Tell Me the End at the Beginning / Скажи мне вначале, чем всё закончится

В воскресенье в больнице царит необъяснимая тишина. Гарри бывал в Мунго достаточно часто, чтобы знать, что по выходным в нём не так тихо. Обычно здесь много любителей квиддича, тех, кто получил травмы во время ремонта дома, и людей, для которых субботний вечер закончился плачевно. Но сегодня днём неожиданно воцарилось затишье. Здесь так спокойно, что он может слышать повторяющийся звон чар, отслеживающих сердцебиение, и плач ребёнка где-то в родильном отделении. Единственный человек на посту целителя — это Малфой. — Ты починил моё окно, — говорит он, не поднимая глаз, и Гарри серьёзно задумывается, не наложил ли Малфой на него какие-нибудь отслеживающие чары, потому что то, как он это делает, жутковато. И впечатляюще. Гарри собирается всё отрицать, скорее ради забавы, чем потому, что не хочет признаться. Но если у Малфоя есть какое-то шестое чувство, позволяющее ему учуять приближение Гарри, он обязательно узнает, когда тот заходил в его кабинет. — У тебя было уныло, — пожимает Гарри плечами. — Весь кабинет такой. Тебе стоит его украсить. — Может, повесить календарь? — спрашивает Малфой, выгнув бровь и глядя на Гарри, который тут же краснеет. Сегодня на Малфое серый костюм в широкую клетку и бордовый галстук, завязанный красивым аккуратным узлом, с которым, Гарри знает, он не справился бы при всё старании. — Нет. Но, может, какие-нибудь картинки? Фотографию твоей мамы. Малфой напрягается, линия его плеч становится более жёсткой. — Однажды ты без приглашения заявился ко мне домой. Не думай, что ты нас знаешь. Гарри ощетинивается, чувствуя, как его наполняет знакомая энергия, но тут же вспоминает, что это не то, чего он хочет. — Ты считаешь, что кто-то причинил ей вред. Гарри произносит это не как вопрос. Малфой не увидит в этом ничего, кроме сомнения. Он удивлённо смотрит на Гарри, явно отбросив все колкие замечания, которые собирался сказать. Но почти сразу же его лицо становится непроницаемым. — Это не твоё дело, Поттер. Гарри опирается бедром о край стола, слишком близко к Малфою, чтобы это было комфортно. Малфой отодвигает свой стул, увеличивая расстояние между ними. — Это как раз моё дело. Я аврор… — Отстранённый аврор. — Детали, — отмахивается Гарри. — Если ты думаешь, что кто-то отравил или проклял твою мать, Малфой, я хочу помочь. — Зачем? — Тон Малфоя ровный, как будто он даже не мог заставить себя проявить своё обычное недоверие. — Хватит валять дурака. Я аврор, это моя работа. — В данный момент нет, — повторяет Малфой. — И поверь мне, когда я говорю, что твои коллеги не разделяют твоего энтузиазма. — Что? Малфой устало выдыхает, словно наконец признает, что так просто от этого разговора не отделаться. — Она болеет уже несколько месяцев, Поттер. Конечно, я сообщил об этом. В свои выходные я возвращался сюда портключом и высиживал бесконечные, бессмысленные собеседования, где все вопросы касались только меня, того, чем я занимаюсь во Франции, и поддерживаю ли я связь с кем-либо из соратников моего отца. Я впустил их в наш дом, где они рылись в поисках тёмных артефактов и практически полностью игнорировали её. Так что извини меня, но я не очень верю, что аврорам есть дело до моей матери Гарри хмурится, раздражённый тем, что он этого не знал. Он уверен, что Гермиона тоже не знала, иначе она упомянула бы об этом, когда на этой неделе ходила в Малфой-мэнор. Гермиона в таких вещах дотошна. — Как думаешь, что произошло? — спрашивает Гарри, мысленно планируя завтра первым делом отправиться в Министерство и устроить там разнос, пока не выяснит, кто этим занимался, и не заберёт у них все документы по делу. Малфой проводит рукой по лицу. — Я не знаю, — честно отвечает он, и Гарри видит, чего ему стоит это признание. — Но у Белль очень похожие симптомы. Гарри резко выпрямляется: — Что ты имеешь в виду? — Не идентичны, — предупреждает Малфой. — И, конечно, случай Белль гораздо серьёзнее. Но вот, смотри. Он открывает лежащую перед ним папку и достаёт лист пергамента. На нём результаты диагностики. Цветные линии и графики. Для Гарри это похоже на древние руны, и смысл половины из них ему непонятен. — Я не… — Тебе не нужно знать, что именно они означают, — говорит Малфой, доставая из внутреннего кармана пиджака ещё один сложенный лист пергамента. Он раскладывает его на столе рядом с результатами Белль. Даже совершенно неопытный взгляд Гарри замечает, что дуги и линии повторяют одну и ту же форму. — Я думаю, они подверглись одному и тому же воздействию. Гарри резко вдыхает, его мысли лихорадочно скачут. — Но твоя мать в сознании. Наверняка она может рассказать, что произошло. — В сознании, но в замешательстве, Поттер. Ты с одинаковым успехом можешь услышать от неё, что ей нужно готовиться к экзамену по трансфигурации, как и то, что она вообще не знает, какой сегодня день. Это признание, кажется, даётся ему нелегко. Малфой выглядит убитым горем. Он лениво протягивает руку к украшению на ёлке Гарри — сверкающему сердечку насыщенного рубиново-красного цвета. — Вот почему ты не стал наряжать ёлку на Рождество. Малфой недовольно пожимает плечами. Гарри подавляет абсурдное желание утешить его, потому что это явно нелепо. Это самый долгий разговор, который у них был за последние десять лет. Возможно, это даже самый долгий разговор, который у них когда-либо был, учитывая, что в детстве они в основном обменивались оскорблениями. Он думает о Луне. «Он кажется суровым, но у него очень хрупкое сердце». Гарри хочет воспользоваться моментом, когда Малфой, кажется, готов быть с ним честным. Не похоже, что это надолго. — Почему ты написал всем, кроме меня? Малфой вопросительно смотрит на него, продолжая вертеть в руках тёмно-красное сердце и поглаживая бледными пальцами сверкающие края безделушки. — Ты писал Невиллу. Ты даже Гермионе написал. Малфой смеётся, но в его смехе нет ни капли веселья. Звук тонет в повисшей между ними тишине. Гарри прислушивается к отдалённому биению монитора. — А что бы я сказал, Поттер? — наконец тихо спрашивает Малфой. — Гарри, — быстро поправляет Гарри, сам не зная почему. Ему просто хочется, чтобы между детьми, которыми они были тогда, и мужчинами, которыми стали сейчас, была дистанция. — Гарри, — уступает Малфой — Драко — с печальной улыбкой. — Что вообще можно было написать в этом письме? Как бы я мог искренне извиниться, по-настоящему поблагодарить тебя за то, что ты спас мне жизнь, и при этом не требовать извинений за шрамы, которые ты на мне оставил? Как бы я мог не накричать на тебя за то, что ты не спас меня от меня самого? Нет таких слов, Гарри. Чтобы разобраться во всех наших отношениях друг с другом тогда. Что мы делали правильно, а что нет. Поверь мне, я знаю. Я пытался их найти. У Гарри сжимается в груди. Он понимает, что Драко, возможно, единственный человек, кроме Рона и Гермионы, который не считает его карикатурным героем войны. Кто знает, сколько он потерял ради победы. Он думает о Драко, лежащем на мокром кафельном полу. Какой яркой казалась кровь. Как много её было. Он смотрит на кроваво-красное украшение в бледной руке Драко и, внезапно не выдержав, беспалочковой магией отправляет его обратно на дерево. Драко удивленно поднимает взгляд от своей теперь уже пустой ладони, но прежде чем он успевает что-либо сказать, откуда ни возьмись появляется Страшная Магда, швыряет на стол огромную стопку папок и грозно смотрит на Гарри. За его спиной раздается сигнал, и патронус в виде кота просит специалиста Малфоя немедленно прийти в отделение неотложной помощи. Хрупкий момент между ними мгновенно рушится. Малфой складывает результаты анализов матери, убирает их обратно в карман пиджака, застегивая пуговицы. — Увидимся завтра, Гарри, — тихо говорит он и, не дожидаясь ответа, уходит.