Немая Симфония

Сумерки сменились глубокой ночью. Дэвид и Мери, в конце концов, ушли, пообещав вернуться на рассвете с новостями. Генри, измотанный слезами и эмоциями, уснул на диване, и Реджина на руках отнесла его в его комнату. Она укрыла его, долго смотря на него спящего. Он так на тебя похож, когда спит, — прозвучал в ее голове голос Эммы. Она стояла, прислонившись к двери, ее полупрозрачная фигура казалась призрачным стражем. Та же самая решимость в ее взгляде. — Он унаследовал мое упрямство, — согласилась Реджина, не поворачиваясь. — Но твое сердце. Она вышла из комнаты Генри и закрыла дверь. Внезапно навалившаяся тишина дома стала громкой. Они остались одни. По-настоящему одни. — Итак, — Реджина прошла в гостиную и упала в кресло, скинув туфли. Элегантность была брошена вместе с силами. — Похоже, ты мой постоялец. Эмма неуверенно поплыла в воздухе рядом. Ты не против? Я могу… я не знаю, где еще быть. — Тебе некуда идти, Свон, — устало сказала Реджина, закрывая глаза. Голова гудела от напряжения. — Физически. И метафорически, на данный момент. Она чувствовала, как Эмма перемещается по комнате, ее невидимое присутствие нарушало привычную энергетику пространства. Это было странно. Навязчиво. Но не то, чтоб Реджина была против. — Ты должно быть голодна, — вдруг вспомнила брюнетка. — Ты ничего не ела с обеда. Я не чувствую голода, — ответила Эмма. Вообще никаких физических ощущений. Ни жажды, ни усталости. Только… пустоту. И холод. Постоянный холод, будто я стою в тени. Реджина открыла глаза и внимательно посмотрела на ее сияющий контур. Холод. В этом был смысл. Магия, отрезавшая ее от мира, вероятно, лишала ее и теплообмена тоже. — Ложись, — неожиданно для себя сказала Реджина. Она указала на диван. — Попробуй. Может, твоему сознанию нужен отдых, даже если телу нет. Эмма послушно «легла». Реджина наблюдала, как очертания ее тела опустились на диван, почти не прогибая подушки. Это было сюрреалистичное зрелище. «Не работает», — через несколько минут сообщила Эмма. Я просто лежу и смотрю в потолок. Это ужасно. Реджина вздохнула. Она встала и направилась к своему кабинету, где хранила несколько томов по магии. — Тогда составишь мне компанию. Чем раньше мы найдем ответ, тем лучше. Они просидели несколько часов. Реджина листала страницу за страницей, бормоча заклинания и просматривая трактаты о нематериальных сущностях. Эмма сидела напротив, на краю стола, подобрав под себя ноги — жест, который Реджина всегда считала неуместно детским для шерифа. Она комментировала мысленно, предлагала свои, порой абсолютно абсурдные, идеи, и Реджина то и дело огрызалась, но уже без былой язвительности. Это начинало походить на их старые препирательства, только теперь один из собеседников был невидим. Постепенно Реджина почувствовала, как ее веки тяжелеют. Слова в книге поплыли перед глазами. — Бесполезно, — она отложила том. — Я ничего не могу найти. Ничего, что хотя бы отдаленно напоминало наш случай. Отдохни, Реджи, — тихо сказала блондинка. Реджина вздрогнула от неожиданного прозвища. Эмма никогда так ее не называла. Ты едва держишься на ногах. Мэр хотела возразить, но ее тело предательски просило покоя. Она кивнула и, пошатываясь, направилась в свою спальню. Эмма последовала за ней, как тень. Реджина сняла платье, с трудом справляясь с молнией на спине, и надела шелковую ночную рубашку. Все это время она чувствовала на себе взгляд Эммы. Он не был похабным или любопытным. Он был… внимательным. Присутствующим. Она легла в свою огромную, холодную кровать и выключила свет. Комната погрузилась во мрак, но образ Эммы, слабо светящийся, как лунный свет, все еще был виден. Она стояла у кровати, не двигаясь. Можно я… — Эмма запнулась. Можно я посижу здесь? Просто… в темноте еще хуже. Реджина молча откинула край одеяла. Это был безмолвный пригласительный жест. Она почувствовала, как матрас подался, приняв почти несуществующий вес. Эмма устроилась на краю, спиной к ней, скрестив руки. Она вся была собрана в один комок напряжения, ее плечи были подняты. Прошли минуты. Реджина лежала на спине и смотрела в потолок, слушая тишину. Она знала, что Эмма не спит. — Я видела его лицо, — тихо сказала Реджина в темноту. — Того, кто это сделал. Это был не просто наемник. Это была тень. Буквально. Древняя магия. Заклятия, в которых используются тени, всегда были самыми коварными. Их почти невозможно обратить вспять. Почему? — спросила Эмма, не поворачиваясь. — Потому что тень — это часть тебя, которую ты не признаешь. Твоя скрытая, отвергнутая сущность. Чтобы бороться с такой магией, нужно… принять свою тень. А это то, что я… — она замолчала. То, что ты никогда не умела делать, — закончила за нее Эмма. Реджина не ответила. Признание висело в воздухе между ними. Вдруг она почувствовала движение. Эмма медленно повернулась и легла на спину рядом с ней, тоже глядя в потолок. Между ними оставался десяток сантиметров, но Реджина чувствовала исходящее от нее холодное сияние, как от лунного камня. Мне страшно, — просто призналась Эмма. Ее голос был беззащитным, каким его не слышал никто и никогда. Я боюсь, что так и останусь призраком. Что никогда больше не смогу обнять Генри. Не смогу почувствовать вкус кофе по утрам. Не смогу… дотронуться до кого-нибудь. Ее рука, лежавшая на одеяле, бессильно шевельнулась. И тогда Реджина сделала это. Она накрыла своей рукой ладонь Эммы. Не для того, чтобы утешить. А для того, чтобы напомнить. — Ты можешь, — твердо сказала она. — Ты можешь дотронуться до меня. Пальцы Эммы сомкнулись вокруг ее руки с такой силой, что было почти больно. Она держала ее, как утопающий, нашедший спасательный круг. Дрожь, исходившая от невидимой руки, постепенно утихла. «Спасибо», — снова прошептала Эмма. Больше они не говорили. Реджина лежала и смотрела в потолок, чувствуя тепло руки Эммы в своей. Это тепло было странным утешением. Оно было напоминанием об ужасе их положения, но также и о чем-то странном, зарождавшемся в сердце этого кошмара. Эмма, всегда такая сильная и независимая, теперь полностью зависела от нее. А она, всегда контролировавшая все и вся, была единственным что, кто видел, слышал и чувствовал призрака. Она не знала, сколько прошло времени, но постепенно дыхание Эммы стало ровным и глубоким. Она уснула. Ее рука все еще лежала в руке Реджины. Реджина осторожно повернула голову. В лунном свете, пробивавшемся сквозь шторы, силуэт Эммы был почти осязаем. Она видела расслабленные черты ее лица, мягкие тени от ресниц. Без привычной маски дерзости и сарказма она выглядела молодо и уязвимо. «Я найду способ, — беззвучно пообещала она спящему фантому. — Я верну тебя. Не только для Генри. Не только для города. Но и для этого. Для этой тишины, которая громче любых слов». И с этой мыслью, с рукой Эммы в своей, Реджина наконец позволила себе уснуть. Впервые за долгие годы ее огромная кровать не казалась такой пустой.