The Star Splitter

Драко тревожно сидит на корточках у камина, бёдра горят от напряжения, и он проклинает себя за то, что просто не поддался ноющей спине и не встал на четвереньки. Не то чтобы это было полезно для его коленей — и Драко обожает заниматься этой ментальной гимнастикой в свои тридцать, честно, это просто… — Чего тебе? — спрашивает Блейз, когда активирует камин. Он сидит, небрежно перекинув ноги через подлокотник кресла, в руках книга — перевёрнутая вверх ногами, потому что он определённо только что схватил её и принял эту позу, чтобы ответить на звонок. Драко закатывает глаза, глядя в пол. — Ты можешь, эм, зайти ко мне? Прямо сейчас? — Прямо сейчас? — лениво переспрашивает Блейз. — Я думал, ты на задании. — Да, был, но я уже вернулся, и… — Я даже не заметил. Теперь Драко закатывает глаза по-настоящему и не скрывает этого; у него нет терпения на эти привычные игры. — Ты же в курсе, что когда я на задании, для тебя время не проходит, потому что я возвращаюсь всего через несколько минут после того момента, как отправился, да? Так что, конечно, ты не заметил, ты никогда не замечаешь, и ты просто… Слушай. Неважно. Мне нужно, чтобы ты пришёл, прямо сейчас. Блейз хмурится и щипает себя за переносицу. — Аргх. От всех этих разговоров у меня голова болит, ты же знаешь, Драко. Не лучший способ заставить меня согласиться на твои требования. — А что, если ты согласишься на мои требования, потому что если нет, я приду туда и протащу тебя через камин за ухо… — Я тяжелее тебя фунтов на двадцать; если только ты не можешь наколдовать себе магией времени мускулы в верхней части тела… — Я позову Грега и заставлю его это сделать. Блейз. — Блейз наконец поднимает взгляд, всё ещё хмурясь. — Я не шучу. Пожалуйста, приходи. На мгновение Блейз хмурится так сильно, что кажется, будто он собирается согласиться. Он даже откладывает книгу, которую не читал. А затем он медленно, сладко ухмыляется Драко. — А что мне за это будет? Понадобилось обещание нескольких хороших бутылок вина, клятва присоединиться к Блейзу и его матери на чай с очередным отчимом, и все деньги, что были у Драко в кармане — к сожалению, больше сотни галлеонов — чтобы выманить Блейза через камин. К тому времени спина Драко уже ноет и зловеще хрустит, когда он выпрямляется, но он тут же убирает руки с поясницы, как только Блейз выходит из пламени. — Ладно, — говорит Блейз с тяжелым вздохом. — Что там такого срочного? — Это… я просто… видишь ли, дело в том… — Драко расхаживает взад-вперед, заламывая руки и морщась от того, какие они потные. — Просто это… а, к чёрту. Мне просто нужно тебе показать. Драко хватает Блейза за запястье, игнорируя его оскорблённый вид, и тащит обратно в гостиную, где накладывает чары Отвлечения внимания и приоткрывает дверь на дюйм. — Смотри, — шепчет он, и Блейз просовывает голову внутрь и резко втягивает воздух. — Это что… — начинает Блейз, и Драко быстро шикает на него и заталкивает обратно, когда Гарри поднимает взгляд, хмурясь. — Прости, — поспешно говорит Драко, когда Гарри поворачивает своё хмурое лицо в сторону приоткрытой двери, и чары спадают. — Просто, эм, проверяю тебя. Всё в порядке? Гарри просто продолжает хмуриться. В руках у него маленькая мягкая игрушка в виде синего дракона, но он роняет её на чайный столик, как только взгляд Драко скользит по ней, и быстро кладёт руки на колени. Тарелка из-под сэндвича совершенно пуста, на ней нет даже крошек, стакан молока тоже осушен, и взгляд Гарри метнулся к ним с виной, которой там быть не должно, что посылает ещё одну трещину в разбитое сердце Драко. — Ещё один сэндвич? — спрашивает он, зная ответ, который получит, и зная ответ, который является правдой. Гарри качает головой, едва заметное движение; его крошечные, слишком худые плечи всё ещё сгорблены. Драко делает успокаивающий вдох, твёрдо и решительно кивает и говорит: — Я сейчас вернусь. Он отходит от двери, где теперь стоит сбоку Блейз, разинув рот. — Пошли, — шепчет Драко. — Я объясню, пока буду делать ему ещё один сэндвич. — Драко, — настойчиво говорит Блейз, следуя за Драко в очередной пробежке на кухню. — Скажи мне, что это не Гарри Поттер. — Это не Гарри Поттер, — говорит Драко совершенно ровным, безэмоциональным голосом. Блейз громко стонет. — Это наконец случилось. Ты окончательно сошёл с ума; эта твоя работа разгладила все оставшиеся извилины в твоём мозгу. Пэнси была права, нам нужно было устроить интервенцию много лет назад, это наша вина, честно… — Ваша, я полностью согласен, — говорит Драко, энергично кивая, и влетает в распашную кухонную дверь. Всё для приготовления сэндвича с джемом всё ещё разложено на столе — Лиди, очевидно, заметила ту же худобу, которую постоянно замечает Драко, и он ожидает, что завтра будет накрыт огромный завтрак, — так что он режет хлеб трясущимися руками, а затем поворачивается с ножом к Блейзу; капля джема дрожит на его кончике. — Я готов к этой интервенции сейчас, если предложение ещё в силе. — Поздновато спохватился, блин, не находишь? — говорит Блейз, проводя ладонями по лицу. — Это он… это ведь не взрослый Поттер под зельями, да? Всё ведь не так плохо, как я думаю? — Нет и нет, всё определённо гораздо хуже, чем ты думаешь, — говорит Драко, отчаянно соскребая масло на нож и размазывая его по хлебу. — Это… смотри. Нож падает с грохотом, и Драко выхватывает свои карманные часы, суя их под нос Блейзу. Блейз щурится на них. — Я… Драко, ты же знаешь, я ни черта не смыслю в показаниях этих безумных приборов, и даже если бы смыслил — у тебя их сотня, как я могу за ними уследить? На что я смотрю? — Видишь ту тикающую стрелку? Зелёную? — спрашивает Драко, тыча в неё пальцем. — Это наша временная линия. А остальные — все эти разноцветные стрелки — это другие линии. Как ты знаешь, иногда я отправляюсь в них, чтобы исправить… вещи, отклонения, события, вышедшие из-под контроля. Иногда я иду и… и готовлю их к уничтожению, ликвидации, и стрелки исчезают. А иногда я просто возвращаюсь назад в своей линии, в Зеленой линии, отправляюсь на задание, и мне становится скучно, потому что задание приводит меня близко к ужасному месту под названием Литтл-Уингинг, графство Суррей, и мне нужно убить время — не смейся — и я решаю заглянуть к своему старому школьному сопернику, чтобы найти какие-нибудь забавные детские конфузы, чтобы высмеять их, когда он в следующий раз забудет, кто я такой, и попытается спьяну подкатить ко мне в пабе… — О, боже правый, Драко. — …знаешь, когда он называет меня Дрезденом и спрашивает, в какой школе я учился, потому что он бы запомнил… — Это жалко и абсурдно, что ты до сих пор, мать твою, так зациклен на этом, Драко, это было месяцы назад… — Месть требует времени! — Похищение человека из прошлого — это перебор для мести! Ты псих! — Нет, это не… — Драко делает дрожащий вдох и возвращается к сандвичу, пытаясь открутить крышку банки с джемом, всё ещё держа в руке карманные часы. — Это не месть. Ты не видел… Я не знал… — Не знал чего? О чём ты, чёрт возьми, вообще думал? — Это было… они ужасно с ним обращались, Блейз, я не мог… я не стал бы… Драко слышит, как Блейз делает резкий, шокированный вдох. — Значит, это… черт возьми. Ты ведь не планируешь отправлять его обратно? — Я не могу. Даже если бы хотел — смотри. — Он снова разворачивается с часами и указывает на другую стрелку. — Видишь эту… эту крошечную стрелку, маленькую красную? Это новая временная линия. Она появилась, когда я перенес его сюда. Блейз смотрит на него в полном шоке; на его лице больше искренних эмоций, чем Драко когда-либо видел. — Так ты создал новую временную линию, совсем один? Ты когда-нибудь делал это раньше? — Конечно, нет. Это строжайше запрещено, это катастрофа, я, возможно, сломал вселенную. Это… это конец моей карьеры путешественника во времени. — Голос Драко срывается на последних словах, и он поворачивается обратно к столу, рывком открывая банку с джемом, накладывая джем поверх масла, а затем доставая новую тарелку, чтобы подать всё это. Взмах палочки — и появляется новый стакан, в него льётся молоко, немного выплёскиваясь, потому что рука Драко дрожит. Его дыхание учащённое и немного сиплое. — Что ты собираешься делать? — спрашивает Блейз тихим, полным жалости голосом. Драко думает об этом секунду, дрожа посреди своей кухни. Тысяча различных сценариев вспыхивает в его голове, все возможности — даже если это действительно конец, он думает, что всегда будет мыслить так: нанося на карту каждую временную линию, всегда обдумывая каждый возможный исход, расчёт и последствие. Это вызывает неприятное жужжание в голове, шум в ушах, и ему приходится сделать глубокий, глубокий вдох. Затем он левитирует тарелку с сэндвичем и стакан молока к двери, кладёт карманные часы на стол, берёт нож и обрушивает его рукоятку на циферблат часов, разбивая их на куски, которые разлетаются вокруг: десятки разноцветных стрелок, шестерёнок и осколков стекла, время, разбросанное повсюду. — Прямо сейчас я собираюсь дать этому ребёнку ещё один сэндвич с джемом, — говорит Драко. — Черт возьми, Драко, — шипит Блейз, когда Драко шагает обратно к гостиной. — Тебе нужен план. Я шутил насчёт интервенции раньше… — Нет, не шутил. — Нет, не шутил — твоя работа безумна, и то, что она до сих пор тебя не убила и не свела с ума, — абсолютное чудо. Но ты любишь эту работу; ты правда готов уничтожить её вот так ради… Блейз резко замолкает, когда они оказываются в пределах слышимости гостиной; Драко резко взмахивает палочкой, заставляя его замолчать. Блейз сверлит его взглядом, затем блокирует дверь собой, пока Драко не вздыхает и не снимает заклятие, накладывая вместо него Оглохни. — Ты должен отправить его назад, — мягко говорит Блейз. Драко качает головой ещё до того, как слова полностью слетают с губ друга. — Нет. Не могу. И не буду. Слушай, у меня есть время до того, как мне нужно будет отметиться на работе; они будут думать, что я всё ещё на задании. Я что-нибудь придумаю до тех пор. Сейчас мне просто нужно… я не знаю. Поддержка, от тебя? Это доступная опция? — Только не тогда, когда ты просишь меня поддержать безумие! Скажи, зачем ты позвал меня сюда, если не для того, чтобы я стал голосом разума? Почему здесь я, а не Пэнси? — Потому что Пэнси не может оставить девочек одних, а ты холост и бездетен, как и я. — Как ты был, — говорит Блейз, кивая на всё ещё закрытую дверь и морщась. — Это так странно. Однозначно самая странная вещь, которую ты когда-либо делал. Не терпится рассказать… — Не смей говорить Джинни, — выдыхает Драко, и Блейз снова морщится. — Я собирался сказать Тео, но спасибо, что напомнил мне об этом ходячем Летучемышином сглазе. Мерлин, если кто-то из этой компании пронюхает об этом… — Я знаю. — Грейнджер наконец обрушит всю мощь Министерства на Орден, как она и хотела целую вечность… — Я знаю, Блейз. Начинай практиковать свой Обливиэйт на случай, если кто-то из них узнает. Я не шучу, — добавляет Драко, когда Блейз мрачно усмехается. Гермиона Грейнджер — не та угроза, к которой Драко относится легкомысленно. Она стала беспощадной министерской карьеристкой после пятнадцати лет восхождения по служебной лестнице, и её нынешний отдел был сформирован только в последние несколько лет: Департамент магической этики и надзора, призванный обеспечить проверки и защиту от того типа коррупции, из-за которого Тёмный Лорд когда-то довольно легко захватил Министерство. То, что Орден Косы существует вне официальной юрисдикции Министерства — особенно с тех пор, как разорвало связи с Отделом Тайн после уничтожения всех Маховиков Времени в 1996 году, — определённо является ложкой дёгтя в бочке мёда для Грейнджер. Это раздражение, которое она ясно даёт понять Драко каждый раз, когда им, к несчастью, приходится взаимодействовать — как будто ей нужны ещё причины, кроме их прошлого, чтобы не любить Драко. Драко действительно было бы глубоко плевать на мнение Грейнджер о нём или его работе; он знает, что это по большей части вне его контроля. Но Блейз прав в том, что если информация о чём-то подобном просочится наружу, это будет всё равно что махать красной тряпкой перед её бычьей мордой. И это будет личным. А что подумает, скажет или сделает в ответ взрослый Поттер, он даже представить себе не может. От одной мысли о нём Драко проверяет кожу на наличие крапивницы, слегка вздрагивая. Всё это довольно большая неразбериха, в которой он глупо надеялся разобраться с помощью Блейза. В конце концов, Блейз — один из самых разумных его друзей, если закрыть глаза на его совершенно токсичную сагу о романе с некой Джинни Уизли. Но, как заметил Блейз, смысла во всём этом мало, и Драко не может прислушаться к рациональному плану действий: любой рациональный план предполагает отправку Гарри обратно в прошлое, к Дурслям, прямиком под каблук Дамблдора. Драко не может этого допустить. От одной мысли об этом его тошнит. Последствия создания алой временной линии будут, в этом Драко уверен. И не будет недостатка в препятствиях, чтобы удержать младшего Гарри в Зеленой линии навсегда; Грейнджер — лишь одна из многих, многих проблем. Но Блейз не может исправить ничего из этого, и Драко чувствует себя глупым и слабым за то, что позвал его и ожидал чудес. Он заметно собирается с духом, отчего Блейз бормочет: «Ну вот, началось», закатывая глаза. — Можешь идти, — говорит Драко, и когда Блейз просто смотрит на него довольно равнодушно, он натягивает на лицо очень неискреннюю улыбку. — Спасибо за помощь. — Ты настоящий засранец, Драко. — Единственная помощь, которая мне ещё от тебя нужна, — это секретность. Пожалуйста, не… не говори никому об этом. Я сам выберу тех, кому доверюсь, когда это будет разумно. — Да, ладно, как скажешь. Ты всё равно уже сделал меня соучастником; зачем втягивать кого-то ещё? — Блейз издает очень драматичный вздох. — В последний раз, когда мы с Джин расставались, Грейнджер пригрозила трансфигурировать меня в тыкву и выпотрошить, если я когда-нибудь снова к ней приближусь. Как думаешь, во что она превратит меня за это? — В репу, — говорит Драко, но похлопывает Блейза по руке. — Но я за тебя отомщу. Я скастую сквозь время и превращу её в бобра. — Блестяще. И когда ты станешь хорьком… — Вау. — …мы все будем жить в одном саду. Ухоженном Пэнси, конечно, так что долго мы не протянем. — Спокойной ночи, Блейз. Блейз отдаёт ему короткий салют и удаляется обратно в кабинет, оставляя Драко вздыхать, собирать свои левитирующие закуски и снова направляться в гостиную. Гарри не сдвинулся с места; не похоже, чтобы он снова брал какие-то игрушки, даже дракона. Драко проводит рукой над столом, исчезая старую посуду в раковину для мытья, морщась, когда Гарри вздрагивает, и ставит новый сэндвич и стакан молока, садясь за стол напротив Гарри. — Привет, — говорит он, даря Гарри неуверенную улыбку. — Клянусь, завтра я накормлю тебя чем-то получше, чем просто хлеб с джемом. Мы можем встретиться с Лиди и договориться о твоих любимых блюдах. Это снова вызывает тот маленький дёрганый кивок, хотя Драко борется с желанием поморщиться, вспоминая, что Гарри сказал, что не знает своих любимых блюд. Ну, они это исправят. — И ты можешь… буквально все эти игрушки теперь твои. Мы купим и новые тоже, но пока, пожалуйста, просто… Гарри, у Дурслей когда-нибудь бывали гости? — добавляет Драко, чувствуя легкую панику от этого настороженного взгляда. Гарри колеблется, затем говорит: — Как начальник дяди Вернона? — Да, именно. И когда начальник дяди Вернона приходил, разве твои тётя и дядя не предлагали ему такие вещи, как… как еду, напитки и всё, что он хотел? — Я… я думаю, да, но мне всегда приходилось сидеть в… — Гарри обрывает себя, и Драко тоже приходится замолчать, чтобы подавить прилив гнева в горле от напоминания о чулане. — Ну, теперь гость — это ты. Ты как начальник дяди Вернона. Только… ты такой гость, который может оставаться столько, сколько захочет. Гарри обдумывает это, глядя на стол, на свой новый сандвич. — Я могу остаться? — шепчет он, и Драко кивает так быстро и энергично, что шею простреливает болью. — Да. Абсолютно. Столько, сколько ты захочешь быть здесь, ты можешь оставаться со мной, и я… я буду присматривать за тобой. — Когда Гарри продолжает хмуриться, Драко сглатывает разочарование и пытается найти слова, которые были бы максимально ясными и заслуживающими доверия. — Гарри, я обещаю тебе: что бы ни случилось, тебе никогда не придётся возвращаться к Дурслям. Никогда-никогда. Я клянусь. Он прикладывает руку к сердцу, широко раскрывает глаза и не отрывает их от глаз Гарри, пойманный в ловушку, пока Гарри наконец не кивает, на этот раз медленно, не один раз. — Хорошо, — говорит Гарри, а затем, чтобы разбить то, что осталось от целого сердца Драко, добавляет: — Спасибо. — Тебе здесь рады больше, чем кому-либо, — говорит Драко, улыбаясь. Гарри не улыбается в ответ, но он берет сэндвич, взвешивая его в руке мгновение — Драко определенно положил джема щедрее, чем Лиди. Но Гарри откусывает, и ещё раз, и делает глоток молока, бросая беглый взгляд или два на Драко, словно проверяя и убеждаясь, что это нормально. Драко просто продолжает улыбаться и делает это до тех пор, пока половина сандвича не исчезает, и Гарри не перестаёт проверять. Затем он откидывается на спинку стула и достаёт палочку из кармана, кладя её на чайный столик. — Гарри, — спрашивает Драко. — Что именно ты знаешь о магии? Как выясняется, семилетний Гарри Поттер не знает о магии ровным счётом ничего. Он бормочет что-то про кроликов и шляпы, про человека, который показывал карточные фокусы в школе — но замолкает, когда Драко начинает хмуриться и вслух удивляться, что за сомнительным личностям магловские школы позволяют околачиваться рядом с детьми. Затем Драко морщится от иронии, вспомнив Хогвартс и свой собственный опыт с «сомнительными личностями» рядом с детьми. Но потом Гарри слушает, стремительно округляя глаза, пока Драко объясняет ему про ведьм, волшебников и магический мир. — Ты волшебник? — спрашивает Гарри, когда Драко замолкает, чтобы набрать воздуха; он выпаливает вопрос и тут же осторожно опускает взгляд. Драко моргает, а затем говорит: — Да, я волшебник. И ты тоже. — Я нет, — тут же отвечает Гарри, качая головой. У него пятно джема у рта и липкие пальцы, и он выглядит абсолютно заворожённым, когда Драко берет палочку и взмахивает ею над упомянутым ртом и пальцами, чётко произнося «Тергео» — в основном ради демонстрации. — Ты, конечно же, волшебник. И довольно блестящий — или, по крайней мере, будешь им. Помнишь, я из будущего, так что я знаю такие вещи. Драко задирает нос, приподнимая одну бровь в вызове. Это «золотой» аргумент, который безотказно работает с дочками Пэнси и младшим сыном Грега: «Я был в будущем, поэтому я знаю». В свои шесть и пять лет соответственно никто из них ещё не достаточно взрослый, чтобы знать, насколько будущее на самом деле непостоянно, и почему Драко всегда предпочтёт путешествие в прошлое или в другие временные линии — ведь учиться у будущего это всё равно что пытаться удержать в ладонях воду, покрытую рябью. Возможно, возрастной предел эффективности этого аргумента — семь лет, потому что Гарри выглядит крайне скептически. — Я не умею колдовать. — Значит, ты ничего такого не делал? — мягко спрашивает Драко. — Никогда не случалось ничего, что ты, возможно, не мог объяснить? Что-то внезапное, или смешное, или даже пугающее? Гарри обдумывает это, хмурясь сильнее, чем следовало бы. — Я… только несчастные случаи. Я не нарочно. — Конечно, не нарочно, но у каждой юной ведьмы или волшебника случаются такие «несчастные случаи», — говорит Драко, решив не давить и не выспрашивать подробности, увидев виноватое выражение на лице Гарри. — Это магия. Это совершенно нормально. — Нет. Дядя Вернон сказал… — А дядя Вернон был в будущем? — спрашивает Драко, и Гарри быстро качает головой. — Верно, мы уже говорили, что ему бы там не понравилось. Ну, а я был, так что я знаю лучше него. — Он делает голос твёрже, внедряя свою абсолютно железобетонную детскую логику. — И ты тоже был в будущем, так что ты тоже знаешь лучше него. Тебе не нужно верить ничему из того, что он говорил, или даже думать об этом. — Потому что… мне не нужно возвращаться? — спрашивает Гарри, и Драко сияет, глядя на него. — Именно так, Гарри. Дядя Вернон здесь ничего не значит. Тебе больше никогда не придётся видеть его или думать о нём. Ни о твоей тёте, ни о кузене. — Он снова взмахивает палочкой, на этот раз чтобы исчезнуть следующий набор посуды, и добавляет: — И однажды ты будешь творить магию точно так же. Это больше не будут случайности; ты будешь делать это намеренно, как я. — Ох, я не знаю, — говорит Гарри. — Я, наверное, буду в этом плох. — Конечно же, не будешь. Но ничего страшного, если ты мне пока не веришь; у меня куча времени, чтобы доказать свою правоту. — Драко встаёт и убирает палочку в карман, улыбаясь Гарри сверху вниз. — Пойдём. Теперь пора показать тебе твою комнату и ложиться спать. У тебя был очень долгий день, и ты проделал очень долгий путь. Гарри торопливо вскакивает с места, замешкавшись лишь на мгновение, чтобы взглянуть на мягкую игрушку-дракона. Без малейших колебаний Драко подхватывает игрушку и протягивает её Гарри, довольный тем, что мальчику требуется всего пара секунд нерешительности, чтобы взять её. — Ты должен дать ему имя, — говорит Драко. Игрушка когда-то принадлежала Тедди, участвуя во многих чаепитиях или вылазках в домик на дереве, но у него никогда не было постоянного имени — он принимал личность любого персонажа, которого Тедди назначал ему в своих сложных играх воображения. Он ведёт Гарри из гостиной к ближайшей лестнице, ведущей в жилое крыло, где несколько спален, включая его собственную, сгруппированы вокруг его более личного кабинета. На ходу он прикидывает, в какую комнату лучше всего поселить Гарри, пока тот явно размышляет над именем, глядя на игрушку, которую держит лёгкими, осторожными пальцами. — Какое имя у него должно быть? — спрашивает Гарри, и Драко пожимает плечами. — Какое захочешь; любое, которое звучит приятно для тебя. Знаешь, он дракон, и моё имя означает «дракон». Но моё имя — это ещё и созвездие. — Увидев пустой взгляд Гарри и то, как он прикусил губу, Драко добавляет: — Созвездия — это группы звёзд, которые образуют фигуры, например, форму арфы, лебедя или короны. Все в моей семье названы в честь созвездий. Ну, почти все. Эта мысль наталкивает его на идею, и, поднявшись по лестнице, Драко ведёт Гарри к конкретной двери — из белого дерева, с нарисованными на ней мерцающими жёлтыми звёздами. Он отделал эту комнату для Тедди, когда у того был период увлечения астрономией, любопытства к Блэкам и их истории, к генеалогическому древу, которое делало их кузенами, и у Драко не хватило духу переделать её, даже когда Тедди перерос это увлечение. Иногда он жалеет, что не может сам занять эту спальню; пару лет назад он даже пытался уговорить Мэнор поменять для него ванные комнаты местами, но дом не поддался, так что Драко неохотно оставил себе спальню с ванной побольше. Впрочем, он убедил Мэнор оживить свои обои, и дому даже удалось создать нечто небесное: вихри сияющих золотых солнц с розово-золотыми облаками; ночью облака собираются и темнеют, чтобы он мог спать. Это, а также возраст Тедди, означает, что эта комната свободна для Гарри, и Драко с подозрением смотрит на потолок над дверью; иногда Мэнор знает будущее лучше, чем сам Драко. Он открывает дверь, пропуская Гарри внутрь, и наслаждается тем, как у мальчика отвисает челюсть и округляются глаза, когда он оглядывается. Обои здесь такие же звёздные, как глаза Гарри — мерцающая яркость на глубоком, пурпурно-синем фоне. Звёзды здесь маленькие, булавочные уколы света, далекие — но наверху потолок приближает все звёзды, нарисованные и нанесённые на карту во вращающиеся созвездия для детского восприятия, вместо реализма Большого зала в Хогвартсе. А через потолок ведёт люк, к которому поднимается винтовая лестница, если провести пальцем по Малой Медведице на ближней стене. Через люк, конечно же, можно попасть к телескопу. У Драко немного щемит сердце при воспоминании о ночах, проведённых там с маленьким Тедди, когда они втискивались на маленькую смотровую площадку на западной крыше Малфой-мэнора, и небо над сельской местностью Уилтшира было одновременно раскинуто перед ними и умещалось в окуляре инструмента. И Драко тоже вспоминает, с ещё большей болью, те времена, когда эта комната не предназначалась для детей, но они с мамой всё равно пробирались вверх по винтовой лестнице, устраивались на той самой смотровой площадке на крыше и смотрели на звёзды. Когда он был мальчиком, мама говорила ему, что Блэки и их семья после смерти живут среди звёзд, так что, даже покинув Землю, они продолжают жить в небесах. Она показывала своего отца, обводила пальцем другой узор для своей матери и говорила Драко, что, куда бы он ни пошёл, его семья всегда будет среди звёзд, присматривая за ним. Когда мама умерла шесть лет назад, Драко сидел там ночь за ночью, с Тедди и без, с Андромедой, с друзьями и любовником, однажды даже с отцом, и пытался найти её среди звёзд. — Это комната Астра, — говорит Драко, быстро обуздывая свои мысли и прочищая горло. — Раньше это была просто обсерватория — тот люк ведёт к телескопу, — но мой младший кузен любил астрономию, поэтому я превратил её в спальню для тех случаев, когда он приезжал погостить. Тебе нравится? Он обводит пространство руками, улыбаясь, пока Гарри рассматривает всё остальное: кровать, застеленную одеялом с лунами и звёздами; пушистый ковёр лунно-жёлтого цвета; ящики с игрушками и детский столик со стульями для всех тех чаепитий, в которых Драко с радостью участвовал, посылая Андромеду куда подальше, когда она пронюхала об этом и удивлялась, положено ли мальчикам любить столько чаепитий; книжные полки, которые Тедди раскрасил сам, с крошечным жёлтым отпечатком ладони рядом с большим зелёным сбоку. Гарри в конце концов кивает, поворачиваясь вокруг своей оси, прежде чем опуститься на кровать. Его лицо на мгновение дёргается, прежде чем он зевает, и Драко хлопает в ладоши. — Отлично. Значит, это будет твоя спальня, пока она тебе не надоест или ты не захочешь попробовать другую. Вон за той дверью ванная, а я сейчас посмотрю, смогу ли изменить размер и освежить для тебя пижаму. С одеждой разберёмся с нуля завтра. В ярко раскрашенном гардеробе всё ещё достаточно одежды, включая комплект пижамы с маленькими улыбающимися лунами. Их легко подогнать под Гарри, который всё ещё стоит, выглядя немного застывшим, когда Драко раскладывает их на кровати. — Тебе нужна помощь, чтобы переодеться? — спрашивает Драко, пытаясь вспомнить, на что способны семилетки. Когда Гарри просто смотрит на него, он меняет тактику. — Ты хочешь, чтобы я помог тебе переодеться? — Это мне? — переспрашивает Гарри, снова поворачиваясь и сжимая в руках всё ещё безымянного дракона. — Всё это, кровать и… я могу… — Гарри, — мягко говорит Драко, подходя ближе и снова опускаясь на корточки, игнорируя протестующие бёдра, которые начинают по-настоящему чувствовать всю активность этого дня. — Да, всё это. Ты можешь спать в этой кровати, можешь дать имя своей игрушке — это всё твоё. Вот что значит «присматривать за тобой»; всё, что я могу предложить, теперь твоё. Я обещаю. — Я должен… — начинает Гарри, и Драко просто не хочет слышать продолжение. — Нет. Ты не должен делать ровным счётом ничего. Это просто твоё. Потому что… потому что ты гость, и ребёнок, а дети заслуживают таких вещей, несмотря ни на что. — О, — говорит Гарри, и в его голосе звучит такое искреннее изумление, что Драко хочется ударить… кого-нибудь. Возможно, Вернона или Петунию Дурсль, а может быть, Альбуса Дамблдора. Он никогда не думал, что однажды найдёт новые, ещё более выводящие из себя причины ненавидеть Дамблдора спустя столько времени после его смерти, но, полагает он, жизнь умеет преподносить сюрпризы. Гарри прерывает свою удивлённую позу очередным зевком, и на этот раз Драко следит за тем, чтобы его тон не терпел возражений, когда он направляет мальчика в ванную с пижамой. Чтобы занять себя и подавить желание кого-нибудь ударить, он изменяет размер ещё одного комплекта одежды из шкафа на утро, пугаясь сам, когда наклоняется слишком далеко, и его рука исчезает в задней стенке. — О, точно, я должен тебя предупредить, — говорит Драко, когда Гарри возвращается, переодетый и осторожно ступающий к кровати. — Шкаф — это портал в домик на дереве, так что будь осторожен, если зайдешь слишком глубоко. — У тебя есть домик на дереве? — ахает Гарри, и Драко улыбается ему, шагая к кровати и откидывая одеяло, чтобы Гарри мог улечься. — У тебя есть домик на дереве. Я покажу тебе завтра, если захочешь. Он ждёт, пока Гарри заберётся на кровать и устроится на горе подушек, накрывает его одеялом, а затем проверяет, чтобы дракон тоже был укрыт. — Есть идеи насчёт имени? — тихо спрашивает Драко, щелкая дракона по носу. — Хочешь подумать до утра? — Могу я назвать его в честь со… соз… созвездия? Как тебя? — спрашивает Гарри, хмурясь от усердия. — Да, конечно, можешь. Какое тебе нравится? — Драко садится на кровать в ногах у Гарри и откидывается на руки, глядя на потолок, который вращается над ними. — Есть Лебедь, о котором я тебе рассказывал — он был моим дедушкой, знаешь ли, и он прямо рядом с Драконом, так что это удобно. Ещё есть Пегас, это такой крылатый конь, и Цефей, он был царём в Древней Греции — правда, он приковал свою дочь к скале, так что, может, не лучший образец для подражания, но имя всё равно крутое. Ты просто останови меня, если что-то понравится. — А это что? — спрашивает Гарри, щурясь вверх и указывая пальцем; Драко делает мысленную заметку решить проблему с очками как можно скорее. Он смотрит туда, куда указывает Гарри, к юго-западу от квадранта, который он объяснял, и замечает самое узнаваемое созвездие из всех. — А, это Орион. Охотник. Знаешь, он был великаном и стал довольно хвастливым, поэтому Гея — супермогущественная мать-Земля, которую лучше не злить — наслала на него огромного скорпиона. Они сражались, поэтому ты никогда не увидишь Ориона и Скорпиона — вон то созвездие, совсем в другой стороне — на небе одновременно. Но Змееносец — он был целителем, вон тот, видишь, он как бы между Орионом и Скорпионом? Он дал Ориону лекарство и спас его от Скорпиона. Глаза Гарри слипаются, но он всё ещё бормочет: — Правда? Это всё правда? — Ну, вроде того. Это истории, мифы; у всех звёзд есть истории. Есть разные версии, и они меняются в зависимости от того, с кем ты говоришь, но у меня есть любимые версии, потому что именно их мне рассказывала мама. Драко проверяет и видит, что глаза Гарри почти полностью закрыты, и продолжает говорить, надеясь, что они закроются окончательно; сколько раз мама вот так заговаривала его до сна? — Если ты на небе, значит, ты довольно важен, верно? А это значит — много историй. Я расскажу тебе их все, если захочешь. Думаю, тебе понравится эта комната, и ты будешь счастлив здесь. Я надеюсь. Это уже превращается в болтовню, но он думает, что это неважно, потому что Гарри спит. Так что Драко осторожно встаёт, похлопывает Гарри по ноге поверх одеяла, бросает ухмылку всё ещё безымянному дракону и направляется к выходу. Он останавливается только когда слышит, как Гарри бормочет: «Орион. Это его имя», — и сворачивается калачиком вокруг дракона; его дыхание становится ровным и спокойным, руки крепко прижимают игрушку к маленькому телу. Драко улыбается им обоим. — Спокойной ночи, Гарри и Орион.