Почему любовники убивают

Холодный уже досконально протрезвевший взгляд равнодушно осматривал кровящий нос в зеркальце чьей-то машины, пока на низ рубашки не капнуло пару алых капель. "Пускай, выглядит убедительнее" – уверял себя Рери. Толиндис не должна узнать о сегодняшнем, она очень бы расстроилась и могла бы даже расценить, что ему понравился другой человек, а этого никогда бы в жизни не произошло! Но...всё ведь произошло, в самом деле. Рейчер выпытывал это у отражения в зеркале, которое смотрело исподлобья мрачным взглядом. Домой не хотелось, было стыдно зайти за порог и увидеть любимую, которая наверняка была занята домашними хлопотами или рисовала фреймы к новелле, она ведь не могла сидеть без дела. Нехотя дёрнув ручку после гудков, мужчина вошёл внутрь дома и поплёлся к нужной двери. – Рери! – воскликнула с удивлением юркая девушка. – Что с тообой? Это кровь? О боже, ну серьёзно? Рейчер виновато потупил взгляд и протиснулся в дом к ванной, чтобы смыть с себя потёк и ощущения от этого мерзкого... – Прости, Толиндис. Дайнслейф не смог со мной сегодня посидеть, я пошёл во Флагман. И как видишь.. – Ты безнадёжен. Поэтому не отвечал мне? Почему не пошёл домой сразу? – Прости меня. – ...но почему? Рери молча показал трещины разбитого стекла на экране как доказательства. Да и телефон выглядел убито, разумеется, тоже умышленно. Всё должно было выглядеть правдоподобно, чтобы его версия говорила сама за себя и не пришлось врать. Только вот Толиндис не слепая, она знает, что с ней нечестны, чувствует девичье сердце что что-то не так. Вот она и стоит сзади него, упирается взглядом в спину со скрещенными руками, немой укор весьма красноречив. Рейчер шмыгает вытирает нос и поворачивается к ней, пока затихает шум воды из крана. – Я разбил забыл поставить телефон на зарядку на работе, ещё выронил его как-то...прости. Сдавленные извинения прозвучали очень жалостливо, Рери не знал, куда глаза деть. Наверное, Толиндис было достаточно видеть, насколько тот себя считает виноватым, оттого и допрос кончился преждевременно. Девушка опёрлась на косяк и ввдохнула устало. – Я сегодня весь день сидела за новеллой, так что.. – Не переживай, я приготовлю что-нибудь. – Спасибо, милый. Мужчина вошёл на кухню, где царил творческий бардак с самого утра. С порядком в остальном доме у них проблем не было, но вот здесь всегда будто бы кто-то взрывался и разлетался на кастрюли с тарелками. Пришлось засучить рукава рубашки и приступить к экстренной уборке всего, чтобы жарить котлеты уже на чистой посуде. У Рейчер много талантов, один из самых полезных – зачищать за собой следы, а потому через тридцать минут вся поверхность кухни, тумб для готовки и плиты сверкали чистотой. Он также успел поправить пёстрые магнитики, где висели из совместные фото на полароид, убрать книги и протереть пыль над маленьким старым телевизором. Теперь тот уже со спокойной душой продолжил готовку. Вечер тянулся, как густой приторный сироп, котрый уже начал пересахариваться. Рери резал лук мелкими, ровными кубиками, и едкий запах заставлял глаза слезиться, жаль недостаточно, чтобы выжечь их. За шипением котлет на сковороде, за стуком ножа по разделочной доске удобно было прятать возникшее между парой молчание, а может ему так казалось. Толиндис, уткнувшись в планшет, дорисовывала фоны, но глаза её время от времени скользили по его спине – настороженные. Она... подозревает что-то? Он чувствовал этот взгляд между лопаток, как легкое жжение, и не мог не застыть на месте. – Милая, немного надо подождать, я почти закончил. – А...ага. Я просто задумалсь. А у тебя видимо глаза на затылке. – Я просто чувствую твоё недовольство. – М-м, как же мне быть довольной, когда мой благоверный гуляет и дерётся. И как же тогда будет себя вести он после женитьбы? – ... Рейчер не ответил, лишь дёрнул плечом. Толиндис говорила, что ей надо подумать о предложении и его кольцо уже пылилось на полке не один месяц. Девушка словно знала, что спешить не стоит с такой тёмной лошадкой. Кажется, проблема только в этом? Они ели почти не разговаривая. Рери хвалил её работу, Толиндис кивала, спрашивала, не слишком ли переперчил котлеты. Бытовуха, обычный вечер. Тот самый покой, ради которого, казалось, и стоит жить. И он его предал. Мысль вонзалась остро, как только он смотрел на её руки, ловко орудущие вилкой, на знакомую родинку на плече, на мягкие, уставшие от экрана глаза. «Почему?» – этот вопрос бился в его висках ритмичнее, чем стучал его собственный пульс. С Флинсом было...приятно, отрицать этого он не мог. Кратковременный выброс адреналина, алкоголь, близость, тесность. Искра, которая тут же должна была потухнуть, но не потухла. Она тлела теперь где-то внутри, гадким, стыдным угольком, отравляя воздух. Говорить? Признаваться? Он представил её глаза: сначала испуг и неверие, это ведь никак на него не похоже. Потом боль, ссора, выяснение отношений...а затем холод. Ледяной, бездонный холод недоверия, который никогда не растает. Их мир, выстроенный с таким трудом, даст трещину, и в неё будет задувать ветром до конца их дней, а то и вовсе всё снесёт. Нет, он не мог нанести ей такой удар и лишать себя счастья, пусть и такого шаткого, он не будет. Они любят друг друга и будут любить дальше, у них будет свадьба, семья и прекрасная долгая жизнь. Его молчание было просто вынужденной мерой, чтобы не расстраивать. Он будет хранить этот гнилой секрет, замурует его в себе, как в закрытом гробу. Он сможет это вынести. Но этот тлеющий уголёк... Его нужно было не просто замуровать. Его нужно было уничтожить. Полностью. И источник тоже. Мысль пришла сама собой, совершенно не пугая. Пока страсть жива в Флинсе, она представляет угрозу. Кирилл мог позвонить, написать, появиться. Один неверный взгляд, одно неосторожное слово – и хрупкая конструкция лжи рухнет. Флинс был просто непростой угрозой всему, что он ценит. Да, вероятно, это очень жестоко, но другого выбора он не видит. Ради Толиндис он бы не один десяток жизней положил бы, а это даже не ребёнок, не женщина, чего жалеть какого-то парня, которого он знает один вечер. Они все когда-нибудь умрут. Ведь так? Так ведь? Рери встал, чтобы помыть посуду. Горячая вода обжигала пальцы, но он не отстранялся. Он смотрел, как жир растворяется под струей, как тарелки становятся идеально чистыми, сияющими. Таким же чистым должна стать его крохотная совесть. Он мысленно перебирал возможности. Не здесь, конечно. Не сейчас. Нужно было время, подготовка и информация. Он должен подкараулить Кирилла у бара в какой-нибудь вечер, договориться о встрече, потом пригласить на свидание в уединённое место. Одно проверенное место уже есть, там и закопает тело. Связываться ли в таком случае с Дайнслейфом, помог бы он? Рери вытер последнюю тарелку и поставил её на полку с тихим, чистым звоном. Всё далеко от завершения плана, но вектор развития есть. Он защитит своё счастье и защитит Толиндис, даже если для этого ему придется навсегда стереть с лица земли тот случайный, ничтожный огонёк, что едва не поджег всю его жизнь. Он вышел из кухни и обнял Толиндис сзади, прижавшись губами к её макушке. Она вздрогнула, потом расслабилась, положив свою руку на его. – Всё в порядке? – тихо спросила она. – Всё, – ответил он, и голос его звучал твёрдо, как-то совсем непривычно. – Всё будет в полном порядке. Обещаю. Он смотрел в окно, на тёмный город, и в отражении стекла его собственные глаза смотрели на него обратно – холодные, досконально протрезвевшие, и равнодушные.