он уже направился к выходу, когда его окликнул тревожный голос. — Чимми! Ты куда? Ха Ын стояла в дверях кухни, вытирая руки о фартук. На ее лице читалась материнская забота, смешанная с беспокойством за новое, хрупкое равновесие в доме. — На конюшню. Поеду, посмотрю, как там наши пациенты, — спокойно ответил Чимин, надевая рабочие ботинки. — Чимми, а может, не сегодня? Останешься дома, — попыталась уговорить его экономка, понизив голос. — Всё-таки у нас новый человек… Составишь ему компанию, познакомишься получше. Чимин медленно повернулся к ней. Его лицо, обычно открытое для Ха Ын, сейчас было закрыто маской вежливой, но непреклонной отстраненности. — Во-первых, я в няньки не нанимался, Ха Ын. Во-вторых, там действительно нужна моя помощь. Животные не будут ждать, пока мы разберемся в наших… человеческих делах. Он уже взялся за ручку двери, но вдруг остановился. В голову ударила шальная, озорная мысль. Игривая искорка мелькнула в его уставших глазах. — Кстати, а где сам мистер Чон? — спросил он небрежно. — В своей комнате. Он до сих пор не выходил, — вздохнула Ха Ын. — Чимми, к ужину-то приедешь? — Приеду, — кивнул Чимин. Затем он прищурился, и на его губах появилась хитрая, почти бесовская улыбка. — Ха Ын, слушай сюда. Ты сегодня… сильно не старайся. На лице экономки отразилось полное недоумение. «Не старайся» — это было не из ее лексикона. — Приготовь на ужин… простую овсянку, — продолжил Чимин с деланной невинностью. Ужас медленно, но верно сменил недоумение на лице Ха Ын. «Овсянка? На ужин? В доме, где всегда царило изобилие?» — Понимаешь, — Чимин мило улыбнулся, захлопал длинными ресницами, — перед тем как разойтись, я ему намекнул насчет ужина. А он мне тако-ое рассказал… Оказалось, он вегетарианец. Строгий. И сидит на особой диете из-за какой-то… хрупкости желудка, что ли. Не помню точно. Так вот, он прямо умолял ничего лишнего. Попросил на ужин овсянку. И на завтрак тоже. А на обед… — Чимин задумчиво прикусил губу, изображая усиленное вспоминание, — на обед — простой вареный рис, совсем без ничего. И одно яблоко. Для витаминов. Он тяжело, сочувственно вздохнул, наблюдая, как лицо Ха Ын проходит всю гамму эмоций от шока до глубочайшей жалости. — Бедный, бедный мальчик! — воскликнула она, забыв обо всем. — В его-то годы, да альфа… Ему же мясо нужно, силы! — Тссс! — резко, почти испуганно, приложил палец к губам Чимин. — Только не произноси при нем это слово! «Мясо»! Он просто в ярость приходит. Ты же не хочешь расстраивать нашего нового… господина? — это слово он произнес с едва уловимой, сладковатой язвительностью. С этими словами он, наконец, выскользнул за дверь, оставив экономку в полнейшем смятении перед выбором между состраданием и кулинарной катастрофой. Сев в свой мощный внедорожник, Чимин рванул по грунтовой дороге, ведущей к конюшне. По его лицу скользнула самодовольная ухмылка. Маленькая, безобидная месть за испорченный день и нарушенное спокойствие. Пусть этот городской принц для начала поймет, что попал не в пятизвездочный отель. Ха Ын, тем временем, с глубокой скорбью посмотрела на ароматное мясное рагу, томящееся в кастрюле, — блюдо, которое она всегда готовила к приезду важных гостей. Вздохнув так, будто хоронила лучшие кулинарные традиции поместья, она покорно пошла к кладовой за овсяными хлопьями. Чонгук в это время стоял у окна в своей новой, чужой комнате. Беспокойство, которое он пытался подавить, снова подступало комом к горлу. Нужен был план. Так жить нельзя. «Нужно поговорить с ним. Спокойно, по-деловому. Обсудить правила, границы, расписание», — думал он, прохаживаясь по комнате. Он понимал, что вторгся на чужую, давно обжитую территорию. Но он же не по своей воле здесь! Он тоже жертва обстоятельств, пусть и позолоченных. Его мысли переключились на наследство. Двадцать процентов от семейной компании, которые ему все-таки оставила бабушка, плюс тридцать процентов «АгроТеха»… В сумме — целых пятьдесят процентов в двух серьезных компаниях. Теоретически, можно было больше никогда не работать, живя на дивиденды. Но мысль об этом вызывала у него не облегчение, а глухое раздражение. Он не дурак и не бездельник. Деньги — это инструмент, а не цель. Он хотел что-то строить, создавать, доказывать. В первую очередь — себе. А потом уже — холодному, недоверчивому взгляду отца. Чонгук взглянул на часы. Шесть вечера. Чимин сказал, что ужин в семь. Нужно переодеться из этого душного костюма… но переодеваться, по сути, не во что. Вещи нужно забрать из сеульского дома. Одна мысль об этой поездке, о возможных встречах с семьей, вызывала у него тошнотворную тяжесть в желудке. «Ладно, — решил он, отгоняя мрачные мысли. — Сначала нужно осмотреться. Понять, куда я попал». Он вышел из комнаты, намереваясь просто прогуляться по поместью, подышать этим непривычно чистым воздухом и хоть немного прийти в себя перед ужином. Тихий дом таил в себе неясное напряжение, и каждый его шаг по скрипящим деревянным полам отзывался эхом в предчувствии сложного года, который только начинался. Чонгук, нагулявшись по вечерним тропинкам поместья и вдоволь надышавшись сосновым воздухом, решил вернуться в дом как раз в тот момент, когда услышал знакомый рокочущий рев двигателя вдали. Возвращался Чимин. Мысль о том, что у этого омеги есть настоящая, важная работа, которая заставляет его мчаться по грунтовкам, вызывала в Чонгуке странное, смешанное чувство — что-то между уважением и лёгкой завистью. Когда он подошел к каменным ступеням крыльца, внедорожник резко остановился рядом, подняв небольшое облако пыли. Чонгук зажмурился, с трудом сдерживая чихание. Дверь распахнулась, и из машины буквально выпорхнул Чимин. Его лицо, освещённое закатным солнцем, сияло улыбкой, а в движениях чувствовалась приятная усталость после продуктивного дня. Следы работы остались на рубашке — пятно земли на локте, травинка, зацепившаяся за джинсы. — Привет! Ты где был? — бросил Чимин, его голос звучал непринуждённо и даже дружелюбно. Сердце Чонгука на секунду ёкнуло от неожиданной теплоты. «Может, и правда всё будет не так страшно?» — промелькнула наивная надежда. — Да так, прогулялся перед ужином. Нагуливал аппетит, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал так же легко. — А-а, — протянул Чимин, его глаза, казалось, искрились каким-то внутренним весельем. — Ну и как тебе наши владения? — Очень… живописно. И воздух волшебный, — искренне признался Чонгук, решив немного польстить. Вдруг это расположит омегу к мирному сосуществованию? В этот момент на крыльце появилась Ха Ын. Её обычно добродушное лицо было омрачено, губы поджаты, а взгляд, брошенный в сторону Чимина, мог бы испепелить камень. — Господа, ужин готов, — объявила она ледяным, торжественным тоном, развернулась и скрылась в доме, громко хлопнув дверью. — Что-то случилось? — осторожно спросил Чонгук, понизив голос. — Днём она была совсем в другом настроении. Чимин сделал виноватое лицо, слегка опустив взгляд. — Не обращайте внимания, — вздохнул он с театральной грустью. — Что поделать, работы прибавилось. — Он украдкой взглянул на Чонгука, словно проверяя, верит ли тот. — Вы уж пожалуйста, ничего ей не говорите. Она в возрасте, любое расстройство может сказаться на самочувствии. «Господи, что я несу», — мысленно поморщился сам Чимин, представляя, как Ха Ын, услышь она это, порвёт его на тряпки. Но он продолжил, глядя, как лицо Чонгука покрывается лёгким румянцем смущения. «Ему что, стыдно? Интересно…» — Вы только поймите меня правильно, — с пафосом продолжал Чимин, открывая дверь в дом. — Я её сильно не нагружаю. Она мне дорога как член семьи. Я же молодой омега, могу и сам о себе позаботиться. Пройдёмте, что стоим? Ужин у нас сегодня… лёгкий. Она готовит то, что позволяет ей здоровье. Чонгук, переваривая этот поток информации, последовал за ним в прихожую. — Честно говоря, днём я за ней ничего такого не заметил, — осторожно заметил он. — Да и не выглядит она настолько старой и больной. — Вы же новый человек, — с лёгкой снисходительностью в голосе парировал Чимин, направляясь в столовую. — Откуда вам знать, как она выглядит обычно? При вас она старалась казаться бодрой — просто боялась, что вы её выгоните. — Он обернулся, и в его прищуренном взгляде мелькнула едва уловимая искорка. — Да я никого не собираюсь увольнять! — громче, чем планировал, выпалил Чонгук. В голове уже созрел план: завтра же подойти к экономке и заверить её в её незаменимости. — Это хорошо, — кивнул Чимин, и его лицо снова стало невинным. — Простите, я пойду переоденусь и спущусь к ужину. Я, правда, не очень люблю овсянку, но Ха Ын обижать не хочу. С этими словами он скрылся на лестнице, оставив Чонгука в полном недоумении. «Овсянка?» Он замер на месте. «Серьёзно? Нет, наверное, пошутил. Должен же был пошутить». Потому что если омега её «не очень любит», то Чонгук её ненавидел лютой, животной ненавистью. Воспоминания нахлынули тёмной волной: детская комната, полная унижения, когда в наказание за малейшую провинность его кормили одной пресной овсянкой по три раза в день. Иногда — неделями. Запах и вид этой каши до сих пор вызывали у него рефлекторный спазм в горле и подташнивание. Он медленно прошёл в столовую, где уже накрывали на стол. Через некоторое время спустился Чимин — в свежей футболке, с ещё влажными после душа розовыми прядями волос. Он выглядел безмятежно. — Ха Ын, можно подавать! — крикнул он в сторону кухни. И когда экономка, с каменным лицом, внесла в столовую поднос с двумя одинаковыми, дымящимися тарелками, мир для Чонгука замедлился. В тарелках, щедро сдобренных, судя по всему, лишь каплей мёда, лежала знакомая, вязкая, желтовато-серая масса. Овсяная каша. Всё внутри Чонгука сжалось. Лицо его побледнело, приняв землистый, болезненный оттенок. В горле встал ком. Он смотрел на тарелку, как на личного врага, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот. Его аппетит, такой бодрый минуту назад, испарился без следа. Чимин, украдкой наблюдавший за ним, едва сдержал торжествующую улыбку. С лицом, полным наигранного сочувствия, он взял свою ложку. — Ну что, приятного аппетита, сосед. Надеюсь, вам… понравится.