The Star Splitter

— Святой Сатурн, Драко, — выдыхает Джек, едва его впускают в главный холл. — Когда ты успел перекрасить Мэнор? Выглядит так, будто какая-то малиновка снесла яйцо-переросток прямо на холме. Не успевают эти слова сорваться с его губ, как он уже наклоняется к Драко, заглядывая ему в лицо, и обхватывает ладонями его щёки, удерживая голову ровно. — У тебя уже испортилось зрение, когда ты выбирал этот цвет? — спрашивает Джек. Привычным движением он выхватывает палочку и поднимает её, даже не потрудившись сначала снять мантию. Драко вырывается из его хватки, нарочито деловито принимаясь за его мантию, пытаясь забрать её, как и подобает хорошему хозяину. Он, правда, не уверен, стал бы хороший хозяин дергать гостя за одежду так резко, что Джек едва не спотыкается о собственные длинные ноги, разворачиваясь вокруг своей оси. Но, в конце концов, Драко удается стянуть мантию и подхватить Джека до того, как тот действительно упадет. Хозяин похуже наверняка позволил бы ему приземлиться на задницу. — С глазами у меня всё в порядке, — фыркает Драко, демонстративно закатывая упомянутые глаза, когда замечает, что Джек всё равно накладывает невербальные диагностические чары. — Я позвал тебя не ради себя. — А, ну да, верно. Ты сказал, что объяснишь, почему вернулся, не доложившись начальству, — кивает Джек, пряча палочку в карман, убедившись, наконец, что Драко не ослеп. Он смахивает со лба прядь волос цвета новенького блестящего кната и окидывает Драко недвусмысленным взглядом с ног до головы. — Это всё, ради чего ты меня позвал? Драко приходится закатить глаза снова. Флирт для Джека так же естественен, как нюх для Нюхлера; и неважно, что именно он был тем, кто разорвал отношения, потому что Драко отказался занять должность куратора, которая отстранила бы его от путешествий во времени. — Я объясню, и мне действительно нужны твои навыки целителя, но не для меня. Это часть того, что мне нужно объяснить. Вот и всё. — А затем, чувствуя себя абсолютно жалким, Драко добавляет: — Если только ты не пересмотрел свою позицию. Он ненавидит себя сразу же, как произносит это, сжимая кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони, но ничего не может с собой поделать. К его чести, Джек не смеется, не ухмыляется и не язвит. Он одаривает Драко мягкой улыбкой — той самой, которой он обычно встречал его по утрам. Джек всегда просыпался первым: карьера, требовавшая постоянной готовности то в Мунго, то в Ордене, превратила его в человека, привыкшего дремать урывками, а не спать глубоким сном. И он всегда мягко улыбался, стоило Драко сонно моргнуть, открывая глаза. «Ты такой тихий, когда спишь, — сказал однажды Джек, когда Драко впервые поймал его за этим занятием и обозвал маньяком. — Кажется, это единственное время, когда ты действительно мой. Когда ты в этом времени, со мной, здесь, в настоящем. Иногда мне не хочется, чтобы ты просыпался, — тогда я мог бы оставить тебя себе». Драко, который в то время был более чем готов и жаждал, чтобы его «оставили себе», лишь лениво потянулся и ответил: «Ну вот, видишь? Маньяк», — чтобы заставить Джека рассмеяться и поцеловать его. Поэтому сейчас это кажется предательством — хоть и не новым, — когда Джек вот так мягко улыбается ему, словно всё ещё хочет удержать Драко, но произносит: — Нет. Если только ты не пересмотрел свою позицию. Желание поспорить вспыхивает почти инстинктивно, желание огрызнуться и вернуться к привычной роли, заявив, что он не может бросить путешествия во времени, что он не станет... Но Драко вспоминает, почему они здесь, о чём им предстоит говорить. И, подавив в себе это жалкое чувство, он делает глубокий вдох и произносит: — Давай запомним эту мысль. Для начала мне нужно, чтобы ты пошел со мной и осмотрел кое-чьи глаза. А потом мы поговорим. Джек выглядит искренне удивленным и, возможно, немного полным надежды, отчего у Драко внутри всё переворачивается, пока он ведет его наверх, в Звёздную гостиную. Он открывает дверь и смотрит туда, где на ковре, в окружении игрушек, растянулся Гарри, что-то тихо бормоча Ориону и заставляя другие фигурки взаимодействовать с игрушечным драконом. Увидев Драко и Джека, мальчик замирает и тут же бросает игрушки — привычка, от которой Драко очень хотел бы его отучить. Одна фигурка абраксана продолжает скакать вокруг, вызывая у Гарри испуганный, виноватый взгляд. — Гарри, — мягко зовет Драко, чувствуя, как идущий рядом Джек слегка напрягается от удивления. — Это мой друг Джек. Он... ну, он Целитель, как Змееносец. Он посмотрит твои глазки и поможет тебе видеть лучше. Он чувствует, как взгляд Джека сверлит его насквозь, но при первом же признаке неуверенности Гарри, при его настороженном виде, Джек делает шаг вперед и мгновенно переключается в режим обаятельного Целителя. — Привет-привет, Гарри, — бодро говорит Джек, пересекая комнату уверенными шагами и опускаясь на пол рядом с застывшим мальчиком. Он протягивает большую ладонь, отягощенную тяжелыми знакомыми кольцами, а на запястье у него почти столько же часов, сколько носит сам Драко. Джек терпеливо и весело ждет, пока Гарри не решается протянуть руку в ответ для рукопожатия. — Рад с тобой познакомиться, дружок. Я просто наложу пару чар и задам несколько вопросов. Больно не будет ни капельки, и я буду рассказывать тебе обо всём, что делаю, прежде чем начать. Договорились? Гарри требуется мгновение. Он нервно смотрит на Драко, и тот старается улыбнуться как можно более ободряюще. Наконец Гарри кивает и очень тихо отвечает: «Договорились». На его лице появляется робкая улыбка, когда Джек сияет, глядя на него. — Блестяще, — говорит Джек и достает палочку. Драко держится поодаль, оставаясь в поле зрения Гарри, но позволяя Джеку делать свою работу. Сердце болезненно сжимается, когда он слышит их разговор, слышит эту открытую, дружелюбную яркость в голосе Джека. Он всегда ладил с Айрис и Циннией, и даже с Тедди, хотя тот начал общаться с Драко, будучи уже довольно угрюмым подростком. Видеть и слышать, как он вот так общается с Гарри, — это пробуждает всю ту нежность, ту особую тоску, которую Драко, как ему казалось, давно похоронил. И на одно мгновение он задумывается: а может, у него действительно получится обрести сразу несколько вещей, которых он когда-то желал больше всего на свете? Но это лишь мимолетный момент. Джек встает, и нервозность возвращается. Гарри поднимается вместе с ним, моргая немного по-совиному, прежде чем расплыться в широкой улыбке. — Намного лучше, правда? — понимающе спрашивает Джек, и Гарри энергично кивает. — Да! Спасибо, сэр. Джек тепло усмехается, взъерошивая волосы Гарри. — Отставить "сэров", меня зовут Джек. Я рад, что смог помочь. Голова больше не должна болеть, но, пожалуйста, обязательно скажи Драко, если вдруг заболит. — Скажу. — Мы с Джеком поговорим у меня в кабинете, — бросает Драко, когда Джек подходит к нему. — Я вернусь, и мы спустимся к ужину. Он не уточняет, присоединится ли к ним Джек, но не может перестать надеяться на это. — Рад был познакомиться, Гарри, — говорит Джек и делает легкий взмах рукой. Это звучит совсем не многообещающе, отчего нервы в животе Драко начинают скакать, словно растревоженные жабы. Молчание во время короткого пути до кабинета заставляет этих жаб прыгать ещё выше. Едва Драко закрывает за собой дверь, как Джек произносит: — Драко. Что ты натворил? В его голосе нет ни следа флирта или мягкости. Драко с трудом сглатывает и начинает: — Я... — Это Гарри Поттер, — свистящим шепотом перебивает Джек. — Я только что исправил зрение Гарри Поттеру. Четырех- или пятилетнему Гарри Поттеру. — Вообще-то, ему семь, — возражает Драко. Его собственный голос кажется ему жалким — неудачная привычка, выработавшаяся по мере того, как их отношения портились. Всё идет совсем не так, как он надеялся. — Ему... Драко. Что произошло? — Значит, его зрение полностью исправлено? — спрашивает Драко, наблюдая, как лицо Джека искажается от раздражения из-за того, что он тянет время. — Я имею в виду, навсегда? — Да, — цедит Джек сквозь зубы. — Я сделал это до того, как увидел шрам. А теперь отвечай на мои вопросы. Драко автоматически выпрямляется, услышав этот тон, но тут же слегка краснеет, одергивая себя; сейчас точно не время для этого. — Ладно, — говорит Драко, всё ещё оттягивая момент; испытывать терпение Джека стало уже рутиной. Будучи почти на десять лет моложе, Драко, вероятно, слишком уж наслаждался ролью капризного ребенка в этих отношениях. — В общем, моё последнее задание забросило меня в Суррей, в восьмидесятые, и я... Всё вырывается наружу довольно быстро: убогий домишко, чулан под лестницей, жуткие родственники, явные признаки голода и пренебрежения. Голос Драко дрожит, пока он рассказывает, и Джек действительно начинает смягчаться, обнимая Драко за плечи. Он снова напрягается, когда Драко доходит до части истории с Дамблдором, и это знакомое напряжение — Драко чувствует на себе магию Джека, тонкую, но узнаваемую, проверяющую его на наличие травм. — Я в порядке, — говорит Драко, прижимаясь лбом к плечу Джека. — Правда, в порядке. Но... он не был, и мне пришлось... я не мог позволить Дамблдору... — Да, — тихо произносит Джек, и его голос слегка срывается. — Я понимаю. Мерлин, ты просто невероятен. Надежда вспыхивает внутри Драко; Джек больше не кажется злым или напуганным. Он теплый и надежный, его запах дыма и кожи такой знакомый и заземляющий. Размеренный стук его сердца заглушает тиканье часов Драко, звук всех хронометров в комнате, напоминающих ему о том, где и когда он находится. Драко открывает рот, готовый выложить последнюю часть — что он уходит в отставку, что больше не будет путешествовать, что присмотрит за Гарри и разберется со всем этим, и, может быть, только может быть, Джек... — Тебе нужно вернуть его обратно, — говорит Джек, и слова умирают в горле Драко. Он резко отстраняется, глядя на Джека в шоке. — Ты не слышал ни слова из того, что я только что сказал? — Ты создал совершенно новую временную ветку; в Штабе все с ума сходят из-за этого, — говорит ему Джек, и настоящие тревога и страх затуманивают его светло-карие глаза. — Прошла целая вечность с тех пор, как случалось нечто подобное, и они готовят Агентов Времени для расследования прямо сейчас, пока мы говорим. Если они всё поймут и выйдут на тебя до того, как ты всё исправишь... Драко, ты знаешь, что они с тобой сделают. И неважно, что ты любимчик Абрамса... — Но... я не могу вернуть его! Они были... то, как они с ним обращались... я не мог оставить его там. Я никогда не отправлю его назад. К тому же, я уже пообещал ему, что не сделаю этого. — Это было невероятно глупо, — говорит Джек, и Драко абсолютно ненавидит этот журящий, снисходительный тон; он слишком знаком и вовсе не относится к тем веселым последствиям капризности, которые Драко готов признать. — Ты повел себя невероятно глупо — ты оставил след, Драко, другому Агенту Времени потребуются считанные минуты, чтобы понять, что ты натворил. Им достаточно просто поговорить с Дамблдором. Драко быстро качает головой. — Я... я разберусь с этим, хорошо? У меня есть идея... но Гарри ни за что не вернется в этот дом. Я этого не допущу. — Перестань вести себя нелепо. Он... ну, он же вырос нормальным, разве нет? Чулан или не чулан. Он был вторым претендентом на должность в Ордене, как ты, уверен, помнишь... — Драко не может удержаться и закатывает глаза. Джек никогда не упускает случая напомнить, что он обошел Гарри Поттера в борьбе за место в Ордене, не обращая внимания на то, что у него было на несколько лет больше опыта; Поттер был всего лишь младшим Целителем, когда подавал заявку. То, что он дышал Джеку в спину, вероятно, вовсе не то достижение, каким его считает Джек. — ...и он уважаемый Целитель в своей области. Плюс он победил Темного Лорда или двух, разве нет? Так что с ним всё будет в порядке. — Это... ничто из этого не означает, что то, через что он прошел в том доме, правильно. — Но разве это того не стоило? Может быть, если бы он не рос в таких условиях, он бы не стал тем героем, которым стал. И... и теперь, когда ты выдернул его из этой временной линии, Волдеморт устроит полный хаос. — Это проблема Дамблдора. Она никогда не должна была быть проблемой Поттера; и она не будет проблемой Гарри. — Он проглатывает готовые сорваться с языка аргументы о том, чего это стоило, словно Джек имеет право решать такие вещи. Джек смотрит на него с недоверием, будто Драко всё же произнес эти аргументы вслух. — Поттер и... Драко, они один и тот же человек. Господи, какой же это бардак. — Он сжимает переносицу, на мгновение выглядя таким разочарованным и презрительным, что сердце Драко ухает куда-то в пятки, оставляя после себя болезненную пустоту и тошнотворное чувство вины. Это до крайности неприятно напоминает ему отца, и хотя он не первый, кто проводит эту параллель — Пэнси и Блейз дразнили его этим годами, — это первый раз, когда он действительно, глубоко презирает это сходство. — Послушай, ты фокусируешься не на том, — немного отчаянно говорит Драко, так сильно желая стереть этот разочарованный взгляд с лица Джека. — Ты не дал мне закончить. Я не... всё это значит, что я собираюсь... — Ты должен исправить это, — перебивает Джек сквозь зубы, прежде чем Драко успевает сказать, что собирается уйти в отставку. — Я уже сказал... — Да, я слышал тебя; не повторяй это снова, я больше не желаю слышать от тебя этот бред. Я помогу тебе всё исправить, ты можешь отменить всё это... черт, ты можешь сделать так, что мальчишка даже не вспомнит, что что-то изменилось. Теперь настала очередь Драко смотреть в ужасе. — Что... нет, Джек. Я не верну его обратно, и если бы ты просто послушал... — Если ты не вернешь его, я отведу его к тому, кто вернет, — говорит Джек, расправляя плечи, пока Драко продолжает таращиться на него. — Это для твоего же блага, милый. Я не вынесу мысли о том, что они с тобой сделают. В этом чувстве Джек кажется искренним; Драко слышит настоящий страх под стальными нотками его аргументов. В любых других обстоятельствах это было бы трогательно. Но сейчас Драко едва может поверить, что это тот самый мужчина, в которого он влюбился, с которым провел годы своей жизни, за которого, как он искренне думал, когда-нибудь выйдет замуж и с которым заведет детей. — Джек... ты же не серьезно. Ты ни к кому его не поведешь. В ответ он получает лишь пренебрежительное покачивание головой — единственное подтверждение того, что его слова услышаны. Джек проверяет часы и начинает двигаться к двери. — Нитья будет лояльна к тебе, и нам придется привлечь Захарию, чтобы прикрыть бумажный след, но я думаю, что смогу всё уладить, — говорит он почти рассеянно, словно больше даже не разговаривает с Драко. — Мне просто нужно... надеюсь, у Нитьи достаточно песка времени, чтобы забрать и мальчика тоже, но если нет, мне придется совершить набег на твои запасы. — Джек, заткнись, ты не... — Нет, я сделаю это, — бросает Джек, не останавливаясь и двигаясь так быстро, что Драко приходится следовать за ним в неверии, пытаясь дотянуться. Он едва осознает, что его собственная магия обращается к Мэнору, поэтому для него становится почти таким же сюрпризом, как и для Джека, когда дверь кабинета остается закрытой, несмотря на то, что Джек дергает за ручку. — Драко. Открой дверь. — Если бы ты просто послушал... — Драко, — повторяет Джек, и Драко чувствует, как нарастает паника, как сжимается горло. Он чувствует себя примерно так же, как в 1987 году, в Суррее: словно он должен действовать немедленно и у него на самом деле нет времени обдумывать все возможные последствия. Он ненавидит это чувство. — Джек, — зовет Драко, настолько сломленно и отчаянно, что Джек наконец оборачивается, хотя лицо его остается бесстрастным. Оно остается таким до тех пор, пока Драко не выдавливает из себя: — Прости меня за это. На мгновение Джек выглядит растерянным, склоняя голову набок. — Прости за чт... Но Драко уже выхватил палочку, магия готова, она жжется внутри вместе с сожалением, которое уже кажется невыносимым, с горем, которое, как он думал, давно переболело в прошлый раз, когда Джек всё закончил. — Обливиэйт. Прежде чем вернуться в Звёздную гостиную, Драко делает глубокий, успокаивающий вдох. Джека нет, память его часов-пейджера стерта; не останется ни единого воспоминания о том, что Драко вообще с ним связывался. Сердце Драко бешено колотится, но он отказал себе в подходе к бару в кабинете и во времени, чтобы рухнуть на любимую кушетку и хорошенько прореветься. Вместо этого он открывает дверь и смотрит на Гарри, который снова рисует за игровым столиком — на этот раз, кажется, портрет дракона Ориона. Игрушечный абраксан легко дремлет на столе рядом со стопкой пергамента, и Драко с тяжестью в груди наблюдает, как Гарри отрывается от рисования, чтобы очень осторожно погладить абраксана с легкой улыбкой на лице. Улыбка не исчезает, когда он поднимает взгляд и видит Драко; она становится шире. — Привет, — говорит Гарри. — Пора ужинать? Драко кивает. — Пора. — Пошли, Орион, — говорит Гарри, подхватывая дракона и бормоча «Увидимся позже» остальным игрушкам, напоследок ещё раз погладив абраксана. Драко утешает себя мыслью о том, что завтра отведет Гарри к настоящим абраксанам, познакомит его с павлинами. Он ещё даже не был в садах, не подружился с лягушками и феями, что живут в западном пруду. Он не плавал в озере, его не представляли дочкам Пэнси или другим детям в деревне. Он ещё даже не знает про метлы. Мысли обо всём этом, развернувшемся перед ними будущем, заставляют Драко идти дальше, переставлять одну ногу за другой. За ужином, который проходит гораздо тише завтрака, так как Лиди ушла обедать с семьей Фэнди, Гарри спрашивает: — Джеку пришлось уйти домой? — Да, — отвечает Драко, гордясь тем, насколько ровен его голос; тем, как Лиди открыла бутылку красного к жаркому, но он потянулся за водой. — Он... Джек очень занят, понимаешь. У него много пациентов. Он помогает людям, которые пострадали во время путешествий во времени, как я. Гарри на мгновение хмуро смотрит в свою тарелку, накалывая морковку на вилку. Драко готовит себя к просьбе увидеть Джека снова, к душераздирающему напоминанию о том, что он понравился Гарри — дети всегда любят Джека. Все любят Джека. Драко люб... — Ты часто ранишься? — вот что на самом деле спрашивает Гарри, и теперь очередь Драко хмуриться. — В смысле, когда путешествуешь во времени. Больно бывает? Драко задумывается на мгновение, сплетая несколько разных мыслей воедино. Одна — о том, что Гарри сирота, а вторая — что Драко пообещал заботиться о нем. Конечно же, он боится, что Драко пострадает. — Раньше часто, — честно отвечает Драко. Джек латал Драко бессчетное количество раз, достаточно, чтобы ему стало тошно провожать Драко сквозь время и встречать его в тот же момент окровавленным и израненным. Он хотел, чтобы Драко бросил всё это, занял более стабильную должность, которая держала бы его в настоящем и в безопасности. Драко отказался, и Джек разорвал отношения. Джеку разобьет сердце то, что Драко уйдет из этой сферы и не сможет сказать почему. Ну и ладно, думает Драко с некоторой злостью, потому что Джек разбил его сердце первым. — Но я больше не буду путешествовать во времени, — говорит Драко, впервые произнося это вслух. Просто чудо, что он не заикается. — Я собираюсь остаться здесь, с тобой. Так что тебе больше не нужно беспокоиться о том, что я поранюсь. Гарри не отрицает своего беспокойства, не говорит Драко, что он должен продолжать путешествовать, и не говорит, что ему не обязательно оставаться. Он просто выглядит счастливым, испытывающим облегчение; он откусывает большой кусок жаркого, болтая ногами под столом и улыбаясь с набитым ртом. — На десерт пирог с патокой, — говорит Драко, вспоминая просьбу, которую он по наитию передал Лиди, желая сделать что угодно, лишь бы сохранить эту улыбку. — Ты любишь его? Гарри пожимает плечами. — Может быть. Надеюсь, что да. Если его приготовила Лиди, то, наверное, люблю. Драко выбрасывает Джека и Орден из головы и думает вместо этого о том, как ему не терпится увидеть, как Гарри откроет для себя своё любимое блюдо.