Вражда по завещанию

После «плотного ужина» Чимин чувствовал себя так, будто его желудок превратился в пустую, сжимающуюся от боли полость. Была уже глубокая ночь, поместье утопало в безмолвии, но омега ворочался в постели, не в силах уснуть от навязчивого, злого урчания под рёбрами. "И во всём виноват этот Чонгук!" — мысленно бубнил он, совершенно забывая, кто начал эту кулинарную провокацию. Он не выдержал. Осторожно поднявшись с кровати, Чимин, как тень, скользнул из комнаты. Деревянные ступени лестницы слегка поскрипывали под его босыми ногами, и каждый звук казался ему оглушительно громким. Он освещал себе путь мягким синим светом экрана телефона, превращая знакомые коридоры в таинственные туннели. Кухня встретила его прохладой и манящими запахами. "Слава небесам, Ха Ын оказалась мудрой женщиной!" — с облегчением подумал Чимин, открывая холодильник. Внутри, вопреки его же вранью, царило изобилие. И среди прочего великолепия красовался целый копчёный гусь, покрытый румяной, блестящей кожей. Чимин не удержался. С хищной, голодной улыбкой он оторвал от бедра гуся сочный, дымчато-ароматный кусок мяса. Предвкушение момента, когда он наконец утолит голод, было так сладко, что он даже прикрыл глаза от удовольствия, одной рукой придерживая дверцу холодильника. И в этот миг его мир рухнул. — Нашёлся, голодный дух? — раздался прямо над ухом низкий, спокойный голос. Чимин дёрнулся так резко, что сочный кусок вылетел у него из пальцев и с глухим шлепком исчез где-то в темноте кухни. Сердце омеги колотилось где-то в горле. Перед ним, подсвечивая себе лицо снизу светом телефона, стоял Чонгук. В полумраке глубокой ночи это зрелище было более чем жутким: резкие тени подчеркивали скулы, а глаза, отражавшие свет, казались почти сверхъестественными. — Ёб твою мать! — вырвалось у Чимина на чистейшем сеульском сленге, прежде чем он успел что-либо сообразить. Лицо Чонгук, ожидавшего испуганного писка или извинений, выразило неподдельное, почти комическое удивление. "Омега матерится?" Во всех салонах и на вечеринках, которые он посещал, омеги из приличных семей изъяснялись цветисто и витиевато, даже когда злились. Это… это было ново. И чертовски забавно. Не говоря ни слова, Чимин, всё ещё тяжело дыша от испуга, потянулся к выключателю и щёлкнул им. Мягкий свет кухонной люстры залил комнату, развеивая ночные страхи, но не напряжение между ними. — Какого чёрта тебе не спится? — прошипел Чимин, зло сверкнув на альфу глазами. Его щёки горели от смеси ярости и смущения. — Наверное, по той же причине, что и тебе, — усмехнулся Чонгук, наконец опуская телефон. — Если бы ты не занимался ерундой за ужином, мы бы оба сейчас сладко спали, а не охотились за копчёной птицей в два часа ночи. — Да иди ты, — буркнул Чимин, отводя взгляд. — Я просто… пошутил. Не ожидал, что ты так серьёзно к овсянке отнесёшься. Чонгук рассмеялся — тихим, бархатным смехом, который неожиданно прозвучал в ночной тишине. — Да я понял. И не обижаюсь, — произнёс он спокойно, сложив руки на груди. Но в его карих глазах, прищуренных от улыбки, мелькнула хитрая искорка. «В эту игру, сосед, можно играть вдвоём. Держись». Чимин с подозрением изучал его лицо. Альфа стоял расслабленно, без признаков гнева, даже с какой-то дружеской ухмылкой. Но это только настораживало. И тут предательски громкое урчание разорвало тишину. Оно прозвучало прямо из живота Чимина, отдалось эхом в пустой кухне. Омега мгновенно покраснел до корней розовых волос. "Позор! Полный и безоговорочный! Он сжал кулаки, собираясь что-то колкое парировать, но его взгляд упал на грустно лежащего на полке гуся. А потом — на такого же голодного Чонгука. Война войной, а желудок требовал своего. — Хочешь есть? — вдруг спросил Чимин, и в его голосе, помимо вынужденного смущения, прозвучало нечто вроде перемирия. Временного и хрупкого. Лицо Чонгука озарилось победной, по-мальчишески искренней улыбкой. — Спрашиваешь? Конечно хочу! Следующие двадцать минут в кухне царило странное, почти братское единение. Два наследника, забыв о титулах и взаимных претензиях, с азартом и молчаливым пониманием разделывали остатки гуся. Они ели прямо у холодильника, стоя, облизывая пальцы и обмениваясь красноречивыми взглядами, когда находили особенно удачный кусок. Никаких слов не было нужно — только тихое чавканье и довольные вздохи. Когда от птицы остался лишь аккуратный скелет, они замерли, глядя на результат своей «работы». В воздухе повисло неловкое, но уже не враждебное молчание. — Ладно, — первым нарушил его Чимин, вытирая руки о бумажное полотенце и избегая взгляда Чонгука. — Пора спать, спасибо. Что не стал орать на Ха Ын. — Да ладно, — махнул рукой Чонгук, стараясь казаться небрежным, хотя внутри он чувствовал странное удовлетворение. — Спокойной ночи, сосед. — Спокойной. Они разошлись по своим комнатам в глубокой ночной тишине, но на этот раз в ней не было прежней враждебности. Было лишь сытое, немного сонное перемирие и тлеющее любопытство друг к другу. «Что ещё придумает этот омега?» — думал Чонгук, засыпая. «Как бы теперь отыграться?» — размышлял Чимин, укрываясь одеялом. Ночь скрыла их улыбки. Утро действительно должно было быть. Чимин встал ни свет ни заря, планируя тихо проскользнуть на ферму до всеобщего пробуждения. Однако его планам не суждено было сбыться. Едва он ступил в прихожую, как из кухни вынырнула Ха Ын, схватила его за руку и с силой, неожиданной для её возраста, потащила за собой. — Тихо! Смотри! — она прошипела, её глаза были круглыми от ужаса, а палец дрожал, указывая на открытую дверцу холодильника. Внутри на тарелке лежали жалкие останки вчерашнего пира: аккуратный, почти хирургически обглоданный скелет копчёного гуся. — Целого гуся оставила! Куда он подевался?! Ночь была… кто мог?! — её шёпот был полон суеверного страха, будто она подозревала в доме призрака-обжору. Чимин, всё ещё сонный, с трудом соображал. Он удивлённо моргнул. — А ты как думаешь? — Не знаю! — её взгляд метнулся к потолку, словно она подозревала кого-то на втором этаже, но не решалась сказать. — Да я его съел, — честно признался Чимин, потирая лоб. — После твоей овсянки так есть хотелось, что хоть гвозди жуй. Осталась одна изжога. Ха Ын уставилась на него с таким недоверием, будто он заявил, что летал на Луну. — Чимми, при всём моём к тебе уважении, одного целого гуся ты бы не осилил. Ты ж меня не дури. — Я и не один был! — выпалил Чимин и тут же закусил язык, но было поздно. — То есть… мы его съели вместе. С Чонгуком. На лице экономки застыла полная картина мироздания, рушащегося на глазах. — Но… но ты же говорил, что он мяса не ест! Что вегетарианец! Что от слова «мясо» в истерику впадает! — её шёпот превратился в возмущённый визг. Чимин, поняв, что попался, начал медленно, как краб, отползать к выходу из кухни. Лицо Ха Ын наливалось густым багрянцем от гнева, глаза сузились до щелочек. — Пак Чимин… — голос её зазвучал ледяными осколками. — Ты что, решил над нами поиздеваться? Так пошутить?! Последнее слово совпало с тем моментом, когда её рука вцепилась в ближайшее кухонное полотенце, свернутое в тугой жгут. Чимин больше не думал — он развернулся и рванул вон из кухни с воплем, напоминающим испуганного сурка. — Простииии! — орал он, выскакивая на крыльцо и срываясь вниз по ступенькам. За ним, пыхтя, как разъярённый паровоз, неслась Ха Ын. Несмотря на возраст, она двигалась с впечатляющей скоростью, размахивая полотенцем, как мечом правосудия. — Я тебе покажу вегетарианца, щенок непутёвый! — кричала она, запыхавшись. Чимин, смеясь и задыхаясь от бега, решил срезать путь и резко рванул за угол дома. Расчёт был плох. Он врезался во что-то твёрдое и упругое, отскочил и шлёпнулся на землю, подняв облачко пыли. Перед ним, слегка пошатнувшись, стоял Чонгук в своем костюме и выражением полнейшего шока на лице. Он прервал утреннюю прогулку, услышав дикий гам. И тут подоспела Ха Ын. Увидев виновника, восседающего на земле, она с торжествующим вскриком набросилась на него, осыпая ударами свёрнутого полотенца. — Ах ты врунишка! Ах ты выдумщик! Я тебе! — Ай! Ой! Ха Ын, да я же пошутил! — визжал Чимин, пытаясь прикрыть голову руками и катаясь по земле. Он ловко вывернулся, подскочил на ноги и в панике спрятался за широкую спину Чонгука, цепляясь за его костюм. — Спасай! Она меня убьёт! — драматично прошептал он альфе в спину. Ха Ын остановилась перед ними, тяжело дыша. Гнев начал сменяться обидой и стыдом. — Ах ты негодник… — выдохнула она, смахивая с лица пот. — Как ты мог меня так опозорить… Я могла бы вкусно накормить вас обоих… а ты… перед новым человеком… — голос её дрогнул. Чонгук, который всё это время наблюдал за спектаклем, едва сдерживая смех, решил вмешаться. Он мягко, но твёрдо отстранил Чимина от своей спины и сделал шаг к экономке. — Всё в порядке, Ха Ын, — сказал он своим самым спокойным, умиротворяющим голосом. — Никакого позора. Честно говоря, это было… очень забавно. И гусь был восхитительным. Пальчики оближешь, правда. Только, пожалуйста, не волнуйтесь. Всё хорошо. Его тихий, уверенный тон подействовал как успокоительное. Гнев с лица Ха Ын схлынул, сменившись усталостью и лёгкой неловкостью. Она бросила гневный взгляд на Чимина, который выглядывал из-за плеча Чонгука с самым невинным выражением, какое только мог изобразить. —Фу! — фыркнула она и, повернувшись, побрела обратно в дом, всё ещё ворча под нос. Конфликт был исчерпан. Но последствия растянулись на весь день. Чимин, чувствуя себя слегка виноватым, а больше — довольным удавшейся, хоть и раскрытой, проделкой, полдня ходил за экономкой по пятам. — Ха Ын, ну простите… Я пирог вам помогу замесить? Вам спину помассировать? Чайку принесу с имбирём, для успокоения? Его заискивающий голосок разносился по всему дому. Ха Ын сначала отмахивалась, потом начала ворчать, но к вечеру на её губах уже дрожала сдержанная улыбка. Чонгук же, наблюдая за этим из окна кабинета с чашкой кофе в руках, лишь качал головой и тихо посмеивался. Этот странный омега оказался не просто упрямым хозяином, а настоящим природным бедствием, полным сюрпризов. И, как ни странно, мысль о предстоящем годе уже не казалась такой уж невыносимой. Скорее, предвкушающей. Раннее утро в поместье было прохладным и туманным. Чимин, просмотрев срочное сообщение от управляющего рестораном в Тэгу, засуетился. Сломалось холодильное оборудование на кухне, а он всегда лично занимался такими вопросами — знал поставщиков, гарантии и мог быстро всё уладить. Он быстро привёл себя в порядок, выбрав практичный, но стильный вид: темно-синие джинсы, облегающая чёрная футболка и его любимая чёрная кожаная куртка, придававшая его стройной фигуре лёгкий налёт бунтарства. Спустившись вниз с папкой документов под мышкой, он почти столкнулся в прихожей с Чонгуком. Тот тоже был «при параде» — в своем бессменном костюме. — В город? — первым спросил Чимин, поправляя ремень сумки на плече. — Да. Нужно забрать вещи и… уладить кое-какие дела в семье, — ответил Чонгук, его взгляд на мгновение стал отстранённым, будто он уже мысленно был в том холодном особняке в Сеуле. Между ними повисла короткая, но значимая пауза. Чимин вспомнил условие завещания. — Ты сегодня вернёшься? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, без намёка на заботу. Чонгук нахмурился, встретив его взгляд. — А что? — Да ничего. Просто если планируешь задержаться… ты же помнишь, не дольше семидесяти двух часов, — напомнил Чимин, выдерживая его взгляд. В его тоне слышалось не беспокойство, а скорее деловой контроль. Лёгкая тень раздражения скользнула по лицу Чонгука. — Нет, я всё помню. К вечеру буду здесь. — Окей, — кивнул Чимин, делая шаг к двери. Потом обернулся, словно вспомнив что-то важное. — Тогда до девяти вечера успей. Мы рано закрываемся на ночь, и никто не будет бегать открывать ворота после. Правила. Чонгук резко повернулся к нему, брови поползли вверх. — Ты опять шутишь? — Нет, — спокойно, почти сухо ответил Чимин. — Можешь спросить у Ха Ын. У нас нет домофона у ворот, а дом большой. После девяти все в своих крыльях. Не услышим. — Он пожал плечами, изображая «что поделаешь». Чонгук закусил губу, явно сдерживая комментарий. Его челюсть напряглась. — Ладно. Я понял. Он развернулся и направился к своей машине, тронувшись с места плавно, но с каким-то сдержанным раздражением в каждом движении. Чимин, фыркнув ему вслед, сел в свой внедорожник и рванул в город, держа в голове список дел: ресторан, налоговая, проверка поставок. Тем временем Чонгук, выехав на трассу, позвонил Тэхёну. В трубке почти сразу раздался радостный, оживлённый голос. — Наконец-то! Друг, куда пропал? Уже думал, тебя медведи в горах приручили! — Привет, Тэ. Как дела? Не занят? — спросил Чонгук, и его собственный голос неожиданно для него самого прозвучал спокойнее и легче. — Для тебя — всегда свободен! Где ты? — В городе. Давай встретимся? Потом мне нужно забрать вещи и… обратно в горы. Тэхён рассмеялся. — Всё ещё на том же месте? Через пятнадцать минут успеешь? — Успею. Они встретились в их привычном, уютном кафе. Чонгук, попивая эспрессо, в красках рассказал о последних событиях: завещании, овсянке, ночном гусе и капризах омеги насчёт комендантского часа. Тэхён хохотал до слёз, особенно над сценой с полотенцем. — Значит, твой новый сосед — тот ещё фрукт! — выдохнул он, вытирая глаза. — А симпатичный? Чонгук, отхлебнув кофе, замешкался. — Не понял. — Ну, ты же обещал меня пригласить в гости. Вот я и спрашиваю, симпатичный ли этот твой Чимин? Интересно же посмотреть на того, кто умудрился посадить Чон Чонгука на овсяную диету! — Тэхён лукаво подмигнул. Чонгук задумался, прокручивая в памяти образ: розовые пряди, выбивающиеся из-под кепки, насмешливый блеск в глазах, решительная осанка в чёрной кожанке… — Да… вроде ничего так, — нехотя проговорил он, отводя взгляд в сторону. — «Ничего так» — это отлично! — обрадовался Тэхён. — Значит, когда можно приехать? — Да в любое время, — махнул рукой Чонгук. — Только предупреди. — Вот и ладушки! Договорились. Распрощавшись с другом, Чонгук с неохотой направился в фамильный особняк. Собрать вещи оказалось делом быстрым и безэмоциональным. В его комнатах уже давно не чувствовалось жизни. Затем он зашёл в главный офис семейной компании. Его появление вызвало лёгкий переполох среди секретарей, но не более. Отец-омега, сидящий в своём кабинете за стеклянной стеной, лишь холодно посмотрел на сына, появившегося на пороге, и, не проронив ни слова, повернулся к монитору. Молчание было красноречивее любой тирады. Отец-альфа, его второй родитель, пробурчал что-то вроде: «Сделай одолжение», даже не оторвавшись от бумаг. Чонгук почувствовал знакомое, леденящее чувство пустоты в груди, но на этот раз оно не было острым. Словно он уже простился с этим местом давным-давно. Он зашёл в свой бывший кабинет, забрал пару личных вещей с полки и вышел. Навсегда. Дорога обратно в горы на этот раз не казалась бегством. Он ехал домой. Эта мысль всё ещё удивляла его своей новизной и… теплотой. Он приехал в поместье ещё засветло. Солнце золотило крыши. Выгружая сумки из багажника, он отказался от помощи Ха Ын, вежливо, но настойчиво попросив её беречь силы для кухни. По пути он спросил: — Чимин уже вернулся? — Ещё нет, господин. Звонил, сказал, задержится, — ответила экономка. Чонгук лишь кивнул, но внутри что-то ёкнуло от лёгкого разочарования. "Странно." Он рассчитывал на… на что? На продолжение их вечерней перепалки за ужином? Он унёс вещи в свою комнату и с неожиданным рвением принялся раскладывать всё по полкам и шкафам, стараясь обжить пространство. Работа поглотила его, и когда голос Ха Ын позвал его к ужину, он с удивлением обнаружил, что провозился больше трёх часов. "Ого. Рекорд." Он с удовольствием скинул с себя городской костюм, сменив его на простую белую хлопковую футболку и мягкие спортивные штаны. Чувство комфорта и расслабления, охватившее его, было непривычным и приятным. В таком виде он спустился в столовую. Ха Ын, заметив его наряд, одобрительно хмыкнула. Стол был накрыт на одного. Аромат тушёного мяса с овощами стоял в воздухе. Чонгук сел и снова спросил: — Точно не вернётся? — Точно, — подтвердила Ха Ын. — Говорил, будет поздно. Чонгук нахмурился. Одинокий ужин был ему слишком знаком, но здесь, в этом тёплом доме, он казался… неправильным. Не таким, каким должен быть. Он отогнал странные мысли и принялся за еду. Ужин был плотным, вкусным и сытным. Но в непривычной тишине столовой, нарушаемой лишь тиканьем часов, он ловил себя на мысли, что ему не хватает раздражающего присутствия омеги, его едких реплик и того хитрого блеска в глазах. «До девяти, сказал… Интересно, где он застрял?» — пронеслось в голове, прежде чем он отогнал и эту мысль. Впереди была долгая ночь в тихом доме, и она внезапно показалась ему слишком уж спокойной. "Слишком спокойной?" Чонгук усмехнулся в темноте собственной комнаты. Он, видимо, поторопился с выводами. В доме с таким омегой, как Пак Чимин, тишина никогда не будет постоянной гостьей. Скорее уж — редкой и подозрительной передышкой между бурями. Его разбудил настойчивый, приглушённый стук в дверь. Он взглянул на тумбочку: экран телефона был чёрным, мёртвым. «Чёрт, забыл поставить на зарядку», — мысленно выругался он, с трудом отрываясь от подушки. Стук не прекращался, настойчивый и тревожный. Он встал и, натянув халат, открыл дверь. На пороге металась Ха Ын. Она прижала палец к губам, её глаза были огромными от страха в слабом свете ночника. — Господин, тише! — зашептала она так быстро, что он едва успевал улавливать слова. — Кто-то ломится к нам! Мы на ночь закрываемся, но свои… свои знают, как пройти. На заднем дворе есть маленькая, незаметная калитка в заборе. Кто задерживается — проходит через неё. И вот кто-то там, но не может открыть! Сон как рукой сняло. Первая мысль была логичной. — Погоди, Ха Ын. Может, это Чимин вернулся? — предположил он, уже следуя за ней по тёмному коридору, стараясь ступать так же бесшумно. — Чимин знает, как пройти! И про калитку знает! Больше о ней никто не знает! — её шёпот стал ещё более паническим. Чонгук нахмурился, крадучись за ней по лестнице вниз. Кто, чёрт возьми, мог пытаться проникнуть в их дом в такой час? Они уже миновали кухню и вышли в прихожую, ведущую в служебные помещения, когда до Чонгука наконец дошло. Он резко остановился и схватил Ха Ын за локоть. — Погоди. Эта калитка… та, что в зарослях дикого винограда у старой ограды? Экономка, удивлённая его тоном, кивнула. Чонгук сжал переносицу, чувствуя, как по спине разливается холодное понимание. — Ха Ын, понимаешь… Я сегодня на пробежке услышал, будто там кот кричит, застрял на дереве. Подошёл, а калитка была открыта. Вид у неё такой… заброшенный. Я подумал, её просто забыли закрыть когда-то. И запер на всякий случай. По мере его рассказа лицо Ха Ын выражало всю гамму эмоций: от непонимания до ужаса. — Господи… Господин Чон, что же вы наделали! — выдохнула она и, не слушая оправданий, рванула в сторону заднего двора. Чонгук, чувствуя себя идиотом, бросился за ней. — Я не специально! Я же не знал! — шипел он ей вслед. — Но всё равно осторожно! Вдруг это не Чимин! — Больше никто из чужаков не знает про ту калитку! — отрезала она на бегу, но, видимо, прислушалась к его словам, потому что, добежав почти до места, они замедлили шаг и затаились. Из-за густой стены зарослей доносился явственный шум: возня, скрежет металла и… бормотание. Чонгук приложил палец к губам, показывая Ха Ын оставаться, и бесшумно, как охотник, стал пробираться сквозь кусты. Раздвинув последние ветви дикого винограда, он замер, а его глаза округлились от увиденного. Такого зрелища он ещё в жизни не видел. Пак Чимин висел на высоких деревянных воротах практически вниз головой. Он уцепился одной рукой за верхнюю планку, а другой отчаянно пытался нащупать засов с внутренней стороны. Его ноги беспомощно болтались в воздухе. И всё это сопровождалось непрерывным, сдавленным от напряжения и явного опьянения монологом: — …и этот долбаный чебольный выскочка… чтоб ему… ик!.. И этот идиот, который закрыл… чертову… калитку!.. Назло, специально назло!.. Ик! Чонгук, сволочь… Дикция была неровной, слова растягивались и спотыкались об икоту. Со стороны это выглядело дико смешно, и Чонгук не сдержал тихого, сдавленного хихиканья. Но следом пришло и понимание: «Кажется, я нажил себе врага. Нечаянно, но факт». Мысль мелькнула: если он его сейчас спасёт, может, злоба будет не такой сильной? Хотя… пусть будет небольшой отместкой за ту голодную ночь. Решив так, Чонгук позволил себе ещё минуту полюбоваться на беспомощно барахтающуюся фигуру, прежде чем вмешаться. Он осторожно вышел из укрытия. — Чимин? — позвал он негромко. Тот не услышал, продолжая свою тираду и попытки отцепиться. Чонгук подошёл ближе. — Эй, Чимин! — А-а-а! Прише-е-ел! — дёрнулся омега, чуть не сорвавшись. — Ко-озе-е-ел! Я так и… ик!.. знал, что ты мне отомсти-и-ишь! — Да не мстил я тебе, пьяница, — сквозь смех сказал Чонгук, уже оценивая, как его снять. — Случайно вышло. Проблема была в том, что Чимин не просто висел — он запутался штаниной за какой-то крюк на заборе. Чонгук, уперевшись, попытался аккуратно высвободить ткань, но та лишь с треском порвалась, оставив внушительный клочок джинсовой ткани на заборе. Чимина это, впрочем, не освободило, а лишь заставило взвизгнуть. В конце концов, Чонгук просто мощным движением сорвал его с зацепа. Как только ноги омеги коснулись земли, стало ясно: стоять он не может. — Ой, как голова-а-а кружи-и-ится… — пропел Чимин блаженным голосом и начал заваливаться на бок. Чонгук поймал его и, недолго думая, перекинул через плечо, как мешок с картошкой. — Ты чего твори-и-ишь?! — запищал Чимин, беспомощно болтая руками. — Всё лицо мне поцарапал кустами! Выпусти! — Тише ты, — проворчал Чонгук, продираясь с ношей обратно сквозь заросли. За ним, как преданный щенок, семенила взволнованная Ха Ын. У порога дома Чонгук с трудом поставил омегу на ноги. — Дальше сам, — бросил он, уже поворачиваясь уйти. Но Чимин, шатаясь, уставился на него мутным взглядом. — Ты… воо-о-бще… кто такая? — он ткнул пальцем в воздух. — То есть… кто я тако-о-ой? Ой… Он попытался переступить порог, споткнулся о собственные ноги и рухнул внутрь прихожей, растянувшись на полу звёздочкой. На его лице расплылась блаженная улыбка. — Как хо-о-орошо до-о-ома… — прошептал он и закрыл глаза. — Эй, ты спать тут собрался? — не выдержал Чонгук, стоя над ним. Чимин приоткрыл один глаз. — Уйди… Сгинь, видение… Не порть карти-и-инку… И окончательно отключился. Ха Ын засуетилась, запричитала. Чонгуку ничего не оставалось, как снова взвалить на себя бесчувственную ношу и отнести её наверх, в спальню омеги. — И часто он так… бывает? — спросил он, сваливая Чимина на кровать. — Да нет, на моей памяти так сильно — второй раз, — вздохнула экономка, уже расправляя одеяло. — Ясно, — только и сказал Чонгук. Вернувшись в свою комнату и повалившись на кровать, он не смог сдержать улыбки. Образ розоволосого омеги, висящего вниз головой и проклинающего его имя, был слишком комичен. Он действительно не планировал такой мести, но получилось забавно. «Ладно. Нужно спать. Мало ли что этот ещё завтра выкинет». Так и потекли их дни в поместье — несколько недель странного, вынужденного сожительства. Время текло в череде мелких стычек, неожиданных перемирий, саркастических замечаний за ужином и редких моментов почти дружеского молчаливого понимания. Они притирались друг к другу, как два камня в потоке, то сталкиваясь с искрами, то находя неожиданно удобное положение. Бдительная Ха Ын часто выступала в роли громоотвода, не давая ссорам перерасти во что-то серьёзное. Всё шло своим чередом, балансируя на грани между войной и хрупким миром. До того самого момента. Точнее, до того самого телефонного звонка, который перевернёт всё с ног на голову.