Вчетвером

Зак

      Мои губы все еще покалывало от поцелуя Киллиана, но все ощущения испарились, когда он произнес тихие ругательства. Я был рад, что ему удалось не повысить голос, потому что, судя по короткому взгляду, который я смог бросить через дверную щель, парень, наконец, заснул.       Однако, я должен был отдать должное Нане, потому что я не раз подвергался ее «материнской заботе». Мини-лошадь обладала сверхъестественной способностью заставлять вас улыбаться, даже когда все, что вам хотелось, это плакать. Она была особенно хороша в выборе души, которая больше всего нуждалась в ней в данный момент. Большинство приютских животных, которых мы с Киллианом взяли к себе, по прибытии получали большую дозу Нана-терапии, и большинство собак и кошек все еще тянулись к ней, когда она в доме.       Где она часто и была, хотя мы с Киллианом согласились, что ей следует проводить больше времени в сарае с другим скотом, так как она не совсем была приучена к дому. Это не то, о чем беспокоилась ее предыдущая владелица - пожилая женщина, чей дом был наводнен таким количеством кошек и собак, что это вызвало антисанитарию. Женщина скончалась в доме, но большинство ее домашних животных выжили после того, как обеспокоенный сосед пожаловался в органы по защите животных. Спасательной группе, в которуюй я записался волонтером, было поручено войти и помочь поймать животных. Я почти мгновенно влюбился в Нану, когда нашел истощенную мини-лошадь в одной из спален. Мы с Киллианом только недавно купили старый фермерский дом в сельской местности Пенсильвании, так что я знал, что у нас найдется место для крошечной лошадки. И мои отношения с Киллианом были такими, что я знал, он примет Нану без возражений. Мой мужчина всегда казался большинству людей грубым и упрямым, но я не из их числа.       Был, по крайней мере.       Теперь я не был уверен, кем был.       Киллиан осторожно закрыл дверь и сделал глубокий вдох.       - Кто он, Зак?       Я слышал недоверие в его голосе и не мог его винить. В конце концов, одно дело приводить домой бесчисленных приютских животных, которые обычно никогда не уходили, но привести домой практически незнакомого человека - совсем другая история. Я сам все еще не мог поверить, что это сделал.       - Я не знаю его имени. Он нам не сказал.       - Нам? Ты познакомился с ним в больнице? - спросил Киллиан.       Дэш снова и снова бодал меня в подбородок, чувствуя, что я нервничаю. Что, если это он? Что, если это тот момент, когда Киллиан скажет, что я не стою всего этого, и он уходит? Требования, которые я предъявлял к нему после событий прошлого года…       Я покачал головой, а затем понял, что Киллиан подумал, что это был мой ответ, потому что он спросил:       - Где вы с ним познакомились?       - Нет, в смысле, да, я встретил его в больнице, - Я снова покачал головой, а затем пробормотал: - Прости.       Пальцы Киллиана коснулись моего подбородка, когда он заставил меня посмотреть на него. Мы были почти одного роста, но с тех пор, как все пошло наперекосяк, я вернулся к своему прежнему поведению - не смотреть ему в глаза. Когда я был ребенком, из-за такого дерьма у меня были неприятности, а служба в армии укрепила эту черту покорности, так что это просто вошло в привычку. Киллиан был первым парнем, с которым я чувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы смотреть ему в глаза.       - Значит, вы познакомились с ним на работе, - подтолкнул он. Я ненавидел, что он опустил пальцы, потому что его прикосновение было таким теплым и нежным. Дэш тихонько мяукнул, когда я нечаянно слишком сильно сжал его в ответ на потерю.       - Прости, милый, - пробормотал я коту, затем заставил себя снова посмотреть на Киллиана. - Он прибыл в отделение неотложной помощи с парнем, которого довольно сильно избили. Его друг был без сознания, но он отказался оставлять его… Я был там, когда охрана пыталась разделить их, чтобы пациента можно было отвезти на компьютерную томографию, и он, - я подбородком указал на закрытую дверь, - потерял контроль. Его друг проснулся, когда они пытались надеть на него наручники, и начал вырывать капельницу. Это был хаос, когда он, пациент, начал преследовать каждого, кто пытался прикоснуться к его приятелю, - Я еще раз указал на дверь. - Он плакал, но это был единственный звук, который он издал. Он не произносил имени другого парня или чего-то еще. Пациенту удалось всех оттолкнуть, а потом он просто отключился.       - С ним все в порядке? С пациентом?- спросил Киллиан.       - Он все еще был без сознания, когда моя смена закончилась. Его перевели в отделение интенсивной терапии, чтобы проверить на кровоизлияние в мозг. Я убедил лечащего врача его друга отпустить паренька, чтобы мы могли присмотреть за ним.       - Он тоже пострадал? Есть ли какие-нибудь зацепки? - спросил Киллиан, взглянув на закрытую дверь. Мое сердце немного забилось от вопросов Киллиана. Прошло не мало времени с тех пор, как я слышал старого доброго Киллиана. Вместе с теплом нахлынула непреодолимая волна вины.       Он больше не был старым добрым Киллианом, потому что Я заставил его измениться. Я заставил его выбирать между единственным, кем он когда-либо хотел быть, и мной.       Он выбрал меня.       И я ненавидел себя за это.       Но я был слишком труслив, чтобы рискнуть потерять его… тем или иным способом.       Так что я приговорил нас к этой не-жизни, где я получил, но не совсем то, что хотел.       Я отрицательно покачал головой.       - Он не ранен. Просто дело в другом парне. Когда я поднялся проведать их после своей смены, одна из медсестер рассказала мне, что один из новых охранников - тот самый, слишком усердный охранник, помнишь, о котором я тебе рассказывал - пытался убедить руководство перевести мальчишку в психиатрическое отделение, если он откажется оставить своего друга.       Киллиан нахмурился, и я увидел его руки, сжатые в кулаки. Одной из вещей, которая мне с самого начала понравилась в Киллиане, была его потребность защищать тех, кто в этом больше всего нуждался. Человек или животное, он не делал различий. За кем бы ни нужно было присмотреть, они могли рассчитывать него.       Без вопросов.       Но это дорого ему обошлось.       И мне.       Это стоило, пиздец, как дорого.       Я подавил приступ жалости к себе и сказал:       - Когда я вошел в палату, он лежал в постели рядом со своим другом. Я знал, что произойдет, если он будет сопротивляться попыткам заставить его уйти.       - У них не было бы другого выхода, кроме как силой убрать его, - пробормотал Киллиан. - Как ты убедил его пойти с тобой?       - Сказал ему правду, - сказал я. - Он лежал там, уставившись в стену. Я не думал, что он меня услышал. Я сказал ему, что он может остаться с нами, и я буду приводить его каждый день, чтобы он видел своего друга, пока он не очнется, и они снова смогут быть вместе...       - И это убедило его? - удивленно спросил Киллиан.       Я рассмеялся, но это был не искренний смех.       - И близко нет. Вошла охрана, и все снова пошло через жопу, но на этот раз его друг не очнулся, и я думаю, что это напугало его еще больше. Они надели на него пластиковые наручники, потому что боялись, что он нападет на персонал, как это сделал его друг.       Я почувствовал, как у меня перехватило горло, когда я вспомнил, как наблюдал за ужасной сценой, разыгравшейся передо мной.       - Он упал на колени и начал рыдать и мычать... Звуки, которые он издавал, Киллиан...       Я чувствовал, как слезы жгут мне глаза, но я не позволил им пролиться. Если я это сделаю, то попаду в объятия Киллиана, а я больше не заслуживал этого. Я инстинктивно почувствовал, как Киллиан потянулся ко мне, но я отступил, прежде чем он смог прикоснуться ко мне. Если он сделает это сейчас, я упаду, блядь, так быстро и низко, что никогда не оправлюсь. Мы так долго шли по этому эмоциональному канату, что я не знал, как поступить иначе, кроме как сосредоточиться на том, чтобы удержаться на ногах.       - Что ты сделал, детка? - тихо спросил Киллиан.       Боже, не дай ему смертельно ранить меня всего лишь несколькими мягко произнесенными словами.       - Я заставил всех покинуть комнату… каждого. Я отказался отпускать его и держал, пока он не перестал плакать. Он не сопротивлялся, когда я уговаривал его пойти со мной. Он не сказал «нет», но и «да» тоже не сказал. Он не сказал ни слова. Он просто казался... потерянным.       - Ты поступил правильно, Зак.       - Меня, вероятно, отстранят от работы… или еще хуже, - пробормотал я. - Думаю, что единственная причина, по которой старшая медсестра не сделала этого на месте, заключалась в том, что я вытащил мальчика оттуда.       - Она не сделала этого, потому что знает, что ты лучший ебаный медработник, который у них был во всей этой богадельне, - прорычал Киллиан.       Я почти улыбнулся. Большинство людей, узнавших, что я медбрат, всегда смотрели на меня так, словно удивлялись, почему я вместо этого не стал врачом. Как будто, я был недостаточно умен или недостаточно предан делу. Это была самая стереотипная чушь, свирепствовавшая в индустрии. И, конечно, то, что я был медбратом, должно означать, что я являлся геем. Конечно, эта часть была правдой, но одно не имело абсолютно никакого отношения к другому. Я слышал достаточно, чтобы больше не реагировать на все это дерьмо, но если Киллиан был поблизости, когда кто-то осмеливался искоса взглянуть на меня, говоря: «О, вы медбрат?» Тогда все, что я мог сделать, это не рассмеяться, так как мне приходилось сдерживать его, как в переносном, так иногда и в буквальном смысле. Этот человек был моим самым ярым сторонником, и да поможет Бог любому, кто сделает что-нибудь, кроме как скажет мне, как удивительно, по их мнению, было то, что я решил заняться сестринским делом.       - Итак, каков план? - спросил Киллиан.       - Бонни сказала, что даст мне знать, если его друг очнется сегодня вечером. Я решил, что отвезу его обратно завтра, если к тому времени все еще буду там работать.       - Будешь, - беззаботно ответил Киллиан.       - Они не нашли никаких документов ни у одного из них, так что, надеюсь, когда один из них очнется, он назовет нам имя ближайшего родственника.       - И расскажет копам, кто его избил, - пробормотал Киллиан. - Мы должны убедиться, что никто из них не вернется к тому, кто причинил им боль.       Я почувствовал, как у меня внутри все перевернулось от употребления им «мы». Сможет ли это вернуть нас к нормальной жизни? Может ли это стать для нас отправной точкой для нового начала? Было ли вообще справедливо использовать тяжелое положение молодых людей таким образом?       У меня заболел живот, когда я подумал, как низко я готов упасть от отчаяния.       - Хорошо, - сумел я ответить Киллиану, хотя все, что я действительно хотел сделать, это обнять его и сказать, как я, блядь, сожалею.       Я хотел сказать ему, что он заслуживает лучшего, чем я… чем человека, которым я стал, в своем отчаянии не потерять его.       - Оба они, похоже, старше восемнадцати лет, так что не думаю, что власти смогут вмешаться, как только старшего выпишут, - продолжил я.       - Мы что-нибудь придумаем, когда дойдет до этого, - сказал Киллиан. Я видел, как его разум уже прорабатывает проблему в своей голове. Это было то, что делало его таким хорошим полицейским. Он может рассматривать место преступления с разных точек зрения и применять такое же мышление к подозреваемым.       Не может.       Раньше мог.       Он мог смотреть на места преступлений со всех сторон…       Потому что он больше не был полицейским.       Я почувствовал, что меня сейчас вырвет прямо тут.       - Мне, эм, нужно пойти проверить тушеное мясо, - сказал я, пихая Дэша в объятия Киллиана. Чувство вины разрывало меня изнутри, как самые острые когти. Тьма, из которой Киллиан так давно помог мне выбраться, была похожа на саван, знакомо окутывающий плечи. Желчь подступила к моему горлу.       - Зак, - позвал Киллиан.       Я остановился и заставил себя повернуться посмотреть на него.       Пожалуйста, Боже, пусть будет так. Пусть это будет тот момент, когда он заставит меня признаться в том, что я сделал.       - Если ты продолжишь готовить мои любимые блюда каждый раз, когда приводишь бездомных домой, мне понадобятся новые джинсы.       Мой взгляд скользнул вниз по его телу. Его талия была тонкой, а джинсы обтягивали мускулистые бедра. На мужчине не было ни грамма лишнего жира.       Блядь, я скучал по тому, как хорошо ощущалось его тело, когда он прижимал меня к себе и трахал. В прошлом у нас был секс то тут, то там, но чего-то не хватало. Мы оба кончали, но больше не было ни долгих прикосновений, ни произнесенных шепотом слов.       Я разрушил это в нас.       Я многое испортил.       - Да, верно, - Мне удалось ответить беззаботным голосом, хотя сердце у меня к этому не лежало. У меня даже не хватило духу сказать Киллиану, почему я, на самом деле, приготовил тушеное мясо.       Это оно не имело никакого отношения к молодому человеку в другой комнате и было связано с желанием сделать Киллиана счастливым, даже если единственный способ, которым я мог сделать это сейчас, в такой мелочи.       У меня также не хватило духу сказать ему то, что мне действительно нужно было сказать.       Что я любил его.       И скучал по нему.       И что мне жаль, что я столько всего испортил ему.       Себе.       Нам.