The Star Splitter

Завтра, когда деревенские мальчишки найдут эту ошибку природы, они завернут его тельце в газету и отнесут в музей.

Драко уже почти заканчивает своё задание, когда вдруг понимает, почему название «Суррей» кажется ему таким знакомым. Он бывал здесь раньше, конечно — и в настоящем, и в других временных линиях. Он редко совершает подобные скачки в пределах собственной временной линии; его интересы и специализация лежат в области перемещений между линиями и в далеком прошлом. Челси, куратор Драко, всегда шутит, что у него классическое лицо, которое легко вписывается в ушедшие эпохи: «Лицо с портрета», — называет она это со всей нежностью. Именно поэтому внимание Драко рассеяно: половина его мыслей занята заданием, а другая половина пытается нащупать, где же он слышал о Суррее раньше. Это задание проходит даже не в ста пятидесяти километрах от Малфой-мэнора, всего лишь на 28 лет в прошлом, на Зеленой линии — домашней временной линии, как называют её некоторые Агенты Времени. Впрочем, Драко предпочитает думать о них в цветах; это помогает заглушить тоску по дому во время длительных миссий. К тому же, по его стандартам, задание проще некуда: Драко должен предотвратить смерть одного волшебника на Бокс-Хилл — происшествие, которое, по всей видимости, влечет за собой тяжкие последствия для Пудрово-голубой линии. Скука смертная, честно говоря. Драко перемещается на четыре дня раньше инцидента и довольно бесшовно вписывается в жизнь незадачливого Эндрю Крофта. Его «лицо с портрета», судя по всему, подходит для 1987 года так же хорошо, как и для 2015-го, потому что с Эндрю удается легко подружиться, а затем так же легко убедить его избегать Бокс-Хилл, высоких меловых скал и походных ботинок с плохим протектором. После этого остаётся просто слоняться поблизости и следить, чтобы Эндрю не встретил тот трагический конец, который был определён как причина катастрофических событий в Пудрово-голубой линии. Драко не ввели в курс дела, что это за катастрофические события — вероятно, потому что Челси знает: он бы гораздо охотнее оказался в гуще тех событий, чем торчал на этом скучном задании. Но он знает, что всё достаточно серьёзно, раз ему дали допуск на неограниченное количество попыток, чтобы всё исправить. Не то чтобы они были ему нужны — Драко уверен, что разрулил всё с первого раза. Так что у него образовалось свободное время в Суррее образца 1987 года. Уходить далеко за пределы действия следящих чар, наложенных на Эндрю, нельзя, но и нависать над ним до дня инцидента нет нужды. Драко ломает голову, пытаясь вспомнить, кого он знает из этих мест, и впадает в отчаяние, когда ответ так и не приходит, а в запасе ещё почти три полных дня. Ему нравится немного шпионить, находить знакомых в прошлом или в других временных линиях, и он не может придумать ничего другого, что могло бы хоть как-то развлечь его на этом задании. В итоге он спрашивает консьержа в своём отеле в Доркинге, есть ли поблизости что-то, на что стоит посмотреть. — Помимо очевидного, — добавляет Драко, когда консьерж уставляется на него так, словно он немного тугодум. Он обводит рукой пространство вокруг, намекая на природные тропы, на случай, если очевидное неочевидно. Консьерж предлагает ему буклеты и болтает о ресторанах и сувенирных лавках, но Драко отмахивается. — Нет, продолжайте — может, другие места поблизости? — Есть винодельня, — говорит консьерж. — Поместье Денбис, совсем рядом, они только в прошлом году начали производство… — Нет, это не то, — говорит Драко, что вполне понятно сбивает консьержа с толку. — Не только в Доркинге, но и в других местах. — Он замечает нарастающее беспокойство и нетерпение на лице консьержа и добавляет: — Пожалуйста, я был бы признателен за ваши идеи. Именно так Драко оказывается слушателем исчерпывающего перечня всех примечательных мест в округе, каждой возможной достопримечательности, занятия или объекта. Он слушает внимательно, к изумлению консьержа и в доказательство того, сколько у него на самом деле свободного времени, и буквально подпрыгивает, когда консьерж, явно исчерпав запас идей, говорит: — Эм, ну некоторые ездят на экскурсию на завод дрелей рядом с Литтл-Уингингом, полагаю, это… — Повторите, — почти кричит Драко, пугая бедного консьержа. — …завод дрелей? — Где он? — В Литтл-Уингинге? — Да, точно, спасибо! — Драко тянется за своим магловским бумажником и выгребает оттуда почти все банкноты, вручая приличную горсть мужчине, который выглядит всё так же испуганно, но теперь гораздо менее обеспокоенно. — Мне пора; вы мне невероятно помогли. — Постойте, но… он называется «Граннингс»! Вам объяснить дорогу? — Спасибо! — кричит в ответ Драко, торопливо выходя из холла. Несколько лет назад в будущем, во времени Драко, «Пророк» выпустил довольно мерзкую серию статей под названием «Дома Гарри: Экскурсия по жилищам Спасителя». Каждый выпуск сопровождался фотографиями бывших мест обитания некоего Гарри Поттера, что привело как минимум к одному судебному иску, о котором слышал Драко. Ни он, ни Пэнси не стали настолько взрослыми, чтобы не посмеяться над некоторыми статьями. Фотографии чаще всего были уморительными: дом Уизли, названный «Норой», «Берлогой» или какой-то подобной чушью, с толпой садовых гномов в палисаднике, явно выкрикивающих непристойности, и патриархом семейства Уизли в халате, щурящимся в щель входной двери. Был там и дом номер 12 на площади Гриммо, всё ещё выглядевший как кошмарный склеп из детства Драко, с древним, уродливым домовиком, позирующим перед дверью. Была и чёртова спальня Гриффиндора, сфотографированная в благоговейном освещении и ракурсе, от которого Драко и Пэнси закатывали глаза. А ещё был дом номер 4 по Тисовой улице в Литтл-Уингинге, графство Суррей: дом детства того самого Гарри Поттера. — Этот, пожалуй, даже депрессивнее, чем жуткий дом Блэков, — сказал тогда Драко, показывая фото Пэнси, которая сморщила нос, наклоняясь поближе. — Мерлин, ты абсолютно прав. Неудивительно, что Поттер всегда оставался в школе на каникулы; я бы тоже не хотела возвращаться в эту унылую маленькую яму. Драко поморщился — было время, когда он не хотел возвращаться в свою собственную унылую, довольно большую и опасную яму, именуемую домом, но всё же делал это ради матери. А до этого он любил возвращаться домой при любой возможности. Этого он в Поттере не понимал: такой преданный своей лачуге Уизли и драгоценной башне Гриффиндора — а где же верность месту, откуда он родом? Кто он такой, чтобы самому выбирать себе семью? Чтобы пресечь эти мысли — ибо Драко не было никакой пользы зацикливаться на старых обидах на героя магического мира, особенно теперь, когда их отношения во взрослом возрасте переросли в вежливое знакомство и редкое искушение поддеть друг друга при слишком близкой встрече, — Драко тогда вгляделся в фото дома и покачал головой. Дом был маленьким, и на общем плане он выглядел идентичным двум другим по бокам, отличаясь лишь тем, что находился в центре кадра. Драко с усмешкой указал на вялые анютины глазки в палисаднике, про себя подумав, что агапантусы (лилии Нила) были бы интересным выбором, пока не вспомнил имя матери Поттера. Там было так тихо — никаких злых гномов, ухмыляющихся эльфов или колышущихся пологов кроватей; это могло сойти за магловское фото. — По-моему, мой домик на дереве больше этого, — сказал Драко, что побудило их в итоге отправиться в Малфой-мэнор, допив бутылку вина, отмахнуться от домовиков и, будучи навеселе, левитировать друг друга в упомянутый домик на дереве, чтобы открыть ещё одну бутылку и предаться менее раздражающим детским воспоминаниям. Статья о магловском доме была забыта, на «Пророк» подали в суд из-за этой серии, и это был последний раз, когда Драко вообще думал о Поттере вне их редких пересечений в пабе. До сегодняшнего момента, конечно — или, вернее, до 1987 года, когда Драко скучает на задании и имеет возможность нарыть компромат на вес золота, чтобы использовать его как боеприпасы на следующем вечере в пабе. Он почти не раздумывает, лишь на мгновение задаваясь вопросом, самый ли это взрослый поступок. Но тут он вспоминает, как в последний раз видел Поттера в пабе. У них есть система для таких встреч, и поскольку к тридцати годам они случаются всё реже, придерживаться её ещё важнее: не трогать друг друга, держаться своих компаний, не подпускать Блейза и Джинни друг к другу, чтобы они не подрались или (что хуже) не решили попробовать сойтись снова. Они стараются придерживаться системы. Но в ту ночь Поттер присоединился к друзьям поздно, в лимонно-зелёной мантии, перекинутой через плечо. Драко заметил его появление, затем демонстративно отвернулся и игнорировал его, следуя протоколу. Казалось, прошло совсем немного времени, а Поттер был уже пьян и громок, его голос разносился повсюду, игнорировать его стало невозможно. Драко старался изо всех сил, словно святой. А потом, когда он игнорировал Поттера у барной стойки, ожидая последний раунд напитков, Поттер, спотыкаясь, подошёл, прислонился бедром к табурету и имел наглость флиртовать с Драко. С тех пор Драко его, к счастью, не видел, но это значит, что у него не было шанса отомстить. И он просто не может упустить такую возможность. Он ещё недостаточно зрел для этого; может быть, когда ему стукнет сорок. Найти укромное местечко на ближайшей природной тропе и слиться с деревьями с помощью удобных Дезиллюминационных чар не составляет никакого труда. Затем нужно лишь представить этот унылый маленький домик, раздаётся хлопок, когда Драко скручивается в невидимой Аппарации, появляясь на месте и убеждаясь, что маскировка осталась нетронутой. Так и есть, что вызывает улыбку на лице Драко; он практиковался в поддержании заклинаний сквозь пространство и время, и в его работе это весьма полезно. Всё уже идёт отлично. Он стоит напротив дома номер 4 по Тисовой улице; почему-то он выглядит ещё печальнее и серее, чем на чёрно-белом фото в «Пророке», неподвижный и тихий под ярким поздним утренним солнцем. Драко ждёт, наблюдая некоторое время; в такую погожую субботу Поттер и его семья наверняка отправятся куда-нибудь развлечься. Он сможет проскользнуть внутрь, как только они уйдут, порыться в вещах Поттера — украсть эту дурацкую мантию-невидимку, подразнить ею Поттера на следующей встрече в пабе, а потом вернуть её сюда в следующий раз, когда придётся проверять Эндрю Крофта. И точно, когда Драко смотрит на свои обычные часы — в отличие от многострелочных карманных часов, которые он использует для отслеживания временных линий, среди прочего, — время едва перевалило за полдень, когда входная дверь открывается. Драко подкрадывается ближе, тенью скользя по асфальту, жадно наблюдая. Ему не терпится увидеть дурацкий магловский наряд, чтобы запомнить его навсегда. Но Поттер не появляется. Крупный мужчина с пышными усами подгоняет высокую женщину с узким лицом и маленького белобрысого мальчика лет семи или восьми к машине, припаркованной на подъездной дорожке, задерживаясь лишь затем, чтобы очень тщательно запереть за собой дверь. Женщина пристёгивает мальчика на заднем сиденье, а затем бросает встревоженный взгляд на закрытую дверь дома. — Ты уверен, что нам не стоит… — начинает женщина, но мужчина резко её обрывает. — Нет-нет, в этом нет нужды; мы уезжаем всего лишь на день, и я бы не хотел беспокоить ту отвратительную женщину. Поначалу женщина реагирует лишь поджатыми, недовольными губами; у неё вид человека, который никогда в жизни не выглядел радостным или даже довольным. — Миссис Фигг не… — Она осуждающая гарпия, которой следует не лезть не в своё дело, — снова перебивает мужчина, раздражённо качая головой. — Поехали, я не хочу застрять в пробках. Больше никто не спорит, и Поттера всё ещё не видно. Его предполагаемая семья уезжает, и Драко остаётся стоять перед домом, испытывая тупое разочарование. Всё это было довольно скучно, и теперь он задаётся вопросом, правильный ли вообще дом указал «Пророк» — разве не уморительно было бы, если бы они ошиблись? Но нет, думает Драко; именно из-за статьи о Тисовой улице Поттер подал в суд. Так что Драко расправляет плечи, демонстрируя решимость перед лицом скуки, и направляется к дорожке, ведущей к дому. Открыть дверь с помощью быстрого и невербального Алохомора — плёвое дело, как и скользнуть внутрь и аккуратно запереть её за собой. Он оглядывается, морщась от китчевого интерьера — повсюду отвратительные обои, искусственные цветы и неподвижные, жутковатые фотографии в рамках из дешёвого фальшивого золота на стенах. Драко мысленно отгораживается от уродства и первым делом вглядывается в фотографии, уверенный, что там найдётся какой-нибудь хороший материал. Но на всех снимках изображены различные комбинации тех троих, что только что уехали. На нескольких есть женщина, удивительно похожая на усатого мужчину, и куча бульдогов; на паре — пожилые люди, тоже похожие на них. Но подавляющее большинство фотографий посвящено ребенку, тому белобрысому мальчику, которого отвели в машину. Поттера нет нигде. Это вызывает новую волну разочарования, когда реальность настигает его: Драко ошибся домом. Здесь не найти боеприпасов для вечера в пабе, а «Пророк» продолжает оставаться абсолютным оскорблением для самой журналистики. Драко немного бродит по дому, всё больше содрогаясь от простой, безвкусной уродливости обстановки, проплывает через кухню, столовую и гостиную с мебелью, расставленной вокруг одного из тех ящиков, которые любят маглы — телевизора. Он презрительно фыркает на него; за эти годы он узнал о маглах многое, что было необходимостью в его работе, но телевизором так и не проникся. Он направляется обратно к прихожей, готовый списать эту вылазку как неудачу, когда, проходя мимо парадной лестницы, слышит… что-то. Скрип, шевеление, легкий шорох, доносящийся из-под лестницы. Драко поворачивается и идёт к источнику шума, слегка нахмурившись. Под лестницей нет ничего, кроме чулана, примечательного лишь чрезмерно большим висячим замком, запирающим его. Любопытство — потенциально смертельная, но неизбежная черта любого Агента Времени — струится по его венам, пока он гадает, что эти скучные маглы могут прятать в чулане под лестницей. Помня о том, сколько у него времени, Драко ждёт, прислушиваясь ещё мгновение, пока не слышит это снова: шорох и скрип. В чулане определенно кто-то шевелится, кто-то запертый и живой. Драко колеблется у двери, обдумывая свои дальнейшие действия. У него это хорошо получается — он планирует следующие шаги и шаги после них, отказываясь ставить себя в ситуации, где нужно соображать на ходу. Для Агента Времени спонтанные решения могут означать смерть, и не только для агентов, но и для других людей, временных линий, целых вселенных. У всего есть последствия; это ключевой принцип работы Драко. Именно поэтому то, что Драко делает сейчас, строжайше запрещено, и он может потерять работу или того хуже, если кто-то из его отдела поймает его на этом. Это не такая уж редкая практика, он знает — никто не пойдёт в путешественники во времени без склонности к озорству, и искушение найти что-то знакомое в прошлом, будущем или других временных линиях слишком велико, чтобы все могли устоять. Но безрассудные действия, без предусмотрительности или осторожности, почти всегда приводят к катастрофе. Наказание для Агентов Времени, которые вносят изменения, которые не должны вносить, влияют на события, защищённые замыслом судьбы, или раскрывают себя как путешественников во времени, почти всегда одно: изгнание во временную линию, обречённую на уничтожение. Это не пустая угроза, и она заставляет Драко быть осторожным в каждый момент времени. У него плохое предчувствие насчёт ситуации, в которой он оказался, лишь слабый холодок тревоги, но ему нужно лучше понять, что происходит, прежде чем предпринимать какие-либо решительные действия. Медленно, осторожно, Драко протягивает руку и стучит в дверь чулана тремя уверенными ударами. За дверью слышится возня, явная реакция, но ничего определенного, пока через несколько мгновений ему не отвечают неуверенным стуком. Три удара, точно так же, как у него. Плохое предчувствие усиливается, но Драко трясёт головой, отгоняя его. Ему всё ещё нужно узнать больше. Он проводит рукой над замком на двери чулана и прислушивается к щелчку, кивает, когда тот повисает открытым. Он отступает назад, проверяя силу своих Дезиллюминационных чар, пока не проходит ещё несколько мгновений, и тогда дверь со скрипом открывается. — Кто там? — раздаётся тихий, детский голос, за которым следует столь же маленькая голова, выглядывающая из-за двери. — Дядя Вернон? Драко едва смеет дышать, наблюдая, как Гарри Поттер выбирается из чулана под лестницей. Он переводит взгляд на вторые часы у себя на руке, те, что показывают дату, просто чтобы подтвердить — да, он в 1987 году. Поттеру должно быть семь лет, но он выглядит намного младше, намного меньше, чем Драко мог себе представить. Отчасти это эффект его одежды, висящей на таком тощем теле, что Драко почти морщится, глядя на это. Его черты лица такие же смуглые, какими светлыми были у того мальчика, знаменитый шрам-молния ярко выделяется на тёмной коже лба, а глаза неоспоримо знакомы — сентиментальность этого факта беспокоила бы Драко в любых других обстоятельствах. Очков на нём нет, и он сильно щурится, так что Драко очень надеется, что он просто оставил их в своём… Ему приходится прижать руку ко рту, когда он заглядывает в чулан и замечает маленький тонкий матрас на полу и одинокую голую лампочку, свисающую с потолка. Больше там ничего нет, никаких очков. Слово «плохо» — это невероятное преуменьшение того чувства, которое испытывает Драко сейчас, и оно усиливается, когда Поттер продолжает оглядываться, изучая открытый замок, шлёпая по коридору в посеревших дырявых носках. Он осторожно заглядывает в гостиную, наверх, выкрикивая ещё одно робкое «Кто там?», прежде чем бросить последний взгляд вокруг и поспешить на кухню. Драко следует за ним оцепенело, невидимо, зная, что у него должен быть готов следующий ход, но не в силах сейчас ухватиться хоть за что-то. Поттер идёт прямиком к холодильнику цвета авокадо, распахивает его и роется внутри. Он быстро выныривает, прижимая к груди маленькую банку джема, затем спешит к ближайшей столешнице и встаёт на цыпочки, чтобы поставить джем туда. Таким же манером он тянется к ящику, шаря в нём вслепую, пока не вытаскивает нож для масла. Затем он притаскивает стул от стола, осторожно, тихо, вздрагивая от любого скрежета, прежде чем забраться на него и использовать эту высоту, чтобы дотянуться до хлебницы. Хлеб, который он достаёт, лежит в пластиковом пакете, от чего Драко морщит нос, но мальчик берёт только один кусок. Балансируя на стуле, Поттер открывает банку с джемом, суёт в неё нож, а затем размазывает по хлебу самый тонкий, самый скудный слой джема, который Драко когда-либо видел. Поттер съедает хлеб с джемом быстрыми, торопливыми укусами, бросая бегающие взгляды в сторону прихожей. А затем он аккуратно, быстро всё убирает, вытирая крошки со стола так, что тот становится чище, чем был, возвращая пакет с хлебом на место и перетаскивая стул, чтобы дотянуться до раковины, вымыть и вытереть нож. Джем он ставит на место последним, долгое время стоя перед открытым холодильником с широко раскрытыми, моргающими глазами, прежде чем закрыть его и уйти из кухни. К тому времени, как Драко следует за Поттером обратно к чулану и смотрит, как тот заходит внутрь, закрывая за собой дверь, плохое предчувствие превращается в одно из худших ощущений, которые Драко когда-либо испытывал. Драко раздавлен. У него искренне нет слов, действий, мыслей. Он чувствует себя парализованным тем, что только что увидел, всеми последствиями этого. В своих путешествиях он видел немало душераздирающих сцен — он был свидетелем войн, похуже той, что развязал Волан-де-Морт, бесчисленных магических катастроф и трагедий, за которыми ему приходилось наблюдать, не имея возможности вмешаться. Он видел, как умирают люди, не мог помешать людям умереть, скорбел, ярился и плакал, сбегая обратно в свое время, чтобы запить эти образы алкоголем. Но он не думает, что когда-либо был так глубоко задет подобной сценой. Он даже не может начать анализировать почему, не может обманывать себя, думая, что чувствует себя так ужасно только потому, что упустил возможность поглумиться на встрече в пабе. Это возмутительно, это переворачивает мир с ног на голову и почти не поддаётся осмыслению. Драко хочет снова позвать мальчишку, чтобы увидеть шрам и убедиться, что это действительно Гарри Поттер. Кажется невозможным, что это он; Поттер, которого он знает, никогда бы не стерпел такого обращения. Поттер был обожаемым, любимым ребенком на протяжении всего детства Драко, даже больше, чем сам Драко — Драко, чьи родители относились к нему как к началу и концу всего мироздания, и кого ждало довольно грубое пробуждение, когда он пошёл в школу и понял, что не все будут делать так же. К Поттеру относились так большую часть времени, почти все, у кого была хоть какая-то власть. Как это и то, что он видит сейчас, может быть правдой одновременно? Его мозг уже пытается это рационализировать — может быть, Поттер сделал что-то не так, что-то действительно ужасное. Он всегда нарушал правила в школе; там ему это сходило с рук. Возможно, это его версия пары отработок за попытку убийства соседского ребенка. Может быть, он с раннего возраста питал особую ненависть к блондинам и действовал соответствующе. Большая часть мозга Драко говорит ему, что запирать ребенка в чулане, лишать очков, когда они ему явно нужны, не обеспечивать нормальной одеждой и заставлять бояться брать еду в собственном доме — всё это признаки чего-то гораздо более зловещего, чем любое наказание, которое мог бы заслужить семилетка. Драко игнорирует эти части своего мозга, потому что не может постичь, что они правы. Здесь должно быть что-то упущено, какой-то контекст, которого он не понимает. Поэтому он решает ждать, вместо того чтобы вмешиваться. Ожидание — лучшее оружие Агента Времени. Ты действуешь только с тщательной точностью и предусмотрительностью, конкретным и осторожным планированием, а чтобы дойти до этого момента, нужно много ждать. Время — самый важный и богатый ресурс, который есть у Драко в этой сфере, и он нутром чувствует, что это та ситуация, где его нужно использовать. Сначала Драко ждёт в доме, но потом начинает нервничать и бродит вверх-вниз по столь же унылой улице, всё ещё невидимый, осторожно обновляя свои Дезиллюминационные чары каждый раз, когда вспоминает об этом. Единственный момент, когда он боится, что кто-то его заметит, — это когда он проходит мимо пожилой женщины, стоящей в своем палисаднике; у её ног сидят четыре кошки, и их глаза следят за Драко так точно, что старуха хмурится, глядя туда, куда они пялятся. Драко ускоряет шаг, игнорируя зловещее мяуканье, и в своих блужданиях избегает этой части улицы. Он возвращается в дом, когда погода начинает портиться: собираются пухлые тучи, делая всё вокруг темнее и серее. Быстрый обход показывает, что Поттер всё ещё в чулане, и там так тихо, что у Драко перехватывает горло. Он заглушает звуки своих шагов и поднимается наверх, заглядывая в спальни; гнев вспыхивает в нём, когда он замечает третью спальню, полную одних только игрушек. Та часть его мозга, что продолжает искать оправдания, слабо оживляется при виде этого, предполагая, что, возможно, это настоящая спальня Поттера — смотрите, у него так много вещей, с которыми можно играть, когда он не наказан. Драко обыскивает комнату в поисках кровати и не находит её. Он ходит по дому, бесшумно, невидимо. Поттер больше не появляется, даже чтобы воспользоваться туалетом, и от этого Драко хочется сорвать дверь чулана с петель. Он проверяет содержимое холодильника и находит его забитым до отказа; взгляд в кладовую показывает то же самое. С огромным отчаянием он думает о том, чтобы сбежать — вернуться в свой отель в Доркинге, найти какой-нибудь другой способ занять время, прежде чем ему придется идти и убеждаться, что Эндрю Крофт не убился. В данный момент он с трудом может вспомнить, кто такой Эндрю Крофт. Он стал Агентом Времени, когда был молодым человеком, только что закончившим углубленное изучение магии, в восторге от того, что узнал о путешествиях во времени, и отчаянно желая увидеть это в действии. Тогда он любил головоломки и рассматривал существование разных временных линий как одну гигантскую головоломку, невероятно желая узнать больше о том, как они все сочетаются друг с другом — иметь возможность своими руками правильно складывать их и поддерживать синхронизацию было мечтой. Драко всё ещё любит головоломки, и всё это, то, на что он наткнулся, не подходит ни к каким другим частям его известного мира. На этот раз он проверяет карманные часы с временными линиями, просто чтобы убедиться, и сглатывает ком в горле, подтверждая, что единственная стрелка, которая тикает, — это зеленая, его собственная временная линия. Это реально; просто в этом нет никакого смысла. Он погружен в эти мысли, когда входная дверь открывается, и семья возвращается, болтая друг с другом. Женщина вносит раздутые пакеты с едой навынос — слишком много для трёх человек, — и Драко позволяет себе вздох облегчения; наверняка они принесли ужин и для Поттера. Женщина велит мальчику помыть руки и ввязывается в ноющий спор об этом, от которого Драко морщится, слишком хорошо вспоминая подобные споры, которые он вел с различными домовыми эльфами и собственной матерью. Пока эти двое препираются, мужчина топает к чулану под лестницей, колотит в дверь большим сжатым кулаком, крича без всякой причины, которую Драко мог бы различить: — Пацан, вылезай и накрывай на стол! Затем мужчина тянется к замку и замирает; его усы дрожат. Драко не может понять, на что тот уставился с такой яростью, пока не осознаёт, что оставил замок открытым, и чувствует, как у него внутри всё падает. — Пацан! — ревёт мужчина, заставляя свою жену вздрогнуть там, где она выглядывает в прихожую. — Вылезай, живо! Он распахивает дверь чулана, дергая её так сильно, что она ударяется о стену под лестницей. Сгорбившись и вжав голову в плечи, Поттер шаркающей походкой выходит наружу, слегка трясясь, пока мужчина держит перед ним снятый замок. — Кто открыл это? — спрашивает мужчина сквозь стиснутые зубы. Поттер вздрагивает. — Я не знаю, дядя Вернон. Он просто открылся сам. Женщина, всё ещё наблюдающая, ахает. — Нет, — яростно шепчет она. — Как ты мог? — Я не делал этого; я ничего не делал! — говорит Поттер. На мгновение он в такой панике, что Драко открывает рот, чтобы вмешаться, чтобы объяснить — только годы и годы тренировок удерживают его язык, и он близок к тому, чтобы прокусить его насквозь. — Не ври мне. Как ты его открыл? Объясняйся! — Я не могу! — Ты лжец и ненормальный, и я уже говорил тебе, что больше не потерплю этой чуши в моём доме! — кричит Вернон. — Живо назад; я заварю эту дверь наглухо, если придётся. — Но я не… — Живо, пацан! — Вернон заталкивает Поттера обратно за дверь, швыряя его на матрас. Драко пересекает комнату ещё до того, как успевает осознать, что делает, палочка уже наготове, но Вернон просто снова захлопывает дверь и запирает её, бормоча себе под нос и бросая мрачные взгляды на жену. — Это случается всё чаще, Петуния; я этого не потерплю. — Ну, не то чтобы я могла что-то с этим сделать, — говорит Петуния, фыркая; её губа искривлена в отвращении, когда она смотрит на дверь чулана. — Пошли ужинать и забудь о нём. — Если бы я только мог. Всё ещё переговариваясь, Вернон и Петуния шествуют на кухню, где, когда Драко смотрит им вслед, он видит, что их сын уже вскрыл половину пакетов с едой навынос и накладывает себе с переполненной тарелки. Он смотрит с недоверием, как семья садится вместе и приступает к трапезе, вскоре начиная болтать и смеяться, словно всей этой сцены никогда и не было. Драко пятится обратно в прихожую. Снаружи погода испортилась ещё сильнее, огромные капли дождя начинают барабанить по крыше. На кухне Петуния говорит: — О, какая удача; мы успели до дождя. А в чулане под лестницей с другой стороны двери вырывается тихий всхлип. Прежде чем он успевает остановиться и подумать, прежде чем вся его подготовка успевает вмешаться и отчитать его, прежде чем он обдумывает любые невероятно страшные последствия того, что собирается сделать, Драко снова сжимает палочку в руке. Он снимает сначала заклинание, заглушающее шаги, а затем и то, что делает его невидимым, и врывается на кухню. Вернон — единственный, кто сидит лицом к нему, и единственный, кто видит его приближение; его глаза вылезают из орбит, а лицо багровеет, но он не успевает ничего сказать. Драко поднимает палочку, и все три члена семьи засыпают прямо за столом. Лицо Вернона падает в тарелку с картофельным пюре, что принесло бы больше удовлетворения, если бы Драко не трясло от ярости. Не останавливаясь, Драко резко разворачивается и идёт обратно к чулану. Он взмахивает палочкой, и висячий замок рассыпается в прах, а затем и сама дверь исчезает следом. Только вид крошечного, плачущего и теперь испуганного мальчика внутри чулана заставляет Драко остановиться и сделать глубокий, дрожащий вдох. Поттер — и почему-то от мысли о нём так у Драко болезненно сжимается грудь; приравнивать этого малыша к упрямому, дерзкому, высокомерному Целителю, который достает его в пабе, кажется невозможным. Он кажется далёким даже от того одиннадцатилетки, которого Драко встретил в поезде, того, кто отверг его руку и каким-то образом сумел заметить каждый недостаток Драко за пару мгновений. Действительно кажется, будто он случайно попал в другую временную линию, и Драко борется с нервным желанием проверить это ещё раз. Не похоже, что Драко смотрит сверху вниз на Поттера, не на того, которого он знает, не на того из Зеленой линии. Эта мысль запинается в его мозгу, сбивая его с толку, пока он пытается подавить ярость, излучать спокойствие и вести себя так, будто он хоть немного понимает, что делает. Драко опускается на корточки, чтобы быть ближе к уровню глаз мальчика, и слова, которые срываются с его губ, кажутся монументальными, меняющими жизнь, ломающими вселенную. — Привет, Гарри. Меня зовут Драко. Прости, что из-за меня у тебя неприятности. Гарри, решительно шмыгая носом и яростно вытирая мокрые глаза, щурится на него, глубоко нахмурившись. — Отку… откуда вы знаете моё имя? Это очень хороший вопрос, на который Драко приходится на ходу придумывать объяснение; ведь ужасный дядя Гарри ни разу не назвал его по имени. Драко приходится бороться с собой, чтобы не скривиться от этой мысли, на мгновение задаваясь вопросом, действительно ли проклятый сон — это всё, чего заслуживает этот человек. Конечно, нет, он знает это; просто он также знает, что у него есть дела поважнее, чем раздавать наказания. — В это будет очень трудно поверить, — говорит Драко медленно, осторожно, так мягко, как только может. Он буквально никогда раньше не вёл такого разговора; это абсолютно запрещено. Но запрещено и всё остальное, что он собирается сделать. — Но я из будущего. Я… я пришёл, чтобы забрать тебя отсюда. Ещё один монументальный момент; Драко трясёт. Но в незащищённых очками глазах Гарри появляется блеск, вспышка надежды, которая формирует почти Непреложный Обет. Он должен это сделать. Он не может представить себе никакого другого варианта действий. — Правда? — спрашивает Гарри, тихо шмыгнув носом и хмурясь всё сильнее. Драко с готовностью кивает, пытаясь выдавить из себя то, что, как он надеется, похоже на добрую улыбку. Ему приходится копнуть гораздо, гораздо глубже, когда Гарри добавляет: — Почему? Драко на мгновение закусывает губу. Это ещё один совершенно справедливый вопрос, каким бы душераздирающим он ни был. Ещё более душераздирающей является борьба Драко за то, чтобы найти хороший ответ; он не хочет откровенно лгать, но есть много вещей, которые он не может сказать прямо. — Я… я подумал, ты, может быть, захочешь жить в другом месте, — говорит Драко. Произнося это, он понимает, что понятия не имеет, где Гарри на самом деле будет жить, но слова всё равно срываются с губ, снова превращая его мысли в решения. — Где-то получше, чем здесь, с гораздо более приятными людьми. У тебя будет хорошая, большая спальня и сколько хочешь еды. Тебе это подходит? Гарри, кажется, обдумывает это, всё ещё хмурясь. Он оглядывает внутренности своего чулана, выглядя в нём маленьким, хотя это и не место для ребёнка. — Но почему? — снова шепчет он, и Драко приходится на мгновение закрыть глаза. — Потому что… — начинает Драко, резко выдыхая. Это слишком меткий вопрос для него, тот, на который ему действительно следовало бы ответить самому себе, прежде чем делать всё это. Почему Драко это делает? На мгновение он думает сказать, что это потому, что он знает Гарри в будущем, они что-то вроде друзей — но он не хочет лгать. Он не уверен, но думает, что это имеет мало общего с тем Гарри, которого он узнает позже на Зеленой линии — Поттер, тот — это Поттер, решает он, навсегда — и всё это ради этого Гарри, прямо сейчас, сидящего в чулане. — Потому что это моя работа, — говорит в конце концов Драко на резком выдохе. — Я путешествую во времени и я… я исправляю вещи. Я спасаю людей. Я не думаю, что ты должен быть здесь, Гарри, поэтому я должен тебя спасти. Это могло бы быть ложью, если бы он сам безоговорочно, полностью в это не верил. Неважно, что случится в Зелёной линии, неважно, что это изменит — а в его мозгу есть маленькая, напуганная часть, которая буквально кричит ему о падении Тёмного Лорда, но он упрямо игнорирует этот голос, — Драко не может принять, что ребёнок должен жить так ради чего бы то ни было. Словно желая доказать его правоту, Гарри качает головой. — Но я не… я никто. Дядя Вернон и тетя Петуния сказали… — Неважно, что они сказали; они ошибаются. — Когда Гарри просто продолжает смотреть на него снизу вверх, Драко раздражённо фыркает. — Я умнее их. Как думаешь, они могут путешествовать во времени? Гарри обдумывает это, прежде чем снова покачать головой. — Нет. Я не думаю, что им бы это понравилось. Драко хватается за это, заговорщицки наклоняясь вперёд. — А ты бы хотел, если бы мог? На этот раз Гарри не нужно думать; он просто с готовностью кивает. В ответ Драко улыбается более искренне. — Ну, это потому, что ты тоже умнее их. — Но мне всего семь. Я не знаю, как путешествовать во времени. — Лоб Гарри хмурится, из-за чего он ещё сильнее щурится, искажая шрам. — Я не думаю, что могу. — Можешь, — говорит Драко. — И если ты пойдешь со мной, ты сможешь сделать это уже совсем скоро. Тебе бы этого хотелось? — Куда… я имею в виду, когда мы отправимся? — Когда Драко открывает рот, чтобы ответить, Гарри поспешно добавляет: — Мы можем отправиться в прошлое? Улыбка Драко гаснет, потому что он обнаруживает, что не хочет ни в чем отказывать этому ребёнку, но знает, что сейчас должен. — Не… пока. Но, может быть, когда-нибудь. Зачем ты хочешь в прошлое? Гарри опускает голову, замыкаясь в себе и уставившись на свои колени. Драко слегка наклоняется вперёд, сохраняя выражение лица открытым и мягким. — Эй. Всё в порядке; ты можешь мне рассказать. Я не разозлюсь. — Я хочу увидеть своих родителей, — шепчет Гарри своим коленям. Затем он поднимает голову, сузив глаза на Драко. — Они умерли, когда я был младенцем, и поэтому я должен жить здесь. Но если бы я отправился в прошлое… — Тебе больше не придется здесь жить, — перебивает Драко, чувствуя вину и немного злясь на себя. Конечно, он хочет вернуться в прошлое, чтобы увидеть своих мертвых родителей. — И… я не могу отвести тебя к родителям прямо сейчас. Может быть, когда-нибудь, но… сначала я должен отвести тебя в будущее. Разочарование на лице Гарри сокрушительно, и Драко должен был знать это о себе — он полная тряпка, когда дело касается дочек-близняшек Пэнси, не может заставить себя сказать слово «нет» маленькому Тедди Люпину, и взрослые освистывают его почти на каждом рождественском сборе Гойлов и Гринграсс-Ноттов за то, что дядя Драко переплевывает родителей подарками. — Я могу показать тебе их фотографии, — умоляюще говорит Драко, и свет снова вспыхивает на лице Гарри. — Можешь? Правда? — Могу. — Может быть, Джинни найдёт ему несколько, или тётя Андромеда. Конечно, ему придётся объяснить обеим женщинам, зачем они ему нужны, и он пока не очень хочет об этом думать, но именно так он обещает себе исполнить эту конкретную мечту. — Это хорошее будущее, я тебе обещаю. О тебе там хорошо позаботятся. Снаружи сверкает молния; Драко видит, как Гарри напрягается в ожидании раската грома, слегка вздрагивая, когда тот раздаётся. Его голос звучит тихо, когда он спрашивает: — Кто будет обо мне заботиться? Я же никто. Драко, возможно, лучше многих осознаёт, что жизнь состоит из моментов — маленьких моментов, больших моментов, моментов, которые могут казаться незначительными, но иметь колоссальные последствия для незримого, невообразимого. Он знает, что каждое действие, каждая мысль, каждое слово, слетающее с его губ, скрепляет определённую судьбу, направляет его на конкретный путь. Один-единственный момент, минута, секунда, тикающая в их бесконечном море, может изменить абсолютно всё, и его переполняет осознание того, что это — один из таких моментов. Это не останавливает его от слов, от принятия решения прямо в этот миг: — Я позабочусь о тебе. Ты не никто; ты Гарри, и если хочешь, ты можешь пойти в будущее со мной. Гарри всё ещё хмурится, и, конечно, Драко его не винит. Он не знает Драко, не знает ничего о путешествиях во времени, вероятно, приучен не доверять взрослым в принципе. Это всё справедливо, и Драко готовится к дальнейшим уговорам; в конце концов, у него довольно большой опыт споров с Гарри Поттером. А потом Гарри кивает и сползает со своего матраса, вставая с расправленными плечами, решительный и такой душераздирающе храбрый, что у Драко на секунду перехватывает дыхание. — Хорошо, — тихо говорит он, всё ещё хмурясь. — Я пойду с тобой, в будущее. — Блестяще, — говорит Драко, протягивая руку, особо не задумываясь об этом. Его дыхание снова перехватывает, когда Гарри берет её — его ладонь такая крошечная в руке Драко, но хватка всё же крепкая, решительная и уверенная, такой же верный шаг, как и любой, что сделал Драко с тех пор, как вспомнил, что значит Суррей.