Радиостанция (10.42 FM)

Коричневый в клетку плед обвивал Винсента от самых пят, завиваясь у бёдер и покорно укладываясь под щекой. Парень понял, что проснулся. Он громко вздохнул, потянулся, и мышцы отозвались приятной упругостью, без привычной утренней зажатости. В голове была не тягучая мгла после провала, а странная, почти звенящая ясность. Затем приподнялся на локтях. Взгляд сразу пал на разбитые часы в открытом шкафу, вокруг валялись осколки прошедшего прошлой ночью урагана. Циферблат замер этой ночью на четырех часах, ведь вечером стрелки ещё крутились. Они больше не отсчитывали время его жизни. Они констатировал смерть вчерашнего Винсента Витмана. За окном расплывался тот особый, пепельно-синий свет, который бывает только под утро. Шесть. Максимум – без четверти семь. Почему так рано, Винсент сам не понимал. И почему он выспался – тоже не понимал. На стуле его ждала с вечера приготовленная одежда для игры в гольф с мистером Брауном: специальные старые брюки для подобных встреч и азурная рубашка с коротким рукавом. По пути на работу он заехал в закусочную. На двери колыхалась табличка "ОТКРЫТО", её практически только что перевернули, но Винсент уже не был первым посетителем: внутри сидел странный подросток и какая-то женщина. – С собой, пожалуйста, – сказал он молодой официантке за стойкой. Ведущий уставил руки в боки, случайно оттопырев подол расстегнутого пиджака. Он сонно оглядывал помещение, особенно задержал внимание на музыкальном аппарате: на нем лежали часы. – Ваш кофе и сэндвич с индейкой, без майонеза, – девушка передала Витману сэндвич, наполовину завернутый во вкусно шелестящую крафтовую бумагу и одноразовый стаканчик с кофе. Вышел Винсент Витман с сэндвичем, кофе и часами марки "Гамильтон Лэнгдон". Эксцентричная музыка по радио игриво подыгрывала новоиспеченному вору: трубы и тромбоны округло подмигивали блестящим на руке часам, солируя виртуозным бриджем, носатый кларнет завивался кивая, а мужской, будто ускоренный голос, пружинил: "If it's naughty to rouge your lips, shake your shoulders and twist your hips. Let a lady confess "I want to be bad!" " – это был свинг. Винс прыгал пальцами по рулю и качал торсом. Он снова ухмыльнулся с совпадения и совсем не обиделся на то, что сам и зачел правдой: радио обзывает его телочкой. Свет, камера, мотор! На экране высвечивается статичная картинка: в левом углу выглядывает восточный берег штата, справа надпись "ПРОГНОЗ ПОГОДЫ". Картинка шелестит ещё какое-то время, затем затемнение. Свет, приближение камеры, и выходит ведущий. Для зрителя по правую сторону от ведущего расположилось прозрачная поверхность, очерченная границами штата. Винсент Витман стоит полубоком, щёлкает колпачком маркера и начинает, город за городом, описывать погоду, после каждого названия вписывая градусы в фаренгейтах в опредленные районы на карте. Розалия не могла долго злиться: – Главный престиж ведущего – раньше всех узнаёшь прогноз погоды, – улыбалась она не зная, что Винсент сочтет это за намёк на его перспективное будущее: быть ведущим прогноза погоды, – Новые часы? Ты кого-то ограбил? Винсент сложил листы со сценарием, – в которые утыкался носом –, в стопку и постучал по столу. – Да, твоего любовника на роскошном кадиллаке. Точно, сегодня ты приехала на форде. Розалия фыркнула и поправила соломенные пряди, скрывающие седину у висков. Осветительные приборы в маленькой студии делали ее лицо резким, почти маской. – Мой любовник, мистер Витман, сегодня утром ставил мне пластинку Эллы Фицджеральд и готовил омлет. А твой завтрак, если я не ошибаюсь, состоял из ворованных часов и сэндвича с сухой индейкой. Не завидуй. – Завидовать омлету? Пожалуй, нет, – Винсент щелкнул колпачком маркера, глядя на прозрачную карту. – А вот стабильности – возможно. Говорят, это признак зрелости. Часы на руке потянули, как кандалы. Парень покрутил их на правом запястье. Свет, свет, камера, камера, мотор. Мотор. С шести до восьми вечера шел повтор комедийного телесериала "я люблю Люси", а Винсент уже направлялся к своему фольксвагену. Он отпросился уйти пораньше, чтобы не опоздать. В тишине ещё не заведенной машины, из-под пиджака слишком громко тикали наручные часы, навязчиво заполняя салон. Мгновение тянулось вязким гудроном. – Я.. Взял их в закусочной. Они просто лежали там.. Они не могли принадлежать ни женщине, ни подростку. Если бы они кому-то были бы нужны, они бы там не лежали, – Витман потянулся к радиоле. Заорало резвое "A good old fashioned girl with heart so true, one who loves nobody else but you" – парень со всей силы вдавил катушку громкости вниз, подняв плечи. Он отпрянул и выдохнул: – Разве я многого хочу? Не прошло и двадцати секунд, Винсент снова потянул громкость вверх. Начиналась речь диктора: "Как рассказывал мне один фермер: решил он, значит, извести на своей земле всех сурков, ибо портят они посевы. Извёл. А на следующий год урожай погиб весь – от жуков и саранчи, коих раньше сурки поедали. Все мы знаем нашего доброго фермера. Идея глупой быть не может, возможна лишь её провальная реализация. Доведи до конца, коли начал. Дела пойдут в гору, стоит признать неизбежное действительным" Будто пропевал бархатистый голос диктора. Винсент потёр запястье. На задних сиденьях лежала аккуратно сложенная одежда для гольфа. "Как дела пошли у Тетушки Смит с её отменными пирогами! Однажды она сожгла свой пирог и благодаря этому обнаружила новый способ запекания яблок. Урвите свой лакомый кусочек на пятой авеню!" Заиграла заводная музыка. Неутешительно завизжал мотор фольксвагена, а затем раздался рев. Фары осветили трансформаторные будки и свет медленно пополз прочь. "Жук" выехал с парковки. Винсент направлялся к гольф клубу, теперь сосредоточившись на тактике игры. Слишком явная подачка расценится попыткой подлизаться, хотя в темноте не видно куда летит мяч, так что можно списать на плохую видимость. Он ехал с ощущением пристального надзора. Свет в окнах жилых домов был обращен к нему, а темнота подъездной дороги "Виски Крик" будто вела на самое дно непроглядной бездны Челленджера. "Волнуетесь перед первым сольным концертом? Попробуйте опаловые обереги за семь.. Нет, за четыре доллара!" – о чем вообще эта трансляция? Такое ощущение, будто кто-то нарезал случайные записи и пустил в эфир. – Я даже не знаю, что меня ждёт, как я могу волноваться?, – вопрошал Винсент, оглядываясь по сторонам. Затикали поворотники, – По правде говоря, я не умею играть в гольф. Тут никакие обереги не помогут, – прокрутился руль в сторону. Засигналил белый седан, выезжающий из клуба. Водитель что-то прокричал, а затем вырулил и уехал. Винсент даже ответить не успел, как тачка умчалась. Остается только рычать и сожалеть. Мистера Брауна ещё не было, по крайней мере, здесь не стояло его машины. Большой ролс ройс трудно не заметить. "..И помните – вы почти что наги без улыбки!" – завивилась музыка из радиолы. Под неё так и напрашивалась прокуренная сигарами сцена из кабака. Будто танцовщицы на секунду оголяли лодыжки, поднимая длинные прямые платья, а мужчины медленно смаковали кустарное пойло, ведь оно было единственным пойлом. – Думаешь он не узнает? Что я в гольф играть не умею. Музыкально топнул каблук и где-то послышался звон стаканов. Винсент закинул голову и нервно хихикнул. Ему радио отвечает, вот потеха. Но к совету он прислушался. Как в театре: зритель думает, что так и задумано, главное – продолжать играть. С первыми звездами на небе на парковку заехал шевроле, из него вышел мистер Браун. Винсент сначала даже не понял, что пора выходить из машины. Мистер Браун вышел с водительской стороны, медленно прошёл к турникетам, огляделся и закурил. Только на середине сигареты Витман понял: мужчина кого-то ждёт. Присмотрелся, пристыдился и вылез из машины, уже полностью переодетый. Браун протянул руку и попросил называть его просто – Дэвид Браун. Пузатый мужчина с волосатыми руками, но с удивительно малым количеством морщин на лице, особенно в районе лба и густых бровей. Будто он никогда не хмурится. Даже крупный орлиный нос не клевал, а размеренно дышал, чувствуя все ароматы ситуации. Густые волосы аккуратно выглядывали из-под серой кепки, которая, похоже, прикрывала алопецию. Живот облегала белая рубашка поло с коротким рукавом, поверх жилетка с ромбовидным узором. Тонкий светлый пояс уверенно держал чёрные брюки со стрелками. Дэвид Браун больше походил на доброго мудрого дедушку, чем на циничного владельца шоу бизнеса, как о нем говорили. Зелёное поле в темноте окрашивалось в фиолетовые оттенки. Небо слоилось последними оранжеватыми полосами, почти полностью поглащенными чароитовым светом, погружающим мир под купол. Высокий фонарь вдали напоминал о цивилизации. Поле находилось в национальном парке за городом, так что здесь могли быть звери. Играли они с земли. Каждый удар Винсент клеймил промахом: мяч то закатывался в рытвину, то прятался в полосе высокой травы, которую он принимал за гладкий фервей. Ящик с клюшками был для него ребусом. Он не мог долго думать над правильным выбором, поэтому наугад вытаскивал что-то среднее: айрон для длинных дистанций и веджи для коротких. Мистер Браун казался таким спокойным: он даже не смотрел в корзину, уже зная, что он берет. Мяч исчезает в темноте, Дэвид следит за его невидимым полётом, затем поворачивается, упираясь на клюшку: – Как думаешь, почему мы играем здесь в такое время? – Хороший игрок знает каждую ямку, каждую неровность своего курса, так что темнота не может ему помешать. Винсент берет клюшку, шаркает в сторону, двигая только бёдрами, почти не отрывая ног от земли. Он замахнулся и ударил ребристый мяч. – Ты левша, Винсент. Дэвид ждал, пока Винсент сделает удар, чтобы сказать об этом. Парень поджал губы и расплылся в улыбке. Ему просто было удобно носить часы на правой руке, с чего мистер Браун решил, что тот – левша? Когда мужчины нашли свои мячи, что по счастливой случайности лежали совсем близко друг к другу, Винсент взял клюшку в другую руку. – Мисс Хиллс говорит, ты проявил настойчивость, чтобы организовать эту встречу. – Я надеялся, мы сможем обсудить мой подход, сэр. Как журналиста. Ведущий избегал темы интервью с Сэмом Максвеллом. Сейчас главным вопросом должен был стать подъем по карьерной лестнице. Винсент Витман хотел попробовать добиться большего честным путем. – На телевидении, как и в гольфе, важна не только сила удара. В темноте не видно поля, но мы все равно бьём. Ты здесь впервые, – поднимает клюшку Дэвид Браун. Он плавно заворачивает торс и та цокает по мячу. Мяч стремится в темноту. Точное попадание до флага, пятнадцать футов от лунки, – но сразу прочувствовал поле. Как и почувствовал поле с мистером Максвеллом. Мужчина поменял клюшку на более короткую. – Я лишь позволил себе лёгкий скепсис к деталям его рассказа, – немного терялся, но продолжал улыбаться Винсент. Дэвид развернулся к нему: – У него племянник в совете директоров, – следовала томная пауза, за которую замеревший парень успел вспотеть, – Этот "рассказ" я слышал в четырёх разных сетках только за последние два года. Каждый раз – новая медаль из ниоткуда, – сухо и коротко усмехнулся Дэвид, – Моя жена впервые не уснула во время "из первых уст". Ей было интересно. Лёгкий порыв ветра напомнил Винсенту об игре. Он сменил клюшку и согнулся, примеряясь к удару. – Что, если сделать это вашей работой? Дрожь от волнения пробила Витмана с ног, выйдя в руки устремилась ввысь и вышла в мяч. – Вы хотите сказать о.. – Шоу. Ваше шоу. Не просто выслушивать байки, а подвергать их сомнению. Вежливо, но твёрдо. Выводить на чистую воду хвастунов, притворщиков, плакальщиков. Америка устала от пафоса. Ей нужна правда.. С изюминкой. Держась двумя руками за основание клюшки, парень поднял её к груди. – Вы серьёзно? – Я никогда не был так серьёзен. Мне шестьдесят восемь. Я устал от этих... Максвеллов. От советов директоров. Я хочу удить рыбу в Мэне. А каналу нужны новые глаза. Смелые. Не обремененные почтением. – Вы говорите об управлении? Дэвид улыбнулся. – Шоу-бизнес не любит выскочек. Тому, кто поведёт канал в будущее, нужно сначала сделать себе имя. Громкое имя. Ваше шоу может стать таким трамплином. Для этого нужно быть не просто ведущим, а охотником за правдой. Журналистом, как вы и хотели. К концу девятой лунки Винсент перестал считать промахи. Руки ныли от непривычного хвата, но вместе с усталостью пришло и странное отупение, почти облегчение. Темнота стала его укрытием. Браун, казалось, не обращал внимания на его провалы, а может, действительно не видел. Собираясь, они обсудили ещё некоторые моменты, касающиеся новой работы. Выпивки не было, "оба за рулём" – так посчитал Винсент. – Придумайте название, мистер Витман, – внезапно и крайне уважительно обратился Дэвид, подходя к своей машине. Машина запыхтела, развернулась и уехала. Винсент Витман – новоиспеченный ведущий собственного шоу – искрил глазами от восторга. Он поднял руку, чтобы поправить очки, и увидел на запястье блестящий браслет. Часы показывали ровно одиннадцать. Всего четыре часа назад он был ничем, а теперь у него были часы, измерявшие время нового будущего и шоу, которое подтверждало это будущее. Его брови стремились вылететь с лица, он сжимал зубы и смотрел в одну точку. Парень не мог поверить в то, что только что случилось. Он метил на роль приемника студии.. Нет, канала! Целого канала. В голове мелькали сцены, в которых к нему в студию приходят самые великие и знаменитые люди, пожимают руки. Сам Синатра пожал ему руку! Затем парень выходил из здания (теперь это устремившаяся ввысь остекленная башня), садился в кабриолет, закидывал руку на дверь, а чёрные очки ярко отблескивали свет солнца. Торжественная музыка по радио хвалила его: "...и вот он, наш маэстро, берет первый аккорд своей симфонии! Занавес поднимается..." – Я ВЕДУ СОБСТВЕННОЕ ШОУ!, – закричал он, вскидывая руки в кулаках и ударяя по потолку тачки.