Одна кровь на двоих // One blood for two

Той ночью в поместье что то пошло не так. Сначала загрохотали ворота — так, будто их вырвали с корнем. Потом по двору прокатился рёв двигателей, и чёрные внедорожники, похожие на бронированных зверей, врезались во внутренний двор. Ичиро приехал. Брат Рико. глава клана. Человек, перед которым даже самые дерзкие охотники опускали глаза. Он вышел из машины медленно, слову давая всем понять — здесь теперь его владения. Черный плащ, безупречный костюм, холодные глаза, в которых читалась лишь скука. Рико встретил его у входа, склонив голову чуть ниже, чем требовалось. — Брат.. — Где он?— Ичиро даже не взглянул на него, поправляя перчатку. Рико знал, о ком речь. Ичиро спустился вниз, его шаги были тихими, но их слышали все. Бабка с угла подвала замолчала впервые за неделю. Охранники, на после которых сейчас были двое уже других Воронов, отступили к стенам. Даже цепи Натаниэля звякнули тише. Ичиро остановился перед клеткой. Натаниэль сидел, прижавшись спиной к стене, но его глаза — васильковые, ясные — встретились с взглядом якудзы. — Веснински... — Ичиро произнес это слово с почти религиозным почтением. Натаниэль не ответил. — Ты знаешь, сколько стоит твоя кровь?— Ичиро наклонился, будто разглядывая редкий артефакт. — Один флакон — и человек может купить остров. Твои клыки.. Он провел пальцем по прутьям. — Их будут носить как святыню. Натаниэль усмехнулся. — А ты не возьмёшь. — Нет. Тишина. — Потому что ты не товар, — Ичиро выпрямился. — Ты — наследие. И пока ты здесь, твоя кровь будет капать по капле, твои клыки — отрастать, чтобы их снова вырывали. А твоё имя... Он повернулся к Рико. — ...Оно по праву наше. Ты наш. Рико стоял, сжав кулаки. — Брат, мы— — Ты сделал всё правильно, — Ичиро перебил его, но в голосе не было похвалы. Только холод. — Но если он умрёт... Он не договорил. Не нужно. Рико понял. Ичиро развернулся и пошёл к выходу. Натаниэль наблюдал, как его силуэт растворяется в темноте. — Жаль,— вдруг сказал он. Ичиро остановился. — Что? — Я думал, ты умнее. Якудза рассмеялся — тихо, беззвучно — Мы все в клетках, Веснински. Просто твоя — видна. Дверь захлопнулась. Натаниэль сидел, глядя на потолок, а его пальцы медленно сжимались. *** Тяжелые веки Жана предательски слипались, а буквы в книгах, которые выглядели как древние, расплывались в серую пелену. Он с силой тёр виски, пытаясь прогнать туман усталости, но мысли путались, возвращаясь к одному и тому же — к подвалу, к цепям, к васильковым глазам, которые теперь снились ему даже наяву. Библиотека была тихой, как склеп. Только скрип пергамента и мерное тиканье старых часов нарушали гнетущую тишину. Он листал страницы слепым взглядом, уже не понимая, ищет ли ответы или просто убегает от реальности. "Истинная связь... проклятие или дар?" "Может ли вампир быть судьбой человека?" "Как разорвать то, что не должно было существовать?" Внезапно дверь скрипнула. Жан вздрогнул, инстинктивно хватая нож за пояс, но это был только Кевин. — Ты выглядишь как дерьмо, — констатировал тот, почти бросая на стол кружку с кофе. — Рико велел передать: если заснёшь на посту — следующий в подвал будешь ты. Жан не ответил. Просто взял кружку, чувствуя, как обжигающий металл прожигает ладонь. — Он всё ещё там? — вдруг спросил Кевин, понизив голос. Жан не стал притворяться, что не понимает, о ком речь. — Да. — Ичиро ничего не решил? — Ничего. Кевин задумался, потом резко выдохнул: — Чёрт... Я думал, он заберёт его. Хоть какая-то передышка... Жан резко поднял глаза. — Тебе жаль вампира? Кевин замер, потом усмехнулся: — Мне жаль нас, Потому что чем дольше он здесь — тем ближе конец. Он ушёл, оставив Жана наедине с кофе, книгами и одной мыслью, которая грызла его изнутри: "А что, если конец уже наступил? Просто мы ещё не поняли?" Где-то внизу, в подвале, Натаниэль сидел в своей клетке. И ждал. Не спасения. Не смерти. Только его. *** Темнота была его старым другом. Она обволакивала, скрывала, давала передышку. Натаниэль сидел в углу клетки, притаившись, как хищник в засаде. Его васильковые глаза, привыкшие к векам полумрака, без труда различали двух новичков, бушевавших в соседних клетках. Дети. Им от силы двести лет — для вампира это младенческий возраст. Они орали, трясли прутья, плевались проклятиями в охранников. Наивные. Глупые. Они даже не чувствуют, кто сидит рядом. Натаниэль усмехнулся про себя. Если бы они знали, что в этом же подвале томится Веснински, последний из древнего рода, коим пугают малышей да вампирят, чья кровь стоила больше, чем их жалкие жизни, — они бы заткнулись. Но он не подавал признаков присутствия. Потому что у него были другие мысли. --- Память. Она всегда возвращалась к нему, как наказание. XVII век. Жан — молодой художник в Венеции. Они встретились в узком переулке, и Натаниэль сразу понял — это он. Снова. Их роман длился три года, пока Жана не заколол завистливый соперник. XIX век. Жан — врач в Лондоне. Натаниэль притворился раненым аристократом, лишь бы снова услышать его голос. В тот раз он продержался дольше — целых десять лет. Пока чахотка не забрала его. А теперь... Настоящее время. Жан — охотник. И его руки в крови вампиров. В его крови. Ирония судьбы? Или насмешка? Натаниэль тихо провёл пальцами по серебряным цепям. Они жгли, но боль уже стала привычной. Если бы не они... Он мог бы разорвать эту клетку. Мог бы вырвать глотки этим охранникам. Мог бы унести Жана далеко отсюда, спрятать, защитить, как делал это раньше. Но сейчас он был слаб. Голоден. Измучен. И всё же... Он не терял надежды, потому что знал — Жан придёт, как приходил каждую ночь. И однажды он поймёт. Поймёт, что они — одно целое. Давно уже одно целое, что их души сплетены навеки, что никакие цепи не удержат Веснински, когда он решит, что хватит. А пока... Пока он ждал. И наблюдал. Как два молодых вампира орали в темноте, не зная, что настоящий монстр уже смотрит на них из тени. И улыбается. Натаниэль закрыл глаза, отпуская сознание в глубины веков. Он помнил всё. Тепло Жановых рук в средневековой Флоренции, когда тот был художником и смешивал краски, не подозревая, что его возлюбленный — не просто знатный дворянин, а вампир, наблюдающий за ним уже третью жизнь подряд. Горький дым лондонских улиц, где Жан-врач сутками не отходил от постелей больных, а Натаниэль под видом благородного лорда подсовывал ему мешки с золотом — "на лекарства" Их первая ссора в Париже XIX века, когда Жан, тогда ещё поэт, случайно увидел его клыки и... не убежал. "Ты же не станешь пить мою кровь?" — спросил он тогда, и Натаниэль впервые за свою долгую жизнь не смог ответить. А потом — смерть. Снова и снова. Старость, болезни, насилие... Жан уходил, а Натаниэль оставался. И ждал. --- Есть способ. Древний, жестокий, почти забытый. Если Натаниэль напоит Жана своей кровью — не просто укусит, а заставит проглотить — то память всех прошлых жизней хлынет в его сознание, как прорванная плотина. Но это будет агония. Жан увидит каждую свою смерть. Почувствует, как гниёт его плоть в могилах. Услышит собственные крики из прошлого. И если не сойдёт с ума... Станет вампиром. Настоящим. Бессмертным. Его. --- Особняк Веснински давно заброшен... но только на первый взгляд. За потайной дверью в подвале — современные апартаменты Лифт с панелью из черного мрамора. Библиотека с первыми изданиями книг, которые Жан любил в прошлых жизнях. Лаборатория с аппаратурой, способной синтезировать искусственную кровь — чтобы не охотиться. И спальня. Их спальня. Там даже висит картина, которую Жан написал в 1673 году. Натаниэль сохранил всё. Осталось немного. Вырваться. Придумать, как наконец выйти отсюда. Напоить его своей кровью. Держать, пока тот будет биться в конвульсиях, кричать от боли и проклинать его имя. А потом — унести. Спрятать. И ждать, пока новый вампир откроет глаза. Глаза, которые будут помнить всё. Но... Натаниэль сжал кулаки. Он боялся. Не боли. Не сопротивления. А того, что Жан не простит. Что посмотрит на него с ненавистью и скажет: "Лучше бы ты дал мне умереть" Но выбора нет. Потому что Натаниэль больше не может терять его. Не может снова ждать ещё сто лет, не может смотреть, как охотники ломают Жану пальцы за то, что тот осмелился пожалеть вампира! Не может! Он заставит его вспомнить. Превратит. Украдёт. А потом... Потом будет просить прощения. Вечность — достаточно долгий срок, чтобы заслужить прощение. ...Если Жан вообще захочет его слушать. *** Венеция, 1673 год Закат лился золотом через открытое окно мастерской, окрашивая холст в теплые тона. Жан смешивал краски, стараясь поймать последние лучи солнца — завтра заказчик придет за портретом, а фон все еще не готов. За спиной раздался легкий шорох. Холодные пальцы скользнули по его плечам, обняли, притянули к себе. — Опять за работой? — Натаниэль прижался губами к его шее, чуть выше воротника. — Сколько можно? Жан рассмеялся, не отрываясь от мазков: — Если я не закончу, маркиз разорвет контракт. А нам нужны деньги, или ты забыл, что снял этот чертов палаццо? Натаниэль фыркнул, но не отпустил. Его руки медленно скользили вниз, к кистям Жана, останавливая их. — Пусть маркиз подождет. Жан обернулся, встретившись взглядом с васильковыми глазами, которые уже двести лет сводили его с ума, хотя Жан и не догадывался об этом. — Ты невыносим. — Зато твой. Они замерли так, в лучах заката, в тишине, нарушаемой лишь плеском каналов за окном. Потом Натаниэль вдруг спросил, едва слышно: — Как думаешь, я найду тебя в следующей жизни? Жан нахмурился. — Опять за свое? Их не существует. — Просто ответь. Жан вздохнул, отложил кисть и прикоснулся к его лицу. — Если бы ты мог... ты бы нашел меня даже в аду. Чудовище. Натаниэль улыбнулся, но в глазах была бесконечная грусть. — Ты прав. Он поцеловал его, как будто это последний раз А за окном звенели колокола Сан-Марко, и Жан не знал, что через месяц его найдут в переулке с кинжалом в спине. И что Натаниэль будет держать его тело до рассвета, шепча: — Я найду тебя. Снова и снова. Пока не смогу удержать навеки. † Темнота подвала сгущалась, но перед глазами Натаниэля стояло другое — не ржавые прутья клетки, а залитый солнцем госпитальный барак. 1916 год. Где-то рвутся снаряды, но здесь, в этом углу, только хриплое дыхание Жана и липкий запах крови. Он держал его, прижимая к груди, как будто мог остановить смерть просто силой объятий. Жан кашлял, алая пена выступала на губах. — Держись... — шептал Натаниэль, хотя знал — бесполезно. Пуля пробила легкое. Человека уже не спасти. Даже вампиру. Жан вдруг ухватился за его руку. Глаза, обычно такие ясные, помутнели от боли, но в них вспыхнуло понимание. — Ты... не человек... Натаниэль не стал отрицать. Не в этот раз. — Нет. — И... ты знал меня... раньше? Каждый мускул в теле Натаниэля свело от этой фразы. — Да. Жан слабо улыбнулся. — Вот почему... ты смотрел... как на призрака... Пальцы его ослабели. Дыхание стало прерывистым. — Найдешь... снова? Натаниэль прижал лоб к его плечу, чтобы Жан не видел, как по его лицу катятся слезы. — Всегда. Последний выдох. Тишина. И теперь, в подвале, спустя столетие, Натаниэль все еще чувствовал тот момент в мышцах — как тело в его руках стало тяжелым, как крик застрял в горле. Он сжал кулаки. Цепи звякнули. Бабка что-то бормотала в соседней клетке, молодые вампиры злились, но он не слышал. Потому что в голове звучал только один вопрос — тот самый, который Жан задавал в каждой жизни перед тем, как уйти: "Найдешь...снова?" И Натаниэль всегда отвечал "да". Даже когда его Жан охотник. Даже если для воссоединения придется сломать его и собрать заново. Он найдет. Как находил всегда. Тени подвала казались гуще, когда Натаниэль закрывал глаза, представляя тот путь, который им предстоит. Особняк ждал. Тот самый, с потайной дверью в подвале, за которой скрывалась не тьма, а свет. Длинная лестница, спускающаяся к балкону, откуда открывался вид на просторный зал — мраморные колонны, хрустальные люстры, библиотеки с резными дубовыми полками, полными книг, которые Жан любил в прошлых жизнях. Там все было готово. Лаборатория с оборудованием, чтобы смягчить превращение. Комнаты, где Жан мог бы опомниться после ритуала. Их спальня, где висел тот самый неоконченный портрет из Венеции. Но сначала — надо выбраться отсюда. Натаниэль медленно провел пальцами по внутренней стороне наручников. Серебро до сих пор жгло. План зрел в голове, обретая форму. 1. Дождаться, когда Жан придет снова. Он приходил каждую ночь — с кровью, с едой, с тёмными глазами, которые говорили: "Я еще не готов принять это, но и отпустить не могу". 2. Убедить его ослабить цепи. Не все сразу — хотя бы одну руку. Достаточно, чтобы прикоснуться. 3. Дать ему свою кровь Не укус — нет. Жан должен выпить. Добровольно или нет — не важно. Главное, чтобы глотнул. 4. Когда память хлынет в Жана, он будет кричать. Бить головой о стены. Может, попытается убить его. Но крики в подвале охотников — это смерть. Значит, надо успеть унести его до того, как начнется худшее. 5. Бежать. Если Жан полубессознательном состоянии — Натаниэль понесет его на себе. Если будет сопротивляться — свяжет. Есть туннели, о которых охотники не знают. Старые, заброшенные, ведущие к реке. Оттуда — в особняк. --- Риск? Да. Безумие? Возможно. Но Натаниэль уже терял его девять раз. Десятый — не станет последним. Он прикусил губу до крови, представляя, как Жан, уже бессмертный, стоит на том самом балконе, смотрит вниз на роскошный зал и говорит: — Так вот где ты все это время прятал наше прошлое... Осталось только достать его из этой клетки. И начать. *** Жан почувствовал, как по спине пробежал холодный пот, когда Кевин сообщил, что Рико ждет его в кабинете. В голосе напарника сквозила странная напряженность, а взгляд упорно не встречался с его глазами. "Что-то не так", — промелькнуло в голове, но задавать вопросы не было времени. Длинный коридор до кабинета Рико казался сегодня втрое длиннее. Шаги гулко отдавались в тишине, и Жан ловил себя на том, что непроизвольно сжимает кулаки. Возможных причин вызова было много: проваленное задание, недостаточная бдительность, а может... Его дыхание участилось при мысли о подвале. О ночных визитах. О том, что камеры в коридорах все-таки работали. Дверь в кабинет была приоткрыта. Рико сидел за столом, медленно чистя нож, и даже не поднял головы при его появлении. — Закрой за собой, — прозвучало ровно, но в этой ровности таилась угроза. Жан повиновался, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Ты знаешь, зачем я тебя вызвал? Вопрос повис в воздухе. Рико наконец поднял глаза — холодные, как лезвие. — Нет, — Жан заставил себя не отводить взгляд. Рико отложил нож, достал из стола папку и швырнул ее на стол. — Отчеты за последний месяц. Твои показатели хуже всех в отряде. Жан едва сдержал вздох облегчения. Не подвал. Не Натаниэль. — Я исправлюсь. — Конечно исправишь, — Рико встал, медленно обходя стол. — Потому что если через неделю цифры не изменятся, я лично займусь твоей мотивацией. Он остановился в полушаге, и Жан почувствовал запах табака и дорогого одеколона. — А теперь иди. И даже не думай подходить к подвалу без моего приказа. Последние слова прозвучали слишком многозначительно. Жан кивнул и вышел, стараясь не ускорять шаг. Только за углом он прислонился к стене, давая дрожащим рукам успокоиться. Рико ничего не знал. Пока. Но теперь каждую ночь будет еще опаснее