Что если… Аластор согласится на сделку с Воксом.

Крики, полные агонии, рваные всхлипы и истеричные мольбы о пощаде целый час разрывали улицы Pentagram City. Демоны содрогались от страха перед новым Оверлордом, который мало того что пытал своих жертв, так и транслировал их страдания в эфир. Насыщало ли это его эго? Несомненно. Аластор никогда не притворялся скромным: гордыня была его естественной сутью, а не слабостью. Но со временем это стало не просто развлечением — это превратилось в его хобби, его искусство. Аластор по-настоящему дорожил каждым своим подкастом: их было не так много, ведь лишь особенно мерзкие и ничтожные души удостаивались чести стать частью его невероятного шоу. Не прошло и нескольких лет, как грешники начали называть его Радиодемоном. Аластор же принял прозвище с явным удовольствием — оценил звучание, игру слов и решил считать его своим сценическим именем. Список смертников, предоставленный его благодетельницей, был завершён больше десяти лет назад, и, поскольку новых просьб не поступало, он занимался в своё свободное время тем, что тешился славой, осваивал свои силы и изучал ад. Он наслаждался своим проведённым в аду временем. Аластор с терпением ждал следующей части плана своей благодетельницы, понимая, что нужно запастись терпением. Время всё ещё ощущалось… необычно здесь, и он подозревал, что эти двадцать лет веселья для Рози были очень малым сроком… учитывая, сколько она уже ждёт. Аластор относился к ней с уважением, искренне можно сказать — даже восхищался ей. Впервые в жизни он встретил даму столь высокого ума и утончённого вкуса. Проходя мимо ярких витрин магазинов, он в очередной раз заметил, что те сверху донизу были заполнены квадратными коробками, которые люди называли «телевизор». Видимо, их начали производить массово после его смерти. У самого Аластора никогда не было телевизора — он стоил слишком дорого, и на эту сумму было предпочтительнее купить новенькое радио, нежели эту коробку с чёрно-белой картинкой. Сейчас же модели этих коробок всё время менялись, картинка становилась всё ярче, что раздражало глаз. Эти новые технологии, от которых все были в восторге, почему-то не вызывали в самом Аласторе ничего, кроме лёгкого раздражения. Он искренне не понимал, как можно променять радио — со своим характером и истинным шармом — на эти безвкусные мерцающие ящики… Громкий голос раздался на улице, и все экраны начали сливаться в несколько больших, освещая улицу. Яркий свет ударил Аластору в глаза, заставляя сощурить их. — «Устали от скучной тьмы?» — на экране появился демон с… телевизором вместо головы? О, Аластор не смог сдержать тихий смешок. У Бога действительно невероятное чувство юмора. — Осветите свою жизнь с нашей новой моделью. На экране появился ещё один телевизор, и Аластор не смог отличить его от тех, что стояли на витрине. — VoxTek™ — пусть ваш ад станет ярче. Аластор вместе с тенью появившееся за его спиной склонили головы на бок: — Но они ведь все одинаковые. — О, нет, они разные! — юноша с рекламы явно занервничал, его маленькие антенны на голове заискрились током. — В этой модели мы улучшили качество картинки и звука, и экран на несколько сантиметров больше! Аластор посмотрел на него с интересом. Говорящая реклама… надо же. Будет ли ему когда-нибудь скучно в аду? — Я благодарен за такое персональное предложение, mon chéri, но должен отказать, — он выставил вперёд свой посох и улыбнулся шире, той улыбкой, которой он пугает слишком смелых грешников. — Я предпочитаю радио. — Я тоже! — «коробка на ножках» начала махать руками и мямлить, что выглядело… убого. — Я имею в виду, что радио дало шанс телевидению, и мы используем те же принципы передачи информации и… — он тяжело вздохнул. — И я ни в коем случае не хотел оказаться грубым. Между ними повисло недолгое молчание. Аластор наблюдал, как тот сгорбился, смутился, не знал, куда деть руки, но продолжал смотреть на него. Это все ещё было убого. Абсолютное ничтожество. Он тяжело вздохнул, словно набираясь смелости, и вышел из телевизора потоком электричества. Это было похоже на способность Аластора перемещаться по теням. — Меня зовут Винсент, — он смущённо протянул ему руку. — Это большая честь для меня, Аластор. — Конечно же это честь для тебя, дорогой, — он пожал чужую руку в ответ, не замечая, как телевизор смутился ещё больше. Он осмотрел юношу ещё раз: тот был одет в рубашку с тёплым жилетом сверху, тёмные брюки и туфли, начищенные до блеска. Его лицо выражало смущение и восхищение, что льстило самомнению Аластора, поэтому он решил… сегодня его не убивать. Винсент выглядел безобидно, был одет со вкусом и, главное, обладал манерами — удивительная роскошь для этого места. — Могу… могу я предложить угостить тебя? — нерешительно начал юноша. — Здесь рядом есть бар, довольно хороший. Они там подают… — он запнулся, пойманный взглядом радиодемона, и уже почти шёпотом закончил: — …Сазерак. Аластор приподнял бровь, глаза сузились в оценивающей, хищной улыбке: — Хм. Этот напиток вполне приемлем, mon chéri. Он шагнул ближе — ровно настолько, чтобы юноша почувствовал исходящее от него тепло… или угрозу. Затем Аластор с изящной издёвкой жестом обозначил путь вперёд: — Покажи мне дорогу, приятель. И постарайся не разочаровать меня. Был ли Аластор удивлён, когда Винсент привёл его к порогу своего любимого бара? Нет, Радиодемон догадывался, что так может быть. — Добро пожаловать в «Mimzi House»! — Винсент театрально поклонился и открыл перед Аластором деревянную дверь, пропуская того вперёд. Тень Радиодемона хихикнула и первая прошла внутрь. Винсент довольно посмотрел ей вслед, после чего поднял на Аластора взгляд снизу, ожидая, когда тот пройдёт вперёд и хоть как-то отреагирует. Он тяжело сглотнул в ожидании, привлекая этим жестом внимание демона к своей шее. Слишком тонкой, чтобы держать такую большую голову. Аластор не сдержал тихий смешок, чем смутил грешника еще сильнее, и вошёл в бар: — Ты не ошибся в своём выборе. Это место действительно имеет свой особый шарм. Они прошли к бару, где Аластор заказал своё, как обычно, а Винсент совсем не наигранно удивился, что Радиодемон тут частый гость. «Каков актёр…» — думал Аластор, попивая Сазерак, пока его собеседник продолжал болтать. Винсент был из того типа людей, которые начинали говорить и не замолкали, но, на удивление, этого квадратноголового демона было вполне сносно слушать. Он много говорил о том, как работает телевизор, о качестве сигналов и программах, много шутил — на удивление удачно — и всё время подсаживался к Аластору ближе. Сам же ловил себя на этом и отодвигался. Он был как комок нервов и смущения, и Радиодемон вскользь подумал, каким мог быть грех такого просточка. Ругнулся в церкви? — Я пытался повысить качество сигнала, и один из проводов под этой «новой демонической силой» как бум! — с эмоциями воскликнул Винсент. — В итоге повысил только количество трупов… Но знаешь, картинка определённо стала ярче! Аластор негромко засмеялся вместе с кружившей вокруг тенью. Винсент засмущался, но не опускал взгляд. Ему нравилось смотреть, как Аластор смеётся, как пьёт, как эта очаровательная тень кружит рядом с ним, но он так же боялся всё испортить, разозлить или, самое худшее, оскорбить Радиодемона. К его стыду, он давно наблюдает за своим кумиром — не так, как хотелось бы: камер всё ещё слишком мало, и он недостаточно силён, чтобы смотреть на него через мониторы телевизора слишком долго… но Винсент делает это по мере возможности, стараясь держать себя в руках, что не так просто, как может казаться. — Я очень большой фанат твоих эфиров, — Винсент сжал руки в замок, показывая всем своим видом, что нервничает. — Ты очень красиво говоришь. Аластор удивлённо выгнул бровь: — Мой голос так впечатлил тебя? Винсент с восхищением посмотрел на демона: — У тебя невероятный голос, и все радиоподкасты такие чёткие… Ты так забавно ставишь всех на место. И пугаешь, конечно, тоже. Эти крики твоих жертв — до дрожи… Он начал тараторить так быстро, что слова начали сливаться, и Аластор решил остановить этот безудержный поток: — Ты абсолютно прав, мой дорогой. Мои эфиры — это искусство, которое могут оценить только действительно имеющие вкус души. У Винсента пробежали мурашки по коже… или это были искры электричества? Считал ли он, сколько раз Аластор назвал его «дорогой» и mon chéri? Возможно, и считал. — Но время нашей удивительно приятной беседы подходит к своему концу… — Я сделал что-то не так? — испуганно спросил Винсент, вставая так резко, что стул едва не упал. Разочарованный тем, что каким-то образом всё испортил, за эти несколько секунд в его голове пронеслись миллионы удушающих мыслей, и выглядел он так, словно готов расплакаться. Аластор с интересом наблюдал, как телевизор барахлит, и, не скрывая иронии в голосе, сказал: — Винсент, уже рассвет. Бар закрывается. Теледемон смущённо плюхнулся обратно на стул и снова начал мямлить что-то похожее на извинения. Аластор поправил свой плащ и покрутил в руке посох, взяв его поудобнее: — Удачного пути домой, мой дрожащий поклонник. Тень за его спиной смеялась тихими радиопомехами и покружила вокруг тени Винсента, прежде чем окончательно уйти за Радиодемоном. Винсент смотрел ему вслед, пока дверь бара не закрылась, скрывая чужую спину от его взгляда. Он устало уронил голову на столешницу бара, экраном вниз. «Мне мало…» «Мне мало….» Когти теледемона оцарапали край столешницы. «Мне чертовски мало тебя, Аластор…» Экран дернулся, мигнул — на стекле пробежали рваные полосы помех, как будто эмоции прожигали его схематичное нутро изнутри. Винсент сжал пальцы — по кончикам когтей прошёл дрожащий электрический разряд. Он не знал, что именно жжёт его сильнее: смесь стыда и желания или пустота, оставшаяся после ухода Радиодемона. В этот момент, весьма не кстати, в тишине раздался чужой голос: — Бар закрывается! Поднимай свою жопу и пиздуй отсюда нахуй, сука! Винсент медленно поднял голову. Уборщик стоял у стойки, опершись на тряпку, и даже не пытался скрыть раздражение. Лишний демон, лишний клиент, лишняя проблема. Экран Винсента снова дёрнулся — помехи лёгким стробоскопом прошлись по стеклу. Он очень медленно встал. Тень легла под ноги неровно, дрожащими углами. Бармен не замолчал — зря. — Чё ты вылупился? Давай, вал— В один момент всё вокруг словно замерло. Винсент оказался рядом быстрее, чем обычный взгляд успел бы это зафиксировать. Его когти сомкнулись на шее демона, как стальная удавка. Бармен захрипел, попытался вырваться, ударил его по груди — бесполезно. Разряд пробежал по телу, заставляя мышцы дёргаться и дымиться. Жизнь уходила из него медленно, неприятно, хлюпающе. Винсент не отвёл взгляда ни разу. Когда тело обмякло, он с отвращением разжал пальцы. Труп шлёпнулся на пол, как мешок с тухлым мясом. Винсент брезгливо поморщился. Он достал из внутреннего кармана аккуратный тёмный платок, тщательно протёр когти, ладони, запястья — делал это так, будто смывал не кровь, а сам факт прикосновения. — Ёбаная бедность… — пробормотал он с брезгливой гримасой. — Зачем я только дотронулся до этого дерьма… Он хлопнул дверью так, что стены дрогнули. В пустом баре что-то заскрипело. Из кладовки вышел бармен, он остановился, увидев тело на полу. Долго смотреть не стал — лишь недовольно скривился. — Опять… — устало пробурчал он. Потом заметил купюры, оставленные у стойки. Его лицо тут же просветлело: — Ну… хотя бы чаевые хорошие. Он пнул труп подальше от прохода и пошёл за шваброй.