Предел эластичности

      Звали его Морфей. Но в отличие от мифического божества, этот даровал не блаженный отдых. Он погружал людей в бесконечный, гиперреалистичный кошмар, заставляя их столкнуться со своими всевозможными страхами, вытащенными из самых глубин подсознания. Он не атаковал города. Он погружал их в сновидения. Целые кварталы Нью-Йорка засыпали на ходу: прохожие падали на тротуары, водители засыпали за рулём, и над городом повисла неестественная тишина, нарушаемая лишь храпом и сдавленными, полными ужаса стонами спящих. Это давало Морфею время для совершения преступлений, в основном грабежа и краж. Он сеял панику в обществе.       Фантастикар приземлился у входа, который вёл в давно заброшенные катакомбы. Устройство в руках Рида тихо, размеренно пищало, на небольшом экране мигала красная точка. Ричардс нашел способ отследить Морфея по энергетическим следам, которые возникали там, где Морфей использовал свои способности. Недолго думая, Фантастическая четвёрка начинает продвигаться вперед, спускаясь по полуразрушенной лестнице. Они шли в ловушку, однозначно. Но был ли у них еще какой-то выбор?       — Магии нет, Джонни. То, что ты видел, тоже объяснимо. X-геном, как у мутантов, или новыми технологиями. Нет ничего того, что можно было бы определить как магию, — Рид говорил негромко, почти осторожно, с присущей ему занудностью.       Все называли это магией, волшебством, даже в новостях. Но Рид не верил в магию. Он же ученый. Он всегда говорил, что магия — это область науки, которую он еще не изучил. Потому что всё имело объяснение. Способность вводить людей в сон тоже можно объяснить. Просто Ричардс еще не понял как.       — Рид, но ты видел это? Люди просто падали от его взгляда, а потом мучались от кошмаров! — Джонни шел впереди. Его ладонь горела подобно факелу, освещая дорогу впереди.       — Идти сюда без подготовки было иррационально, — Рид не мог создать что-то противодействующее или защищающее их устройство, пока не мог понять, как именно Морфей заставлял всех засыпать. Они даже не пересекались непосредственно. Фантастическая четвёрка прибывала слишком поздно, потому что опасности для людей не было, разрушенных кварталов не было. Всего несколько аварий из-за уснувших за рулями машин водителей.       В одной из комнат начало виднеться слабое свечение. Точка на экране мигала именно в той стороне. В ту сторону они и отправились.       — Герои, — чужой голос прозвучал, как только они вошли в комнату. Это Морфей. Речь казалась пафосной. Он уже уверен в своей победе. — Давайте посмотрим, из чего сделаны ваши сны.       — Не смотрите ему в глаза! — крикнула Сью, тут же став невидимой.       — Попробуй не смотреть на летающего призрака в центре комнаты! — парировал Джонни и тут же вспыхнул огнем. — Пламя!       Сью мгновенно создала невидимый защитный барьер вокруг себя и Рида, пока Джонни и Бен решили сражаться. Стены катакомб дрожали под их ударами и попытками поймать Морфея. Сью убрала барьер, позволив Риду растянуться, чтобы попытаться схватить противника. Но это их не спасло. В маленьком пространстве комнаты они друг другу мешали. Злодей их не боялся. По одному взмаху руки Морфея по комнате прошло усыпляющее излучение. Этому невозможно было сопротивляться. Это действовало как сильное снотворное. Голова с трудом соображала, движения становились вялыми, реакция ухудшалась. Вскоре герои попадали на пол, погружаясь в глубокий сон.       Они очнулись не вместе. Каждый — в своей ловушке.

***

      Сьюзан лежала на диване в гостиной. Она медленно открыла глаза и поднялась. Голова слегка побаливала. Бархатные подушки с золотистыми краями, журнальный стол с отполированной столешницей, на которой лежала забытая чашка и миска из-под попкорна, низкое, тёплое освещение. Это точно здание Бакстера. Но всё слишком на своих местах. Слишком тихо. Не слышно было ни гула систем жизнеобеспечения, ни отдалённого смеха Джонни, ни мерного, успокаивающего постукивания по клавиатуре из лаборатории Рида. Видимо, все куда-то ушли и не стали её будить, дав ей возможность наконец выспаться после тяжелой недели.       «Такой странный сон приснился. Катакомбы, Морфей. Надо будет рассказать Риду, когда он придет», — прошептала девушка сама себе.       Сью пошла на кухню. Её шаги не отдавались эхом. Зеркальный пол, обычно такой отзывчивый, теперь поглощал звук, делая её движение призрачным. Она даже не обратила на это внимание, будучи ещё слишком сонной. Она прошла мимо игровой комнаты. Игрушки детей разбросаны, как всегда. На полу валялась смесь лего с кубиками, на подоконнике — открытые фломастеры и стакан с разноцветной жидкостью, на столике — динозавр и пластиковый пистолет. Здесь никогда не бывало чисто.       Её привлек шум тихих голосов из лаборатории Рида, дверь в которую слегка приоткрыта. Внутри светло и оживлённо, не так как обычно. Рид, в своём синем костюме, что-то увлечённо объяснял, стоя у доски. На высоком лабораторном стуле сидела Валерия, болтая ногами и внимательно разглядывая сложную голограмму с абсолютным пониманием происходящего. Франклин стоял чуть поодаль, пытаясь повторить жест отца, и он откровенно скучал, потому что не хотел выслушивать эти научные лекции. Он всегда наименее заинтересован в теоретических знаниях.       Сьюзан тихо выдохнула от облегчения. Они здесь. Значит, они никуда не уезжали. А ведь она уже планировала позвонить всем и узнать, где они, когда вернутся и что хотели бы на ужин.       — Рид! — позвала она, переступая порог. — Дети! Что происходит?       Никто не обернулся. Рид продолжал говорить, указывая на нарисованный мелом на доске путь: «…и если мы перенаправим энергию через эту матрицу, то, теоретически, сможем стабилизировать эффект без обратной связи…»       — Пап, а если сделать вот так? — перебила Валерия, ткнув пальцем в голограмму и изменив что-то, кажется, незначительное.        — Это глупо, Вэл, — фыркнул Франклин. — Не делай вид, что ты умнее.       Сьюзан непонимающе моргнула. Она подошла ближе, встав между Ридом и детьми. Ей не нравилось, когда над ней так шутили. Да, она умела становиться невидимой, но это не давало повода игнорировать её. Она уперла руки в бока.       — Это совсем не смешно, Рид! — уже недовольно прикрикнула на него Сью.       Её рука потянулась, чтобы коснуться его плеча. Пальцы прошли сквозь ткань его костюма, не встретив сопротивления, как сквозь голограмму. Она не почувствовала ни тепла тела, ни структуры материи. Будто его не существовало. Но он же стоял сейчас перед ней. Сью отпрянула. Паника подступала к горлу. Этого не может быть. Рид просто её разыгрывает каким-то странным образом, верно? Точно, он придумал какое-то очередное невообразимое устройство и разыгрывал её сейчас. Сью обернулась и подошла к детям, пытаясь поймать их взгляд на себе.       — Валерия, милая, посмотри на меня, — попросила она.       Девочка смотрела сквозь неё, увлечённо споря с братом. Сьюзан махнула рукой прямо перед её лицом — никакой реакции. Зрачки Валерии даже не дрогнули. Она была для них прозрачной. Невидимой в самом буквальном, самом ужасающем смысле.       В этот момент Рид подошёл к главной консоли и взял в руки странный кристаллический шар, от которого исходило тревожное фиолетовое свечение. Видимо, это и была та вещь, которую они так все с энтузиазмом обсуждали.       — Итак, практическая часть. Я сниму ограничители. В теории, обратная связь должна быть минимальной.       — Рид, нет! — закричала Сьюзан, инстинктивно оценивая опасность по нарастающему гулу оборудования. Она просто нутром чувствовала, что не должна позволить этому случиться. — Оно нестабильно! Остановись!       Рид повернул рукоять. Кристалл в его руках ослепительно вспыхнул, заставляя невольно прикрыть глаза ладонью. Раздался нарастающий, визжащий звук перегрузки. В воздухе запахло гарью. Франклин нахмурился, отступив на шаг. Валерия вскочила со стула. Рид будто не понимал, в чем проблема. Он не выключил устройство, продолжая эксперимент.       Сьюзан действовала на автомате. Она бросилась вперёд, вставая между Ридом с его опасной игрушкой и детьми. Её руки взметнулись вверх, разводясь в стороны, чтобы создать мощное, куполообразное силовое поле, которое должно сдержать взрыв, спасти её семью.       Но ничего не произошло. Вернее, произошло не то, что должно.       Из её пальцев вырвалось лишь несколько жалких, тусклых искр, которые переливались радугой как мыльные пузыри. Они беспомощно щёлкнули в воздухе и тут же погасли. Она попыталась снова. На мгновение в воздухе задрожала едва видимая рябь, которая разлетелась по воздуху. Ни барьера. Ни защиты.       Кристалл в руках Рида треснул с оглушительным хлопком. Из трещины хлестнула слепая, яростная энергия. Последнее, что видела Сьюзан — полные ужаса лица её детей, мужа, прежде чем их поглотил взрыв.

***

      Джонни оказался в космосе, на инопланетном космическом корабле. Что он вообще там делал? Ах, точно. Они пытались договориться с Галактусом, но тот отверг их предложение. Джонни был охвачен огнем, сбив с ног Серебряного Сёрфера. Вокруг него бурлила, плюясь, лава. Всего один небольшой мост, чтобы бежать, чтобы все смогли сбежать. Индикатор кислорода невыносимо громко пищал, вызывая раздражающую головную боль. Он израсходовал запас. Его пламя гасло, не находя кислорода для горения. Он громко упал без сил на мосток, влетев лицом в землю. Он хватался панически за шлем, словно это было причиной его неспособности дышать. «Зажгись… зажгись, жечься!» возвращалось нему как насмешка. Он должен был сделать хоть что-то, он должен пошевелиться, зажечься, чтобы долететь до их космического корабля, или он просто умрет. Сдавленное дыхание, попытки вдохнуть эхом отдавались в шлеме. Губы посинели. Голова казалась невыносимо тяжелой. Веки закрывались сами собой, а всё вокруг начинало темнеть. Дальше он ничего не помнил.       Джонни очнулся в больнице. Это обычная больница. Странно. Они никогда не лежали в обычных больницах после получения способностей. Его взгляд быстро обвел комнату, пока не заметил календарь. 26 ноября. Прошло три дня. Видимо, он был без сознания или в коме целых три дня. Но где все? Было пусто. Где Сью, Рид, Бен? Они ведь добрались до Земли в целости, так ведь? Джонни дотянулся до пульта и нажал кнопку, включив телевизор. Хорошо, что у них есть телевизор. Новости — самое лучшее, что можно посмотреть после комы. И он попал в яблочко. Фантастическая четвёрка снова спасала город от злодея. Без Джонни. Он должен помочь им. Он не может просто лежать и ждать, пока они справятся. Вдруг они не справятся без него?!       «Пламя!» — крикнул парень, вскакивая с кровати… И ничего не произошло. Джонни нахмурился и посмотрел на руку. Она не горела. Не может быть. Вскоре крик Джонни стал почти истерическим, когда он начал повторять одно и тоже, надеясь на другой результат. — «Пламя! Пламя! Пламя!»       Но он не загорелся. Он больше не мог гореть. Этого же не может быть? Как это могло случиться? Он всего лишь один раз немного остался без кислорода. От такого не исчезают силы. Позже Рид ему объяснил, что, возможно, это повреждение мозга, последствия удара головой… И больше Джонни не в строю. Он больше не фанастическая четвёрка. Он снова просто студент, который ходит в колледж.       Его жизнь потеряла какой-либо смысл, превратилась в день сурка, в нескончаемый кошмар. Колледж — работа — дом. Колледж — работа — дом. Изо дня в день. Это не прекращалось. Он больше не был Человеком-факелом. Это убивало. Это уничтожало его изнутри. Какой смысл ему быть, если он больше не герой, больше не может гореть, спасать людей? Не такой он жизни хотел. Однообразие пугало. Команда отвернулась от него. Кому нужен просто Джонни? Он не может помочь. Он бесполезен. Он просто студент, просто хороший парень. Но он больше не нужен Фантастической четвёрке. После того, что он сделал… После того, что он повидал… Он не мог просто взять и вернуться к обычной жизни. Как он мог взять и оставить всё позади? В обычной жизни он был никем.       Ночной ветер хорошо бодрил, особенно когда Джонни стоял на крыше многоэтажки. Даже ночью город не спал: трещали машины, светились билборды, кричала музыка из ночных клубов. Раньше он прилетал сюда, объятый пламенем. Но сегодня для этого ему пришлось забираться по лестнице несколько десятков этажей. Парень подошел к самому краю, вдыхая полной грудью, надеясь, что это успокоит подступающие слёзы. Это не может быть так. Всего лишь удар головой оставил его без сил. Разве это не смешно? Его столько раз били злодеи. Он так часто ударялся в драке с Беном. Но убило его отсутствие кислорода в космосе. Взгляд цеплялся за чужие окна и вдруг заметил движение. Обычная девушка, которая сначала просто сидела, а потом резко подалась вперед и начала стремительно падать.       Джонни быстро перепрыгнул небольшое металлическое ограждение и резко прыгнул с крыши, крикнув «Пламя!». Он действовал рефлекторно, он хотел помочь. Как всегда. Он же герой. Пламя не зажглось. Пламя его подвело. Джонни летел вниз со здания, с ужасом наблюдая на асфальте уже одну лужицу кровавого мессива: та девушка, прыгнувшая из окна. Воздух свистел в ушах, он не слышал даже собственного крика. Джонни зажмурился, готовясь к удару. Он надеялся, что это будет быстро и небольно.

***

      Рид очнулся посреди своей лаборатории. Всё на месте. Всё так, как оставлял сегодня утром, прежде чем отправиться на поиски Морфея. Но было слишком тихо: ни шуршания вентиляторов, ни щелчков оборудования, ни гудения компьютеров. Абсолютно никаких посторонних звуков, словно в один момент Рид оглох. Он подошел к выходу, попытался открыть дверь… Ничего. Заперто. Голосовые команды не откликались. Физическое воздействие бесполезно. Он попытался растянуться достаточно сильно и тонко, чтобы протиснуться сквозь щель и выйти. Не вышло. Естественно. Это же он проектировал всё в этом здании. Его система безопасности идеальна, высокотехнологична. Значит, решение проблемы должно находиться здесь, в его лаборатории. Он должен найти выход другим способом.       Комната выглядела как прежде, как всегда. Лампы работали, освещая комнату ярким, белым, почти болезненным светом. Экраны компьютера показывали главный экран: он спешил и не выключил ничего. Оборудование тоже работало, но в этом беззвучном вакууме это можно было понять только визуально. Вокруг витал запах гари от сгоревшего в ходе недавнего эксперимента блокнота. Под ботинками крошились осколки разбитой около стола кружки.       Он подошел к доске с формулами, над которыми он работал до появления проблемы с Морфеем. Рид помнил, что уравнение решаемо. Он знает его наизусть. Но сейчас, когда он смотрел на нее снова, символы казались чужими, не складывались в понятную цепочку. Буквы были знакомы, но не складывались в слова. Он попытался восстановить ход мыслей, решив, что это последствия сна. Во снах многие люди не могут читать. Он взял мел. Хотел начать писать, на автомате, как всегда. Мел завис в сантиметре от доски. Он не мог осознать даже начало. Он не чувствовал смысла прочитанного. Это не провал в памяти. Скорее ощущение пустоты там, где должен быть мгновенный отклик. Он моргнул, снова посмотрел на уравнение. Он понимал каждый элемент по отдельности, знал их значение, но не понимал, как они связаны. То, что раньше было очевидным как дважды два, сейчас выглядело как бессмыслица. Оно не сходилось. Ничего не сходилось. Чем дольше Рид всматривался в надписи на доске, тем больше они начали расплываться, создавая детские каракули, поплывший след из мела. Сначала в его голове перестали складываться воедино научные знания, но вскоре он понял, что с трудом может понять и обычные слова, написанные на доске. Он понимал, что должен был это всё знать, всё понимать. Но его разум просто будто не работал. Будто в нём водили стирательной резинкой, постепенно стирая его знания. Будто он внезапно потерял всё, что знал. Будто стал не способен ни на что.       «Сосредоточься. Нужно сосредоточиться. Это всего лишь сон, который давит на самые уязвимые места. Нужно выбраться скорее. Сью, Джонни, Бен в опасности», — негромко пробормотал сам себе Рид, чтобы успокоить появившееся напряжение от невозможности решить нечто такое простое.       Он попытался стереть написанное, но всё просто размазалось, став похожим на пятно белой краски. Это просто нелепо. Он положил мел на место и подошел к компьютеру. Пальцы потянулись к клавиатуре, но после первого же нажатия понимание происходящего будто пропало. Он открыл файл со своими заметками, но вместо структурированных отчетов его ожидал водопад из разрозненных символов, которые подобно дождю скатывались с верхней грани экрана до низа.       Послышав позади скрип, он обернулся. Ничего. Никого нет. Просто показалось. Рид сел на стол и раздражённо провел по волосам. Это всего лишь сон. Сон. Точно ли сон, а не какое-то карманное измерение? Какая-то правдоподобная иллюзия? Он закрыл глаза, потому что свет ламп отвлекал от постоянно ускользающих мыслей. Нужно сосредоточиться. Это становилось всё сложнее. Нужно вспомнить что-то простое. Число Пи? Он его точно знал.       «3,14… », — дальше пустота. Ничего. Он не может вспомнить ни единой цифры после этого. А точно ли число Пи это 3,14? Может быть, 2,56? 10,18? Почему там вообще должны быть цифры после запятой? Теперь он не был уверен. Может, его мозг снова его обманывал? Может быть, это вообще просто 5 или ₽.       Рид быстро поднялся с места, услышав снова какие-то помехи. Белый шум. Он посмотрел снова на экран компьютера. На экране была Фантастическая четверка, борящаяся с очередным злодеем. Они проигрывали. В голове сама собой возникла мысль «Я должен был закончить устройство». Она ему не принадлежала, но он зацепился за эту мысль и подбежал к столу. На столе были части почти собранного механизма. Он же его уже собирал когда-то. Он должен знать, что это. Но он не понимал. Он вообще не представлял, что это. Он чувствовал, что это что-то знакомое, но не понимал, что именно. Он взял отвёртку и не знал, с чего начать. Механическая память не работала.       «Помоги, Рид!» — это стонала Сью. «Помогите, нам страшно!» — плакали простые люди, пострадавшие от рук злодея. «Почему ты не можешь это исправить?» — спрашивал Бен, и его голос был полон разочарования, будто он спрашивал не только про злодея. Будто он упрекал Рида в том, что тот не смог вылечить друга, не смог сделать его снова человеком.       Рид зажмурился, пытался визуализировать все свои знания. И тут он обнаружил, что не может и этого. В голове звенящая тишина. Ничего. Абсолютно ничего. В его голове никогда не бывает тихо. Там всегда мысли, уравнения, идеи, исследования. Но сейчас он слышал только крики семьи, незнакомых людей, доносящиеся из динамиков. Он слышал их так, будто они звучали прямо в его голове. Он слышал предсмертные истошные крики. Они взывали к ответственности, они спрашивали, почему он ничего не придумал, почему не пришел вовремя, почему не спас их. «Помоги, Рид» «Ты же гений, Рид», «Почему ты не пришел, Рид?», «Почему ты нас не спас, Рид?», «Почему ты ничего не исправил, Рид?», «Спаси нас, Рид!», «Пожалуйста, Рид!», «Нам больно, Рид», «Нам страшно, Рид». Рид. Рид. Рид. Рид.       «Почему ты нас не спас?!»       «Я не знаю!», — громко, испуганно выкрикнул он прежде, чем подумал об этом. Эти слова дались ему тяжело. Ему тяжело признать, что он не знал чего-либо. Он был лидером Фантастической четвёрки, интеллектуальным центром. Что от него оставалось, если он не мог думать? Какая польза от него команде, если он не мог быть самым умным?       Рид замер, почти с ужасом глядя на неизвестное устройство, лежащее перед ним на столе. Он слышал биение своего сердца, оно отдавалось в ушах. Он слышал своё дыхание, неровное, шумное. В горле пересохло. В лаборатории снова настала тишина. Он снова ничего не слышал. Только свое дыхание. Он глупел, становился абсолютно тупым. Он утратил большую часть своих знаний. Достаточно, чтобы чувствовать себя в полном отчаянии и осознавать, что всё рушится из-за его бездействия, из-за его отсутствия знаний. Он действительно не знал. Гениальных мыслей не было в его голове. В его голове вообще ничего не было. Вся реальность рушилась в прямом смысле под его руками. Рушилась его память, его багаж знаний, компьютер с бесконечными строками символов, мел, размазывающийся неправильно, жидкость в колбе, которая одновременно холодная и горячая. Будто все законы физики и природы просто постепенно переставали работать. Всё начинало казаться магией. Но он не верил в магию.       Рид упал на стул. Это сон. Из сна должен быть выход. Но он не мог придумать, как найти этот выход. Он стал слишком безмозглым для этого! Невольно взгляд зацепился за собственную руку. На тыльной стороне виднелся шрам, небольшой, еле заметный, почему-то не пропавший даже благодаря эластичным способностям тела. Он получил его в колледже, порезавшись об острый угол экспериментальной установки. Неважный шрам. Но это его шрам. С ним связана не столько мысль, сколько чувство, приятное ощущение, хорошие воспоминания. Легкий стыд за свою же неловкость, эйфория и азарт от первых самостоятельных исследований, запах озона, запах крови, капавшей из раны. Неважно, что именно он тогда изучал. Он тогда был молод, полон энтузиазма… Тогда он на самом деле был глупым, не представлял, как много узнает в будущем, как много сотворит в будущем. Разве в то время, колледже, было страшно что-то не знать? Нет. Скорее, это еще больше раззадоривало Рида, разжигало его интерес, который не имел границ.       «Шрам реален. Порез в колледже. Есть причина. Есть следствие. Закон причины и следствия — принцип, который утверждает, что ничто не происходит случайно. Каждое действие, мысль, чувство создаёт последствия — будь то немедленные или отложенные во времени», — тихие монотонные слова сорвались с губ Рида сами собой, как нечто очевидное. И он даже не понял, что вспомнил это. Он закрыл глаза, слыша, как нарастает биение его сердца. Он попытался успокоить себя. Он должен успокоиться. Это всего лишь сон. Это всё нереально. — И если мой мозг это не принимает, это не значит, что это не так. Шрам реален… Значит, всё это нереально.       Он не слышал ничего, кроме собственного сердцебиения. Не в груди. В ушах. Однотонный, ровный, предсказуемый, подчиняющийся законам шум. Мысленно Рид отчитывал удары. Раз. Два. Три. Четыре. Математика. Простейший счет. Как он вообще мог забыть даже цифры? Раз. Два. Три. Четыре. Пять.       На пятый удар Рид начал слышать шум механизмов вокруг, тяжесть собственного тела, холодный пол, затхлый запах застоявшейся воды. Он еще не открыл глаза, но уже знал, что теперь проснулся.       «Число Пи. Самое простое. 3,1415926535…», — мысль возникла в голове сама собой, чтобы убедиться, что он помнит хотя бы самое простое. Это успокаивало. И он понимал, что не нуждается в этой лёгкой проверке. Он и так всё знал. Он всё помнил.

***

      Сон настиг его не как кошмар, а как далекая мечта, которой в реальности никогда не суждено сбыться.       Бен очнулся в своей маленькой, уютной квартирке. Запах кофе, жареной картошки и сигарет наполнял комнату. Он чувствовал вес собственного тела — это человеческий вес. Он тут же вскочил и, спотыкаясь, подбежал к зеркалу. Кожа. Розовая, живая, с веснушками и старым шрамом на носу от потасовки в школе. В отражении на него смотрел Бенджамин Гримм. Без трещин, без плит, без оранжевого оттенка непробиваемого камня. Невольно он улыбнулся. Зубы были ровные и белые. Он чувствовал всё по-другому, как раньше. Ткань свитера на плечах. Обычного свитера из магазина, а не сшитого на заказ или сделанного Ридом. Прохлада пола под босыми ногами. Его сердце бешено заколотилось от восторга. Глаза неверяще все ещё осматривали отражение в зеркале. И тут он рассмеялся — чистым, человеческим смехом, который давно успел забыть из-за каменного рёва. По щекам потекли слёзы, размывая всё перед ним. Мужчина сжал и разжал кулак, наблюдая, как двигаются сухожилия, как кожа собирается в складки на суставах. Обычная рука обычного человека. И это просто невероятно. Это действительно Он, а не каменное существо.       Бен так давно мечтал об этом: снова стать самим собой. Всё это время, которое прошло с момента космического облучения. Рид всегда говорил, что работает над лекарством, что ищет способ вернуть Бену его тело. Это никогда не работало. Но тут, во сне, он смог воплотить это в реальность. Он мог бы жить так, как всегда хотел.       — Милый, что-то случилось? — в комнату вошла Алисия. Его любимая Алисия. Она улыбалась, протягивала руку, и её пальцы — тонкие, нежные — обвили его пальцы. Не камень. Кость и кожу. Оказывается, они такие мягкие и приятные.       — Ничего… Ничего. Я просто очень рад тебя видеть, — прошептал Бен дрожащим голосом и тут же крепко обнял Алисию, не боясь причинить ей боль. Он чувствовал её тепло под своими руками. Он чувствовал, как она поглаживала его по спине, прижимаясь сильнее. Без каменной преграды между ними. — Может быть, сходим погулять сегодня? Там такая хорошая погода. И ты так замечательно выглядишь.       Они вышли на улицу. Алисия держала его за руку, переплетая их пальцы. Она слегка прижималась к его плечу. Солнце грело его кожу. Прохожие улыбались в ответ, не шарахались. Они не боялись его. Ему не нужно было надевать плащ, шляпу. Ему не нужно было больше скрываться. Он купил хот-дог у знакомого продавца, и тот назвал его «Бен» и похлопал по плечу. Не Существо. Просто Бен. Теперь он свободен. Он был собой. Он словно проснулся от ужасного нескончаемого кошмара.       Они встретились в кафе с Ридом и Сью. Бен невольно усмехнулся, пока слушал, как Рид опять начинал говорить о каких-то своих исследованиях, хотя его даже никто не спрашивал об этом. И сейчас от этой нелепости только хотелось смеяться, когда раньше он непременно злился на то, что Рид делал что-то еще помимо поиска лекарства для Бена. Вскоре к ним прибежал запыхавшийся Джонни после занятий в колледже.       — Ты и на свадьбу свою опоздаешь, парень, — покачал головой Бен.       — У меня она хотя бы будет, громила, — в ответ улыбнулся Джонни, садясь рядом с сестрой.       Они хорошо поболтали и позже разошлись. Бен с Алисией забрели на какую-то ярмарку. И вечером наблюдали салюты в честь праздника. На самом деле, наблюдал только Бен, потому что Алисия не могла видеть. Но он во всех подробностях со смехом описывал это всё, обнимая девушку. Он полез в карман куртки, не помня уже, что хотел достать. Пальцы наткнулись на небольшую коробочку. Бен сразу достал её и открыл, чтобы убедиться, что это оно… Кольцо. Прекрасное блестящее кольцо. Он знал, что должен это сделать. Если не сейчас, то уже никогда. Он уверен.       — Алисия… — начал он, вставая на колено, даже если его любимая, его прекрасная Алисия не увидит этого.

***

      Ярость Рида была беззвучной и совершенной. Он не стал растягиваться. Он резко сжался, превратившись в плотный, упругий шар, и рикошетом ударил в Морфея, сбивая того с ног и прерывая концентрацию. В тесном пространстве катакомб от этой атаки невозможно увернуться.       Кошмары дрогнули. Их сны рухнули. И они очнулись. Они очнулись все вместе, на холодном полу обсерватории, давясь воздухом.       Джонни в ужасе щёлкнул пальцами, и пламя вспыхнуло, заставив его всхлипнуть от облегчения. Он огляделся. Он не падал с крыши здания. Он жив. Он в порядке. И сила снова принадлежала ему. Он снова Человек-факел.       Сьюзан немедленно подскочила на ноги, чуть не потеряв равновесие, и окутала всех куполом силового поля. Её глаза лихорадочно бегали по комнате в попытке найти детей. И тут она замерла. Стоп. Каких детей? У неё не было детей. Она даже не беременна. Но во сне… Во сне их было двое. Это был сон. Попытка обмануть.       И Бен… Он будто не хотел просыпаться. На его лице застыли слезы, когда он прикасался к своему лицу, снова чувствуя камень.       — Как вам ваш сон, мистер Гримм? Приятно снова стать человеком? Позвольте вам напомнить, кто вас сделал таким, — Морфей пытался создать разлад, воспользоваться шатким положением команды, чтобы успеть удрать.       Бен разозлился. С ревом он ударил по злодею, мгновенно его вырубив. Он мог бы убить его.       — Я почувствовал себя вновь живым, и ты отобрал у меня это, — прорезал голос Бена наступившую тишину. Это не было адрессовано именно Морфею. Это был голос человека, уставшего от всего.

***

      Дорога обратно в Башню прошла в гробовом молчании. Бен молчал, уставившись в стену корабля. Джонни пытался глупо, как всегда, шутить, но шутки неловко повисали в воздухе, когда Сью бросала печальный предупреждающий взгляд в сторону брата. Они победили злодея. Они спасли город. Снова. Но счастья и облегчения это не приносило.       В гараже Бен занялся мотоциклом, чтобы попытаться хоть как-то отвлечься от миража прекрасного сна, где он снова стал человеком. Если б он только мог не просыпаться и остаться там… Или вернуться в прошлое и отказаться от того злополучного полёта в космос. Работа не шла, и он по случайности, неаккуратно сжав большими каменными пальцами, ломал то отвёртки, то детали.       — Бен… — негромко позвала Сью, медленно войдя в комнату, но не решаясь пройти дальше.       — Всё нормально, Сью. Просто… сон, — отрезал он, не глядя на неё. Он не хотел грубить. Он просто хотел побыть в одиночестве. Ему нужно было самому найти способ справиться с этим. Он не плакал. Слёз больше не было. Была пустота. Пустота после того, как он увидел жизнь, какой она могла быть без того полёта. Счастливая жизнь без каменной кожи, без испуганных взглядов прохожих, без Фантастической четвёрки. — Глупый сон. Я в порядке.       — Ты же знаешь, что можешь всегда поговорить со мной, да? Мы же команда… семья. Ты тоже часть этой семьи, — девушка прошла ближе и обняла Бена. Она не могла просто стоять и смотреть, как он закапывает себя всё глубже.       — Ты когда-нибудь думала, как бы всё сложилось, если мы бы не улетели тогда? — хрипло начал Гримм, а потом покачал головой. Естественно, она не думала. Он единственный, кто размышлял об этом. Он единственный, кто стал монстром.       Рид слушал разговор из тьмы коридора. Он не смог набраться смелости, чтобы войти, чтобы посмотреть в глаза другу и признать свою вину. Когда Сью вышла из гаража, в коридоре уже никого не было. В гараже послышался глухой удар — каменный кулак в бетонную стену. Один. Другой. Удары, от которых тряслись стены. Методичный, яростный стук, полный ярости и тоски по теплу, которую уже нельзя было отличить от боли. Это был звук его самой грандиозной неудачи. Неудачи не как учёного, а как друга.       Рид развернулся и быстрым шагом направился в свою лабораторию. Не для анализа данных Морфея, а потому что здесь он мог отвлечься от всех внешних факторов. Здесь всегда тихо. Здесь чужие переживания его не догонят. С некоторых пор он начал избегать определённых проблем, всё чаще запираясь в лаборатории на долгие часы, а иногда даже и дни. В такие периоды даже Сью не могла вытащить его на ужин или поспать. Доступ блокировался, двери не открывались. Оставалось просто ждать. Рид сел перед монитором главного компьютера, где был открыт архив его собственных видеозаписей. Он прокрутил их до самого начала. До «Записи 001», где он говорил о «Фениксе». О перерождении, о новых способностях.       Несмотря на попытку быть объективным, в глазах прошлого «я» виднелась надежда, огромный энтузиазм, любопытство учёного, которые перекрывались всякое чувство вины. И Риду внезапно стало противно. Он так был зациклен на себе, на своих невероятных способностях к растяжению, что непреднамеренно оказался слеп к страданиям лучшего друга. Его друг нуждался в его помощи всё это время. И сегодня он снова не спас его. Рид всегда оправдывался, что всё это ради возвращения Бену человеческого облика. Но ни один экспериментов не был даже близок к этому. Рид просто жестоко, извращенно экспериментировал сам над собой, то ли исследуя себя, то ли наказывая за ошибку, которая привела к катастрофе в космосе.       Рид запустил новую запись. Камера замигала красным светом, наклонившись вбок, из-за чего видео казалось слегка перекошенным. Он посмотрел в объектив и с уставшим вздохом провёл по волосам, настраиваясь на необходимый лад, чтобы начать. Встреча со злодеем выжала из него последние силы, а чувство вины становилось всё невыносимее с каждой мыслью о том, как сейчас плохо Бену. Рид не мог предложить ему абсолютно ничего: ни поддержки, ни помощи. Абсолютно ничего. Рид — это самый последний человек, которого сейчас бы хотел видеть рядом Бен. И именно поэтому он должен найти лекарство от космического излучения как можно скорее. Он не может душевно страдать. Он не имеет право на боль, на муки. Он не достоин этого права, пока не исправит все свои ошибки.       «Запись 134, — тихо начал он, с неким раздражением выплёвывая эти слова. Будто порядковый номер видео имел сейчас хоть какое-то значение. Будто все эти записи имели хоть какое-то значение. Какой смысл в этом всём, какой смысл в его гениальности, если он не мог помочь Бену? — Внешнее воздействие доказало необходимость ускорения исследования по обращению вспять последствий космического облучения. Приоритет остальных задач и исследований понижен. Есть теории, которые нужно изучить и проверить».       Он замолчал, сглотнув ком в горле. Он знал, что Бен полезен команде благодаря своей силе, непробиваемой коже. И исцеление означало исключение друга из всех миссий. Но Рид не смог бы подойти и объяснить это Бену. Он не имел права решать его судьбу за него. Он и так превратил друга в ужасное каменное существо, превратив жизнь Гримма в кошмар наяву, который заканчивался только во сне. Бен потерял всё, что имел до этого: девушку, внешность, работу, жизнь.       Рид не выключил камеру сразу. Он еще некоторое время сидел, глядя в пустоту лаборатории, где его гений, самый блестящий ум на планете, был беспомощен перед простейшим вопросом: как жить с тем, что твоё величайшее открытие — это несчастье самого близкого тебе человека?