Что если… Аластор согласится на сделку с Воксом.

Аластор скептически посмотрел на грань между его территорией и территорией Винсента. Хоть теледемон и был приемлемым собеседником и отлично умел развеять его скуку, идти на его территорию было некомфортно. Слишком яркий свет, исходящий буквально от каждого здания, раздражал глаза демона, который привык находиться в полутьме. Да и такие шумные места в последнее время вызывали в нём раздражение, несмотря на то, что он прожил всю человеческую жизнь в Новом Орлеане — городе, который никогда не засыпает. Больше всего комфортно ему было даже не на своей территории, а в Canibal City, но жить там было бы неуместно — он и так проводил там достаточно много своего времени. От мыслей его отвлек Винсент молнией переместился за спину Аластора, положив руки на его плечи: — О, давай, Аластор, идём быстрее! Я клянусь, не могу больше ждать! Аластор саркастично выгнул бровь, бросив взгляд на чужие руки на своих плечах, и, ведомый явно слишком счастливым теледемоном, направился вглубь города. Все попадавшиеся на пути грешники с криком убегали, завидев Радиодемона, делая дорогу заметно приятнее. Аластор бросил взгляд на Винсента, отмечая, что тот одет сегодня более празднично, чем обычно. На нём был на вид хорошего качества костюм, белая рубашка и галстук-бабочка, очень похожий на тот, что носил сам Радиодемон. Вот только завязан он был как-то… криво и несуразно. Аластор покрутил в руке посох и ткнул микрофоном прямо в лицо теледемона, останавливая его. Винсент с удивлением посмотрел сначала на микрофон, потом на самого демона, который потянулся руками к его шее…На секунду он подумал, что всё-таки где-то перешёл черту, что сейчас их свидание закончится, так и не начавшись, что его придушат прямо тут, но… Руки Аластора легли на шею Винсента, скользнули к затылку и медленно прошлись по чувствительным, дрожащим жабрам. От этого прикосновения по телу теледемона пробежали электрические искры — он вспыхнул, не отводя взгляда от своего идола. Всё внимание Аластора сейчас принадлежало его шее, и Винсент ощущал это каждой клеткой своего демонического тела. С бантом Радиодемон справился слишком быстро. С разочарованием Винсент следил за тем, как чужие руки отдаляются, оставляя после себя лишь холод от потери. Аластор же отступил на шаг, позволяя теледемону взять инициативу идти дальше — с той самой ленивой, испытующей благосклонностью, от которой сердце Винсента билось ещё быстрее. — С-спасибо, Аластор, — теледемон подошёл ближе, отчего они коснулись плечами. — Я думал, что хорошо завязал, но она, наверное, распустилась. — Прошу, mon chéri, — Аластор отступил на шаг, не позволяя сократить дистанцию. — Наблюдать за этим недоразумением было для меня сущим неудовольствием. Такая мелочь не должна портить твой сегодняшний, в остальном весьма эффектный, облик. — Пф, — теледемон смущённо махнул рукой. — О, это? Это всего-то новый костюм от «Gossip». Винсент театрально покрутился перед ним, и тень, скользившая следом, рассыпалась тихим смехом радиопомех. — Я рад, что смог… — Винсент сглотнул, покраснел, и вдруг его лицо исказилось, принимая черты, до боли знакомые... Голос стал ниже, интонации — ленивыми, почти хищными. — …стать усладой для твоих глаз. Аластор уставился на него с неподдельным удивлением.Подражание было слишком точным: и манера речи, и паузы, и это самодовольное звучание — всё было скопировано пугающе хорошо. И именно поэтому… невероятно смешно! Он расхохотался — громко, заразительно, так, что грешники, услышав этот смех, в панике разбежались ещё дальше. Аластор согнулся, схватившись за живот, а его тень, явно наслаждаясь происходящим, закружилась вокруг тени Винсента. — Да я бы, ах-ха-ха, никогда такого не сказал! — Пф, — теледемон смущённо потёр шею. — Может… когда-нибудь и скажешь, — добавил он уже тише, почти себе под нос. Они остановились у одного из ресторанов — внушительного, ослепительно яркого. Вход выглядел как сцена для парада: красная дорожка тянулась от тротуара до массивных дверей, а по обе стороны стояли двое охранников, широкоплечих и мрачных, сверяющих гостей со списком. Винсент демонстративно выставил локоть вперёд и бросил на Аластора уверенный взгляд, приподняв брови несколько раз подряд — слишком самодовольно, чтобы это можно было воспринимать всерьёз. «Ходячая шутка, а не демон», — мелькнула у Аластора мысль, прежде чем он всё же взял теледемона под локоть, соглашаясь на эту нелепую игру. Вместо шумного зала, полного гостей — немалого числа грешников, которых Радиодемон уже мысленно отметил как возможный ужин, — Винсент повёл его к лифту, подальше от гостей которых он вполне мог бы съесть… Что ж… пусть будет так. Всегда можно вернуться. Стоило дверям лифта открыться, как первое, что увидел Аластор, — это роскошный стол на двоих на фоне сияющего вместо луны Рая в небе. Они переступили порог, и тут же заиграла одна из любимых мелодий демона ещё со времён, когда он был человеком. Его ушко в удивлении дёрнулось, а вновь ожившая тень потянулась к стоящему рядом, на вид совсем новому, граммофону. — Это же «Mood Indigo»… — Да! — Винсент отодвинул стул для Аластора. — Я хотел, чтобы Эллингтон выступил лично, но этот ублюдок-таки сдох несколько лет назад, — в раздражении сказал теледемон, что только позабавило Аластора. — У Дюка Эллингтона был вкус, — Радиодемон элегантно сел за стол, время от времени бросая взгляд на свою тень, играющую с граммофоном. — Должен признать, его музыка мне весьма симпатична. Какая досадная утрата для мира музыки. — Да, очень жаль… — в голосе теледемона едва ли звучала скорбь. Он с характерным хлопком выдернул пробку из бутылки вина когтем и, откинув её в сторону, разлил напиток по бокалам. От вина здесь было только название — конечно же, они пили кровь. Затем вошёл официант, поставивший перед ними два блюда, и, к удивлению Аластора, он уловил знакомый запах джамбалаи — или её каннибальского аналога. Это было одно из его любимых блюд креольской кухни, которое он заказывал время от времени в Canibal City и в других местах по пути, с интересом пробуя разные варианты. Он перевёл взгляд на самодовольного Винсента, который положил свою телевизионную голову на сложенные руки и с улыбкой ждал реакции демона. — Должен сказать, твоя наблюдательность весьма… впечатляет. — Я очень внимателен, когда дело касается, — он неуверенно потыкал вилкой в своё блюдо, — чего-то очень для меня важного. Аластор хмыкнул, и их беседа начала медленно течь. Они обсуждали последний радиоэфир, который был пару месяцев назад и, как оказалось, огорчил его телеголового партнёра, новый отдел биоинженерии в VoxTek, мелкие новости об Оверлордах, и разговор постепенно двигался к своему логическому завершению. Винсент поднялся и подошёл к Аластору, чуть поклонившись. Они с тенью одновременно склонили головы набок в немом вопросе. — Позволь мне… — он протянул руку, приглашая в танец, — вести тебя. — Пф, — Аластор не сдержал смешка и под треск смеха тени вложил свою ладонь в его. Он невольно отметил, что пальцы Винсента были крупнее и теплее его собственных. — Что ж… — протянул он с ленивой усмешкой. — Если ты собираешься вести в этом танце, то делай это хорошо, mon chéri. Под звуки джаза они начали двигаться в такт музыке. Руки теледемона скользили по его плечам, прижимали непозволительно близко за тонкую талию. Он кружил Аластора, вдыхая его запах, наполняя им лёгкие. Радиодемон развернулся, оказавшись спиной к Винсенту, прижался к его груди и тут же прервал это касание, уходя в сторону и падая назад — чтобы Винсент мог поймать его за талию и вновь закружить. Пластинка закончилась так же резко и быстро, как их танец. Они оказались совсем близко, лицом к лицу, тяжело дышали, и в этом танце было что-то опьяняющее. — Это было не так плохо, как я мог предположить, — нарушил тишину Аластор, убирая руки с чужих плеч. Винсент не позволил ему отстраниться. Его ладони остались на талии, удерживая — не силой, а настойчивостью. Он смотрел на Аластора так, будто весь остальной мир перестал существовать, и в этом взгляде было слишком много желания, чтобы его не заметить. — Могу я… — его антенны снова заискрились током, — могу я поцеловать тебя? — Хм, — Аластор действительно задумался на несколько секунд, и теледемон не двигался, ожидая ответа. Винсент был таким… послушным. И определённо заслуживал награды… — Полагаю, поцелуй — это та малоприятная формальность, которой обычно завершаются подобного рода… свидания, — протянул Аластор. Винсент поспешно закивал, так и не разобрав, был ли это вопрос или сухая констатация, поданная в привычной, насмешливой манере. Аластор и сам не был уверен, хочет ли этого, — такой вещи, как поцелуй, у него прежде не было. Но… мысль оборвалась. Он взял голову демона в руки: — Я никогда раньше не практиковал подобного, так что здесь тебе придётся вести, mon chéri. Винсент глубоко вдохнул, словно боялся, что всё исчезнет, стоит ему замешкаться. Он наклонился и осторожно коснулся чужих губ — сначала верхней, затем нижней, будто проверяя, дозволено ли больше. Его язык нерешительно протиснулся вперёд, коснулся неподвижного, холодного в своей сдержанности ответа. Он целовал медленно, с нарастающей смелостью, покусывая губы, пока— Руки Аластора резко оттолкнули его за плечи. Винсент распахнул глаза и наткнулся на недовольный взгляд Радиодемона: губы припухли, глаза сузились от излишнего света, уши дёргались в явном раздражении. Аластор брезгливо вытер губы рукавом: — Ты ослепил меня, Винсент. — Ох, прости, прости, прости! — теледемон тут же понизил яркость экрана. — Мне так жаль, Ал! Ты как? Аластор саркастично выгнул бровь на странное сокращение своего имени и, покрутив посох в руке, стукнул им по чужому рту, заставляя собеседника замолчать. — Наш вечер подошёл к концу, мой дорогой Винсент, — он подошёл к краю крыши, готовясь уйти. — Пришло время прощаться. — Т-тебе понравилось сегодня? — с надеждой спросил тот, подходя ближе. — Я могу… рассчитывать на ещё одно свидание? — Какая наглость, — насмешливо ответил Аластор и, заметив, как поник его приятель, добавил небрежно: — Посмотрим, насколько ты сумеешь заинтересовать меня. После этого демон тенью скользнул вниз, оставляя Винсента одного наедине с мыслями. Он вернулся за столик и, откинув голову назад, стал рассматривать небо над Адом. Всё было идеально, пока эта чёртова голова не испортила момент. Конечно, Аластору не мог понравиться поцелуй — кому понравится, когда тебе светят в лицо, словно прожектором? Винсент тяжело вздохнул, думая о том, насколько всё было бы проще, будь у него хоть что-то, отдалённо напоминающее человеческое лицо. Тогда… Тогда, возможно, Аластору было бы куда приятнее его целовать. Аластор вернулся в свою башню, волоча за собой массивную тушу демона, отдалённо напоминавшего собаку. Тот отчаянно сопротивлялся, царапая пол когтями, оставляя на металле глубокие борозды, — напрасно. Радиодемон уже решил, что начнёт сегодняшний эфир именно с его когтей. Медленно. По одному. Он швырнул добычу в центр комнаты, и тени тут же сомкнулись вокруг тела, оплетая его плотными, живыми путами, не позволяя орущей твари ни сбежать, ни даже пошевелиться. Аластор снял плащ, аккуратно отложил его в сторону и, неторопливо расстёгивая пуговицы на рукавах, начал закатывать их вверх.Пришло время эфира. Во всём Аду не существовало места, способного заглушить радио. Башня вспыхнула зелёным светом, воздух завибрировал, антенны на крыше зашипели, ловя каждый сигнал, а над пультом зловеще загорелась надпись: ON THE AIR — Доброго вечера, мои дорогие грешники Ада, — вежливо произнёс Аластор, и в его голосе зазвучала знакомая, опасно-тёплая интонация. — Какой чудесный момент, чтобы снова выйти эфир. Он сделал шаг к распластанному на полу демону и с ленивым интересом склонил голову. — Сегодня у нас в эфире особый гость… — протянул он, словно объявляя музыкальный номер. Затем наклонился чуть ниже и улыбнулся шире: — Представься же нашим слушателям, mon chéri. Демон оскалился и рванулся, пытаясь вцепиться в его руку вместе с микрофоном, но Аластор был слишком хорошо знаком с подобными выходками. Он мгновенно отдёрнул руку, не дав зубам сомкнуться. — Ну что же ты, — Аластор недовольно цокнул языком, — такая честь — оказаться в моём эфире… и ты позволяешь себе столь откровенное неуважение? Он небрежно отложил микрофон в сторону и уселся сверху на массивную тушу, придавливая её собственным весом. — Раз уж ты не намерен сегодня говорить, — продолжил он почти лениво, — полагаю, язык тебе ни к чему. Да, он собирался начать с когтей, но… вдохновение — вещь капризная. Его невозможно загнать в рамки. Творчество идёт от души, а душа Аластора сейчас жаждала распахнуть эту мерзкую пасть и вырвать оттуда явно лишнюю, бесполезную деталь. Тень, до этого кружащая рядом, довольно всплыла из пола наполовину и массивными, вязкими теневыми руками вцепилась в челюсти сегодняшнего гостя, с силой разводя их в стороны. — Позволь же мне тебя представить… — Радиодемон взял чужой влажный длинный язык одной рукой у самого основания и с силой сжал, вызвав новую волну болезненных стонов. — Сегодня вы имеете честь слышать Оверлорда диких псов… После чего он с силой вонзил свои когти в мягкое мясо и потянул вверх, вырывая язык с корнем. Крик пленника захлебнулся, превратившись в жалкое, бессмысленное бульканье, когда кровь хлынула в горло, лишая его последней возможности издать хоть звук. Аластор с явным отвращением отбросил вырванное в сторону. Он никогда не опустился бы до того, чтобы питаться псиной. Эта жертва была нужна лишь для эфира… И чтобы привести в порядок настроение, испорченное после общения с Винсентом. Он провёл кончиками пальцев по губам; одно из ушей раздражённо дёрнулось. «Почему же это было… так отвратительно?» Винсенту, почему-то, нравились подобные нелепые и грязные вещи.Аластор же — к собственному удивлению — испытывал нечто, отдалённо похожее на удовольствие, давая ему желаемое, а затем отбирая его обратно, играя чужим настроением, словно по клавишам инструмента. Но… не затянулась ли эта игра? Не пришло ли время сменить мелодию — и сыграть её на другом инструменте?