Что если… Аластор согласится на сделку с Воксом.

Винсент знатно проебался с поцелуем. Нет — не знатно. Катастрофически. Абсолютно. До мерзкого, липкого ощущения под кожей. Просто пиздец как проебался. И, разумеется, виновата была она. Эта чёртова, огромная, слепящая башка, проклятие всей его грёбаной посмертной жизни. Он с остервенением начал биться ею о низкий журнальный столик — глухо, зло, с каким-то отчаянным упрямством, будто надеялся вышибить из себя последние искры разума. Удары отдавались вибрацией по комнате, по костям, по нервам. Именно эту живописную сцену застал Валентино, буднично, переступая через свежий труп. Он даже не взглянул вниз. В воздухе тянуло сладким дымом его сигарет, смешанным с запахом поджаренной электрошоком оленины — ароматом, который, по мнению мотылька, придавал происходящему особый, почти эстетский шик. — Вижу, опять не пришлась по душе, шлюха, — лениво протянул Валентино, усаживаясь рядом слишком близко и обвивая Винсента за плечи со спины. Голос был мягкий, тягучий, интимный. — Что в этот раз не так, ммм? Винсент резко дёрнулся, скидывая с себя чужие руки, и вскочил на ноги. Валентино в ответ лишь недовольно закатил глаза, наблюдая, как теледемон мечется по комнате, словно зверь в клетке. — Я не могу найти его! — сорвался Винсент. — Я не видел его уже несколько недель! Он с силой сжал кулаки, экран его лица пошёл помехами, взгляд бешено метался по стенам. — Он избегает меня. Клянусь Сатаной, он делает это специально! Он пнул столик — с такой яростью, что тот врезался в стену и разлетелся на крупные обломки. — Твою мать, Винсент! — Валентино раздражённо отодвинулся на край дивана, подальше от летящих щепок. — Какого хуя?! Винсент развернулся к нему резко, почти судорожно, и в одно мгновение оказался слишком близко. Он схватил Валентино за плечи, притягивая к себе, их лица разделяли жалкие сантиметры. — Я должен увидеть его! — хрипло выдохнул он. — Я должен услышать его голос. Его смех. Почувствовать его запах… Силы вдруг покинули его. Он отпустил Валентино и рухнул на колени, будто всё напряжение наконец переломило его пополам. — Я даже не знаю, где его радиобашня, — голос дрогнул. — Я не могу прийти к нему. Не вижу его. Не могу найти. Не могу… Валентино на мгновение замолчал, глядя сверху вниз. В этом взгляде было что-то, отдалённо напоминающее сочувствие. Винсент был… удобным. Полезным. Он помог с первым клубом, был хорошим собеседником, с ним можно было приятно проводить время — до тех пор, пока проклятый старый Олень не решил исчезнуть и не втащил Винсента в эту липкую, затягивающую депрессию. А заодно и самого Валентино. Мотылёк пробовал помочь. Шлюхи, лучшие. Дурь, самая качественная. Всё — в пустоту. И это раздражало. Он затянулся глубже, набирая в лёгкие побольше дыма, и медленно выдохнул его прямо на Винсента, окутывая того розовой, приторной дымкой. Теледемон поморщился и поднял на него усталый, злой взгляд. Валентино расправил крылья. — Возьми таблетки, — протянул он. — Они успокоят твоё разбитое сердечко. Крылья медленно сомкнулись, за ними стояли уже готовые и улыбающиеся демоны с оленьими рожками. — Или утешься одним из моих милых мальчиков. Те подошли ближе, смеясь, касаясь плеч Винсента, скользя руками по его телу через тонкую ткань рубашки. Он смотрел на них пусто, почти безучастно. Затем тяжело вздохнул, поднялся с колен и одним движением прервал их попытки. — Они и близко не похожи на Аластора. Он подхватил пиджак и направился к выходу, не оглядываясь. Валентино проводил его взглядом, медленно выпуская дым. В груди шевельнулось нехорошее предчувствие. Он хотел бы помочь Винсенту — по-своему, конечно.Но тот явно не хотел быть спасённым. Винсент медленно шёл по территории Радиодемона, рассчитывая привлечь его внимание. И, к своему счастью, добился этого почти сразу. Аластор двигался следом — стоило теледемону переступить порог. Он наблюдал за ним без спешки, взвешивая каждое движение, оценивая, размышляя, что же такого было в этом нелепом подобии Оверлорда, что тот осмелился занять его мысли. Пары недель оказалось достаточно, чтобы признать: их совместное времяпрепровождение значило для него куда больше, чем он был готов допустить. Мысль эта раздражала. Была лишней. Неуместной. Аластор не позволял себе привязанностей — никогда. И всё это время он методично, почти упрямо искал способ вытеснить Винсента из головы. Но вот он здесь, идёт за теледемоном, пока тот и не подозревает. Всё же из Винсента сталкер такой же нелепый , как и ведущий новостей. Видимо, именно эта глупость и привлекла Аластора. Радиодемон хмыкнул своим мыслям, ведь у юного Оверлорда, в принципе, кроме глупости ничего и не было. И всё же — вот он. Пьяный, ослабевший, блуждающий по его улицам. Он бормочет его имя себе под нос, жалобно, почти неприлично тихо стонет, и это звучит… раздражающе приятно. Винсент сейчас больше походил на сбившегося с пути ангела, чем на демона. Что в очередной раз заставило задуматься,какой грех совершил этот простак. Грешники, попадавшиеся по пути, завидев теледемона, обходили его стороной, лишь потом замечая, что за ним идёт Аластор. Об отношениях этих двоих демоны не болтали лишнего. Они жили на территории Аластора свободно: он не вмешивался в их жизнь, ничего не требовал, и если относиться к Радиодемону с уважением и не лезть под руку, то жизнь была более чем сносной. Теледемон же шёл вперёд на дрожащих ногах. Лицо его покраснело, сердце билось как сумасшедшее, а ток по проводам на телевизионной голове никак не останавливался. Аластор идёт за ним! Аластор волнуется за него! Винсент был так чертовски счастлив, что его руки тряслись от того количества эмоций, которое он испытывал сейчас. «Садист, маньяк, Радиодемон — кем угодно будь, Аластор, но пройти мимо меня ты не смог! Не смог, блядь! Сука, да!» Винсент был настолько ослеплён мыслью о своей важности для Радиодемона, что-таки споткнулся об лежащий на земле кирпич и упал лицом вниз о землю. «Бляяяять! Ну почему?! Почему! Почему?!» Аластор скептически осмотрел лежащего на асфальте теледемона. Он мог оставить его лежать здесь, на обочине дороги, как мешок с мусором, которым, откровенно говоря, Винсент и являлся… или… или ещё немного посмущать и поиздеваться над теледемоном. Он ещё не успел решить, как его тень сама потянулась к лежащему на полу Винсенту. — Приве-е-ет, — невесело протянул Винсент, кладя свою руку сверху на тротуар, где была рука тени, имитируя приветственный жест. Аластор подошёл к нему ближе и стукнул посохом прямо перед его лицом. — Какое приятное совпадение — видеть тебя, Винсент, — наигранно вежливо поздоровался Радиодемон. — Как поживаешь? Винсент шмыгнул носом: — Грязно, холодно и мокро. Аластор обратил внимание, что тот упал прямо в лужу. Отвратительно. И до ужаса забавно. — Выглядишь так, как будто не отказался бы от помощи. — А ты мне поможешь? — А ты планируешь просить? — Аластор с удивлением выгнул бровь. Они смотрели друг другу в глаза несколько секунд, прежде чем Винсент сделал свою мордашку нелепо-смешной уменьшив в несколько раз и, практически писком, попросил: — Пожалуйста. — Пф-ф, — Радиодемон не сдержал смешка. — О, mon chéri, да что не так с тобой? Аластор наклонился к нему и в тот же момент подхватил на руки, игнорируя тот факт, что Винсент чертовски сильно замажет ему костюм. Винсент сначала знатно охренел, а потом устроил голову поудобнее на плече Радиодемона, расплываясь в блаженной улыбке. Аластор, к разочарованию теледемона, снял номер в отеле, а не отнёс его, как прекрасную принцессу, в свою башню. Ну конечно, это было бы слишком идеально! Комната оказалась просторной и богато убранной в старом стиле: тяжёлые портьеры, резная мебель, приглушённый свет. Аластор сразу направился к камину, подбросил дров в огонь и, не спеша, устроился в кресле напротив пламени. На круглом журнальном столике рядом он разлил виски по стаканам, позволяя огню отражаться в янтарной жидкости. Винсент снял пиджак и рубашку, не отводя глаз, и Аластор с неудовольствием отметил, что тот слишком хорошо понимает, какое впечатление производит его тело. Он был куда мускулистее, чем могло показаться, и Аластор заметил это ещё в прошлый раз. Его внешний вид был… эстетически приятным. — Спасибо, Ал, — Винсент потёр рукой шею, подходя ближе. — Ты меня выручил. Аластор кивнул: — Должен признать, застать тебя бродящим по моим улицам ночью, в явно нетрезвом состоянии, было необычно. Что же стало причиной такого жалкого состояния, мой дорогой? Винсент уже менее весело сел в кресло рядом, взял со столика стакан виски и сделал первый глоток — слишком большой, будто надеялся утопить в нём раздражение: — Один демон игнорировал меня две недели после нашего свидания. Аластор изогнул бровь в немом вопросе: — Ты, как человек шоу-бизнеса, должен меня понять, Винсент. Я был занят своими радиоэфирами и… другими немаловажными делами… — В Cannibal City? — Винсент сжал стакан так, что стекло тихо скрипнуло. — Эти «немаловажные дела» каким-то образом связаны с Оверлордом каннибалов? — Хммм, — с интересом протянул Радиодемон. — Не слышу ли я ревность в твоём голосе, mon chéri? Винсент зло поджал губы и демонстративно отвёл взгляд. — Почему ты меня игнорировал? — резко спросил он. — Тебе настолько не понравилось тогда? Глаза Аластора сузились. Улыбка стала холоднее. — Я уже не раз давал тебе понять, Винсент, — произнёс он медленно, — но, полагаю, ты настолько ослеплён собственной настойчивостью, что мне придётся говорить предельно прямо. Он со стуком поставил стакан на столик. — Меня не привлекают прикосновения, поцелуи и даже секс. Ни с тобой, ни с Рози, ни с кем-либо ещё. — Да нихрена, — Винсент вскочил на ноги и шагнул вплотную, упираясь ладонями в подлокотники кресла. Их лица оказались опасно близко. — И я тебе, блядь, докажу, что ты хочешь меня! В его голосе дрожала неуверенность, но в глазах горела упрямая решимость — та самая, которую Аластор находил особенно… раздражающей. И особенно интересной. Винсент следил за Аластором долго и внимательно: ловил каждое его слово, каждое движение, не пропускал ни одного его до ужаса жестокого радиоэфира. И если и было что-то очевидное, что можно было вынести из этого, так это то, что Аластор — садист: ему нравится причинять боль, контролировать ситуацию. И ему нравился Винсент — хотя бы немного, потому что, блять, он всё ещё жив! Возможно, ненадолго, но пока он был готов рискнуть и… попробовать заинтересовать демона по-другому. — Ну что за нахал, — протянул Аластор, уже решая в голове, как именно будет наказывать столь своевольное поведение приятеля. Его взгляд остановился на руке теледемона. Он вытянул свои когти, делая их длиннее и острее, позволяя частицам электричества играть по ним, и медленно поднёс руку к своей шее — ближе к плечу, где не было жабр. — Что ты делаешь, Винсент? — спросил демон, заворожённо глядя на его руку. — Я пытаюсь заинтересовать тебя, Ал. Чужие когти прошлись по коже, разрезая мягкую ткань, позволяя первым каплям крови стечь вниз по груди. И Аластор не отводил хищного взгляда от этой картины. Винсент самодовольно ухмыльнулся. «Попался». Аластор положил ладонь ему на загривок и, не позволяя тому сдвинуться с места, впился зубами в плоть на месте пореза. Винсент не издал ни звука — боль, смешавшаяся с острым удовольствием от того, что демон сам коснулся его, заставила экран сбоить, искрясь от перегрузки чувств. Аластор отстранился не сразу. Секунду — другую — будто прислушиваясь к реакции, к ускорившемуся дыханию, к тому, как под его ладонью дрожат мышцы. А затем медленно выпрямился, оставляя на коже ощущение холода и неприятно тянущую пустоту, от ощущения которой, теледемон тихо всхлипнул. — Тсс… — тихо, почти насмешливо выдохнул Аластор, удерживая его всё тем же жестом, большим пальцем надавливая чуть сильнее, чем было необходимо. Они смотрели друг другу в глаза. Аластор — с пугающе спокойной, почти ласковой улыбкой — изучал Винсента, словно редкий экспонат. Тот, несмотря на боль в плече, всё ещё был возбуждён, всё ещё смотрел на него так, будто перед ним стоял не демон, а божество. Слепо. Преданно. Без тени сомнения. И это заставляло что-то внутри демона откликаться на Винсента. Аластору льстило и питало его эго такая одержимая любовь к его персоне и… И, право слово, почему он должен отказываться от того, что само тянется к рукам, само просит, чтобы его использовали? Сердце Винсента билось слишком громко — он был уверен, что Аластор слышит каждый удар. Его тело предательски отзывалось на каждое прикосновение, на эту хищную сосредоточенность, ему нравилось быть центром внимания Радиодемона. Он собрал кончиками пальцев стекающую каплю крови со своей раны и провёл этими же пальцами по растянутым в улыбке губам демона. — Теперь моя очередь, — Винсент коснулся чужих губ, попробовав на вкус собственную кровь, и, на удивление, Радиодемон сразу приоткрыл рот, пропуская его внутрь своего влажного рта. Винсент жадно кусал его губы, ласкал языком, вдавливая его тело в кресло, и стонал прямо в губы напротив. Аластор не отвечал на поцелуй — оставался неподвижным, отстранённым, — и Винсент даже не надеялся на большее. Ему хватало и этого: того, что ему позволяли касаться, позволяли быть так близко, позволяли чувствовать чужое присутствие, не отталкивая. Такой сильный демон, и такая хрупкая красивая талия… Его руки сами нашли её, скользнули бережно, словно проверяя, действительно ли она так тонка, как кажется, и задержались, лаская без спешки, через тонкую ткань рубашки. Такой приятный запах… Такие нежные, вкусные губы… С привкусом его собственной крови. — Ты такой красивый… — шептал он, осыпая демона короткими, почти невесомыми поцелуями. Сначала щёка, затем выше — к виску. Он задержался на мгновение, глубоко вдохнул запах волос Аластора, насладился их мягкостью… Пальцы теледемона осторожно нашли основание его ушек и начали мягко, терпеливо массировать, будто проверяя, позволит ли он это. Губы снова вернулись к лицу демона — к щеке, к линии лба, к краю глаза, оставляя там новые поцелуи. — Такой красивый… Аластор перехватил его руки, убирая их от своих ушей, и спокойно, без резкости, но с недвусмысленной настойчивостью отстранился, возвращая между ними расстояние. Винсент разочарованно посмотрел на него: — Тебе опять не нравится? Аластор внимательно смотрел на него, прикидывая, с почти отстранённым спокойствием, что этого телеголового демона при необходимости всегда можно убить. Мысль была простой, утешающе привычной. И всё же — к его собственному раздражению — в этих прикосновениях было нечто, что не вызывало привычного отвращения. Они не резали, не раздражали. Были… терпимыми. Порой — неприятно близкими к тому, чтобы показаться приятными. Винсент был внимательным, осторожным, достаточно умным, чтобы поддержать разговор, и достаточно воспитанным, чтобы не превращать несогласие, в чем-либо, в конфликт. И при всём этом — до нелепости глупым. Аластор никогда прежде не испытывал подобных тёплых чувств и вместе с тем ясно понимал: это совсем не те яркие, всепоглощающие эмоции, о которых так любят говорить другие.Для Винсента этого было бы катастрофически мало. Тот всегда шёл до края. Всегда — всё или ничего. И хотя Радиодемон изначально позволил происходящему случиться лишь из праздного интереса — как эксперимент, как попытку попробовать нечто новое, — сейчас он впервые задумался: не заходит ли он слишком далеко? Он ласково провёл пальцами по гладкой поверхности экрана — там, где должна была быть щека. Винсент отозвался мгновенно: прильнул, почти жадно, осыпая ладонь демона короткими, торопливыми поцелуями, словно боялся, что прикосновение исчезнет. Он ему симпатичен. Винсента можно использовать. Им легко манипулировать. Его приятно пытать. Он провёл кончиками пальцев по его губам, и Винсент, открыв широко рот, взял их до основания, начиная сосать. — Отвратительно, — холодно сказал он, надавливая двумя пальцами на язык теледемона, отчего тот застонал и снова начал тереться своей ширинкой о его, — ты паршивое животное, Винсент. «Для тебя я готов быть кем угодно», — думал про себя теледемон, который никогда раньше не допускал оскорблений в свой адрес, даже во время секса. Аластор засмотрелся на эту действительно мерзкую картину, — и задумался о том, до какой степени любовь способна унизить грешную душу. Нет. Радиодемон никогда не хотел бы испытать это чувство. Не в той форме. Не с такой самоотдачей. Не так, как испытывал его теледемон. Аластор задумчиво наклонил голову в бок, играя пальцами с языком Винсента. — Маэстро устраивает званый вечер на днях… — Винсент слушал, не отрываясь от своего занятия, начиная тереться об него быстрее. — Я бы хотел, чтобы ты составил мне компанию. Именно в этот момент юный Оверлорд не выдержал. Его тело дёрнулось, дыхание сорвалось, и он бессильно обмяк, уткнувшись лбом куда-то вбок, словно мир на секунду перестал существовать. Аластор недовольно сощурил глаза, чувствуя как теплая сперма пачкает его брюки. Радиодемон досадливо изогнул бровь и, вытащив пальцы из чужого рта, с холодной брезгливостью вытер их о подлокотник кресла. Винсент тяжело дышал, по его коже стекал пот, смешавшийся с кровью, которая всё ещё текла с его раны. Винсент смотрел на него безумным, расфокусированным взглядом — можно ли было назвать его текущее состояние потерей головы от любви? Аластор щёлкнул пальцами перед его лицом, привлекая внимание, но, к удивлению, его руку быстро схватил и притянул к своим губам теледемон. — Скажи мне место и время, — выдохнул он хрипло. — И я буду готов. Аластор улыбнулся ему шире — зловеще, не скрывая, как ему нравится такое послушание.