The Star Splitter

Когда зрение возвращается к Драко, ему не требуется много времени, чтобы узнать комнату, в которой он оказался, — а точнее, большую кладовую, где хранились лишние папоротники, вьюнки, золотые блюда и кубки, не понадобившиеся для фестиваля. Или, как ее еще называют: кладовую, куда большинство людей сбегает, если хочет уединиться для секса во время Анны Перенны. Вспомнив, как Захария хвастался тем единственным разом с Поттером, Драко вздрагивает и решает держаться подальше от любых поверхностей, на всякий случай. Он все еще вздрагивает, когда слышит знакомый голос позади себя: — Не волнуйся, Драко; мы недалеко ушли. Я просто хочу поговорить с тобой. Драко скрипит зубами, сосредотачиваясь на раздражении, которое он чувствует, чтобы подавить медленно заполняющий его страх. Он ощупывает складки своей туники и вздыхает, обнаружив, что палочки нет, но не оборачивается. — К чему тогда вся эта драма? — спрашивает Драко, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты мог бы просто написать мне. — Он делает глубокий вдох, чтобы заземлиться, а затем поворачивается, собираясь с духом. — Как ты писал моему отцу. Скрипучий смешок вырывается из горла крестного отца Драко, Рудольфуса Лестрейнджа; иллюзия барабанщика спала, и он качает головой, темные глаза опасно блестят. — Твой отец так и не ответил мне, — говорит Лестрейндж с натянутой, яростной улыбкой на лице. — Надеюсь, ты сможешь дать мне совет, как лучше всего до него добраться. Он вертит палочку Драко в пальцах, удивительно ловко, учитывая слабую дрожь, сотрясающую его тело. Отец однажды сказал Драко, что после Азкабана ему казалось, будто он никогда больше не согреется по-настоящему, и Драко не может избавиться от скручивающего чувства сочувствия, глядя, как Лестрейнджа трясет. Он не чувствует себя слишком виноватым из-за этого; он уверен, что Лестрейндж всего в нескольких мгновениях от того, чтобы сделать что-то достаточно злобное, чтобы полностью стереть это сочувствие. Зловеще потрескивающие охранные чары над дверью кладовой скорее подтверждают эту мысль. Драко видит, что они были созданы наспех, возможно, его собственной палочкой — он не может понять, откуда у Лестрейнджа могла взяться палочка, но тот всегда был хорош в таких вещах, как барьеры, ловушки и поисковые заклинания, даже без палочки. Драко неплох в беспалочковой магии, но не думает, что сможет снять эти чары, и не знает, сможет ли пробить себе путь наружу проклятиями, по крайней мере, без магии времени. Поэтому он прибегает к своему второму лучшему таланту: пытается выкрутиться с помощью разговоров. — У меня действительно есть совет, — говорит Драко, выпрямляясь чуть сильнее, перенимая осанку отца, даже если не может достичь его роста. С тогой, задрапированной на нем, облегченной магией, но все еще длинной и внушительной, и венцом на голове, он пытается чувствовать себя важным и могущественным — так же, как чувствовал, когда впервые вошел в зал и увидел, как все приветствуют его. Ему нужно вернуться к ним, говорит он себе, и, что еще важнее, ему нужно вернуться к Гарри. Драко говорит Лестрейнджу: — Мой отец не ответил тебе по определенной причине. Что бы ты от него ни хотел, ты этого не найдешь. Его магия уже не та, что была раньше, как и его хранилища. Я бы посоветовал тебе поискать в другом месте, если ты действительно хочешь снова собрать банду. — Неважно, что большинство бывших Пожирателей Смерти все еще в Азкабане или мертвы; он уверен, что Лестрейндж знает это. Но это не значит, что он найдет союзников среди оставшихся Малфоев. Лестрейндж снова улыбается, довольно похоже на акулу: одни зубы. — Знаешь, я слышал о его магии; какая жалость. Это его собственная вина, конечно — нельзя просто уйти от темной магии, пока она с тобой не закончила. Впрочем, неважно. Мне не нужна его магия. — Как я уже сказал, его хранилища... — Перешли к тебе, как и Мэнор. Я знаю, племянник, кто теперь настоящий глава семьи Малфоев. Родовые чары подчиняются тебе, и они довольно эффективно не пустили меня внутрь. — Лестрейндж поворачивает лицо, открывая длинный шрам поперек одной щеки и вниз по челюсти, но вместо того, чтобы выглядеть особенно расстроенным, он выглядит вполне гордым. Драко не настолько отчаянно нуждается в отцовском одобрении, чтобы наслаждаться этим; он снова вздрагивает, но держит подбородок поднятым. Он делает несколько шагов взад и вперед в имеющемся пространстве, якобы расхаживая, но на самом деле давая себе варианты позиций для путешествия во времени, если сможет собрать достаточно сил для небольших прыжков без песка. — Тогда что тебе нужно от моего отца, и почему ты думаешь, что я помогу тебе добраться до него? — Я хочу того, чего всегда хотел от него, единственного, чем он действительно хорошо умел помогать нашему делу, — говорит Лестрейндж, и Драко борется с желанием закатить глаза, искренне надеясь, что тот перейдет к сути в ближайшее время. Он уверен, что люди уже ищут его — Поттер был прямо там и казался искренне заинтересованным и, что более важно, довольно трезвым, так что он, вероятно, уже занимается этим, а Джек наверняка сходит с ума. Это лишь вопрос времени, когда кто-то с палочкой прорвется через эти чары, и Драко хотел бы сначала узнать, что Лестрейнджу нужно от его отца, чтобы предупредить его. — И это? — многозначительно подталкивает Драко, но Лестрейндж продолжает разглагольствовать. Драко полагает, что вдовство ему в этом смысле на пользу — его жена, тетя Беллатриса, всегда была той, кто забирал все лучшее время для монологов, когда была жива. Лестрейндж женился не на той семье, если думал, что всегда будет в центре внимания со своим театром. — Когда Темный Лорд вернется... — О, ради любви Мерлина. — ...ему понадобится больше сторонников, чем когда-либо. Так много наших было потеряно. Люциус будет иметь решающее значение в убеждении новых... Но Драко начинает смеяться достаточно громко, чтобы заставить Лестрейнджа остановиться, его ноздри раздуваются от раздражения. — Ты себя слышишь? Мой отец не смог бы убедить вампира работать в банке крови; у него больше нет связей, нет влияния. Он живет один — заметь, далеко от Малфой-мэнора — и его единственный регулярный контакт — со мной, когда он пишет мне письма, спрашивая, женился ли я уже или, может быть, подумывал о том, чтобы подарить ему внуков, прежде чем он умрет. Верхняя губа Лестрейнджа кривится в отвращении, а глаза вспыхивают чем-то похожим на отчаяние, но он упрямо качает головой. — Нет, ты не знаешь, каким он был. Он может... — Он не может, — твердо говорит Драко, а затем добавляет: — И он не станет. Он вышел из игры, дядя Рудольфус. Все это стоило ему моей матери. У него нет интереса ни к каким бредовым планам по возвращению Темного Лорда. — Темный Лорд вернется, — говорит Лестрейндж, повышая голос. Он звучит абсолютно уверенно, как многие безумцы; похоже, он наконец догнал свою жену в фанатизме. — У нас есть его останки, у нас есть средства; все, что нам нужно, — это численность. Люциус поможет нам. — Ты ошибаешься, и я начинаю уставать от этого. — Приглушенные звуки привлекают внимание Драко к зачарованной двери, и он осторожно движется к ней, снова помня о позиционировании, если оно понадобится. — Слушай, если ты хочешь уйти чисто — я даже не буду тебя останавливать, честно; просто уходи, и, что более важно, оставь нас в покое... — Ты ошибаешься, — говорит Лестрейндж, поднимая палочку Драко и заставляя его замереть на месте. — Но ты всегда ошибался, не так ли, Драко? Слишком слаб, чтобы повиноваться Темному Лорду, слишком труслив, чтобы бросить ему вызов... — Я больше не тот мальчик, — говорит Драко, и вкладывает в голос явное предупреждение. — И я говорю тебе сейчас, что ты и близко не подойдешь к моему отцу. Не пройдя сначала через меня. — Что ж, дорогой племянник, — говорит Лестрейндж со слишком знакомой ухмылкой; она говорит Драко точно, что сейчас будет. Он начинает быстро собирать магию, пытается успокоиться и нащупать нити времени, сосредоточиться на тиканье своих часов — даже когда Лестрейндж добавляет: — Именно через тебя я и намерен до него добраться. Круцио! Драко удается увернуться от проклятия с первой попытки, совершив небольшой, поспешный прыжок во времени, который переносит его на несколько мгновений назад, когда он стоял дальше от двери. Он пытается прыгнуть обратно, ближе к двери, когда Лестрейндж колдует еще раз и попадает в него, сбивая с ног там, где он стоит. Его разум ослепляет ничем, кроме боли, перекрывающей любую другую мысль, изгоняющей смысл и рассудок из его головы. Отдаленно, словно через вуаль, он слышит крик и едва осознает его как свой собственный; любая часть его, которая не является чистой агонией, кажется далекой. Он упал на бок, свернувшись калачиком, словно мог защитить себя, но, конечно, это не работает; против этого ничто не работает. Сквозь затуманенное слезами зрение Драко едва может видеть мрачное лицо Лестрейнджа, ухмылка исчезла в пользу сильной концентрации, пока он удерживает заклинание. А позади Лестрейнджа — дверь, дальше, чем когда-либо, чары теперь кажутся непроницаемой силой. Драко дергается в тисках боли, уверенный, что прошли часы — и это, возможно, худшая часть, это чувство потерянности во времени, неспособность определить свое местоположение. Больше нет прошлого, настоящего или будущего; есть только боль, бесконечная, безжалостная. Это мрачная мысль среди тех немногих, что доходят до сознания, но Драко понимает, что он на самом деле отвык от этого проклятия. Он не помнит, чтобы оно причиняло такую боль. Он не знает, как долго Лестрейндж держит его под заклинанием. Достаточно долго, чтобы его крики стали хриплыми, чтобы почувствовать удушье от тоги; венец упал с волос, и один из его концов впивается ему в скулу. В своем единственном поле зрения он видит, как взгляд Лестрейнджа метнулся обратно к двери, хотя он ни разу не дрогнул в заклинании — он действительно догнал свою жену. Он не может собраться, тем более не может собрать достаточно сил для прыжка во времени. Драко больше не помнит того времени, когда он не был под этим проклятием. Он не может этого постичь. Это унизительно и отрезвляюще, самое громкое и насмешливое напоминание о том, как мало он продвинулся на пути к становлению Повелителем Времени — Повелитель Времени смог бы выбраться из этого, смог бы управлять временем, а не потеряться в нем, как он. Драко никогда не чувствовал себя слабее, чем сейчас. Чувство уверенности, которое у него было раньше, теперь кажется глупым, тупой бравадой — он верил, что больше не тот мальчик, слишком слабый, чтобы повиноваться, слишком трусливый, чтобы бросить вызов, но вот он снова сведен к этому, его крики переходят в рыдания, зрение затуманивается слезами так, что он едва может видеть дверь — едва видит, как охранные чары подрагивают. Но он видит это, и эта мысль действительно проникает в сознание: чары все еще слабы, возможно, в таком же беспорядке, как и он сам сейчас. Проклятие продолжается, и Драко задыхается от него, но было время, когда на двери не было чар, и это было не так уж давно. Драко существует только в боли, вне времени, но эта дверь — часть комнаты, ключ к концу всего этого, и если бы только чары пали... или, возможно, сдвинулись обратно во время, до того, как были наложены. Это чистое отчаяние заставляет Драко дернуть рукой, направляя любую магию, какую он только может собрать, в ту сторону — и в этот момент кажется, что ее много, она довольно дикая от боли, ожесточенная и злая от силы проклятия. Он даже не пытается ее контролировать, может удержать в голове только очень простые мысли: если дверь откроется, боль прекратится. Если боль прекратится, он сможет вернуться домой к Гарри. Магия тоже причиняет боль, когда вырывается из него, еще один слой страдания. Она отделяется от него и врезается в чары. Драко смотрит так внимательно, как только может, зачарованный вопреки себе, и Лестрейндж тоже поворачивает голову, чтобы посмотреть, хотя проклятие не ослабевает ни на секунду, словно вся магия Лестрейнджа теперь настроена исключительно на причинение боли племяннику. Пока они смотрят, гудящие чары сжимаются, искрящийся свет заклинания соскальзывает с двери и стреляет обратно в палочку Драко в руке Лестрейнджа. С таким триумфом, на какой он способен в данных обстоятельствах, Драко понимает, что наблюдает, как магия происходит в обратном порядке, и он так захвачен тем, что это сработало, что почти не замечает, когда Круцио резко прекращается, оставляя его тяжело дышащим, дергающимся и сглатывающим сквозь густые рыдания, проталкивая их через распухшее, болезненное горло. Почти. Отсутствие боли — это резкое облегчение, и он проводит инстинктивную инвентаризацию своего тела, убеждая себя, что оно не рассыпалось в ноющую пыль. Драко жив, чары пали — а затем дверь распахивается, как раз в тот момент, когда Лестрейндж издает крик гнева и снова гасит свет взмахом палочки Драко. — Мне хватит для твоего отца, — хрипит Лестрейндж в темноте, превращая облегчение в острый, режущий страх. Слышится стук упавшей палочки, а затем треск аппарации среди топота шагов; затем свет снова зажигается, и комната полна, кажется, всех, кроме Лестрейнджа. Большинство новых людей — Захария, Челси, Джинни, Блейз и Уизли — выглядят так, будто обыскивают комнату, словно Лестрейндж мог как-то провалить побег и просто прячется за кадкой с папоротником. Двое из вошедших первыми — Поттер и Джек; они опускаются на колени по обе стороны от Драко. Оба одеты в один и тот же тирский пурпур, хотя доспехи Джека звенят, когда он скованно двигается в них. Одной вспышки знакомых зеленых глаз Поттера за очками и правды о том, почему они теперь так знакомы, достаточно, чтобы снова взвинтить нервы Драко, поэтому он поворачивается к Джеку немного отчаянно. — Мой отец, — сипит Драко, прежде чем успевает подумать; его первый инстинкт все еще движим страхом. Он встревожен тем, как трудно говорить и как сильно это больно, и тем, что даже сев относительно быстро, он дрожит, а движения раскоординированы. — Он... он пойдет за... — Это был твой отец? — спрашивает Джек очень близко к его лицу, его дыхание касается щеки Драко, рука осторожно ложится на спину, помогая удерживать вертикальное положение. На секунду Драко чувствует такое облегчение, что подается ближе, вдыхая его знакомый запах, расслабляясь вместо того, чтобы бороться с дрожью в конечностях, прежде чем слова Джека доходят до сознания, и он напрягается, чтобы возразить. — Нет, он... — Это был Лестрейндж, — раздается голос Поттера, гораздо более грубый. Он берет Драко за запястье и прижимает пальцы, поглядывая на свои часы. — Он идет за твоим отцом? Снова испытав облегчение, Драко судорожно кивает в его сторону, с трудом сглатывая и морщась от того, насколько это все еще больно. Гримаса боли заставляет пальцы Джека коснуться его челюсти, поворачивая лицо к себе; кончики пальцев мягко движутся вниз по шее. — Я могу предложить заклинание для облегчения боли в горле и мышцах, но оно тебя вырубит, — мягко говорит Джек. — Если позволишь мне... — Нет, — говорит Драко, качая головой. Он не может позволить себя вырубить. Он должен сделать... что-то. Он не знает, что именно, но срочность и страх, бегущие по венам, не могут позволить ему сейчас отключиться. — Хорошо. Если не позволишь сделать это здесь, дай мне забрать тебя к себе, и... — Абсолютно нет, я должен... — Но слова даются дорогой ценой, бросая его в приступ хриплого кашля, от которого напрягается горло. — Все, что ты должен сделать, это успокоиться и поправиться, — вмешивается Поттер, привлекая взгляд Драко обратно. Он роется под своей перекошенной тогой, хмурясь, пока не достает то, что выглядит как небольшая сумка, которая расширяется, как только Поттер вытаскивает ее из кармана. Он переворачивает сумку и перебирает множество флаконов и ярких пластырей с изображением различных мультяшных персонажей. — Ты не можешь... не заставляй меня... — настаивает Драко, снова кашляя. — Драко, — говорит Джек очень твердо, голосом, который никогда не перестает заставлять его собраться. — Прекрати разговаривать. Ты делаешь себе больно. — Рон, — внезапно рявкает Поттер, и Уизли подбегает, одаривая Драко очень неловким взглядом, который ясно говорит, насколько ему некомфортно сочувствовать Драко. Поттер наклоняется, чтобы сказать несколько тихих, неслышных слов на ухо Уизли, а затем снова устраивается рядом с Драко, когда тот убегает. Драко он говорит: — Нам не обязательно тебя вырубать, чтобы тебе стало лучше. Просто посиди минутку и отдышись. Скоро все будет в порядке. — Это не укус Нюхлера или царапина Жмыра, Поттер, — говорит Джек с другой стороны; Драко снова инстинктивно поворачивается на его голос. — Драко взрослый волшебник, страдающий от последствий Непростительного; думаю, ты немного вышел за пределы своей зоны комфорта. — Мой комфорт здесь не при чем, Камфор, — говорит Поттер, и презрение в его голосе настолько явное, что Драко просто благодарен, что на этот раз оно направлено не на него. — Речь о комфорте Драко. — Я просто думаю... — Я передумал, — говорит Драко, стискивая зубы от боли, когда Уизли возвращается с дымящимся кубком и передает его Поттеру, который едва замечает это за перепалкой с Джеком. — Выруби меня, Уизли. Я не могу слушать этих двоих. Уизли выдавливает слабую ухмылку. — Ждал годами еще одного шанса сделать это, Малфой. Наверное, сделал бы, если бы Гарри меня не опередил. Поттер фыркает, склонившись над кубком, выливая в него несколько флаконов и помешивая содержимое палочкой. Он закатал рукава джемпера, открывая татуировки флоры и фауны, бегущие вверх и вниз по его предплечьям. Драко никогда не видел их так близко, по крайней мере, недостаточно близко, чтобы узнать оленя и лилии, которые теперь имеют значение и для него, и ему приходится отвести взгляд; его мысли превращаются в предательскую путаницу. — Верно подмечено, — бормочет Поттер Уизли, что не помогает распутать мысли, а затем подносит кубок к лицу Драко. — Помоги ему сесть ровнее, Камфор, давай же. — Что в нем? — спрашивает Драко, пока Джек вздыхает, но движется, чтобы помочь ему, садясь позади Драко, а не сбоку. — Капля Умиротворяющего бальзама с добавлением зелья от мышечной боли и немного меда лукотруса для горла, — тараторит Поттер, не выглядя оскорбленным вопросом Драко. Затем он опускает голову, странно смущенный, прежде чем добавить: — О, и эм... шоколад. Сахар поможет и... да. Он протягивает кубок дальше, и когда руки Драко поднимаются, слишком сильно дрожа, чтобы удержать его, он просто жестикулирует им немного настойчивее. Игнорируя очередной вздох Джека, его выдохнутое: «Драко, правда, просто позволь мне...» — Драко наклоняется вперед и делает глоток из кубка в руках Поттера. — Я люблю шоколад, — бормочет Драко после того, как первый глоток успокаивает горло. На вкус это божественно: сладко, согревающе и целительно, что позволяет ему лучше выносить этот понимающий, внимательный взгляд, которым Поттер продолжает сверлить его, справляться с тем, насколько хорошо он знает этот взгляд теперь. — Я знаю, — говорит Поттер с маленькой, доброй улыбкой. Это не похоже ни на что, что Драко когда-либо видел от этой версии Поттера раньше: для Драко у Поттера всегда были только хмурые взгляды, ухмылки, насмешки или высокомерные, дразнящие гримасы. Это настолько пугающе похоже на его юную версию, которая дарит Драко такую улыбку постоянно, что Драко приходится отвернуться, глядя вместо этого на Джека. Который испепеляет Поттера взглядом с яростью солнца. Пока Джек читает Поттеру лекцию о преимуществах интервенционистских заклинаний, Поттер игнорирует его, Уизли неловко топчется рядом, а Драко пьет из кубка. Через два глотка дрожь унимается достаточно, чтобы держать кубок самому, что Поттер позволяет сделать с кивком, и к тому времени, как он выпивает все до дна, боль в горле почти полностью проходит, и ему больше не нужна поддержка Джека, чтобы сидеть. — Спасибо за это, — говорит он Поттеру, который просто забирает пустой кубок с очередным кивком. — Теперь, мой отец... — ...в полной безопасности там, где он есть, — раздается голос Блейза, когда он приближается с ухмылкой, которая говорит Драко, что он, по крайней мере, повеселился, наблюдая за шоу Джека и Поттера. — Мы оба знаем, что за Фиделиусом ему ничего не грозит. — Лестрейндж пытал меня, чтобы добраться до него, — протестует Драко, пытаясь встать и сердито выдыхая, когда руки Джека удерживают его на месте. — Отпусти, он как-то выманит его, мне нужно... — Ты напишешь ему и предупредишь, когда мы вернемся в Мэнор, — говорит Блейз тоном, не терпящим возражений, несмотря на обаятельную улыбку. — Что должно случиться скоро, несмотря на чудо-напиток Поттера. — Он прав, — говорит Поттер, медленно вставая, а затем протягивая руку, чтобы помочь встать и Драко, бросая короткий сердитый взгляд через плечо, когда Джек мешает им на мгновение. Джек в конце концов отпускает его и тоже встает, держась рядом. — Тебе стоит принять более сильное зелье для горла перед сном, чтобы оно зажило полностью, и постараться поспать не меньше восьми часов для полного восстановления. Целитель также, вероятно, должен понаблюдать... — Я буду наблюдать за ним, — перебивает Джек с рычанием. — Ты хоть знаешь, за чем наблюдать, придурок? — Уизли, — умоляет Драко. — Если у тебя когда-нибудь была хоть одна добрая мысль обо мне... — Не могу сказать, что была, приятель. — У Уизли, по крайней мере, хватает совести выглядеть виноватым, когда он пожимает плечами. — Никто не будет наблюдать за Драко, — наконец выкрикивает Блейз поверх непрекращающейся перепалки. — Разве что, может быть, я и Джинни... — Нет, — говорит Драко, а затем морщится, когда врывается Джинни, краснолицая и разгневанная. — Эй, Драко, какие-то проблемы? — Определенно есть; я не собираюсь стоять здесь и спорить об этом. Мне не нужно наблюдение... — Вообще-то нужно, — говорят Джек и Поттер одновременно. У Уизли хватает наглости поперхнуться смехом, прижав кулак ко рту. — ...и я просто хочу домой, — говорит Драко, обращая особенно ядовитый взгляд на Блейза, когда тот выглядит так, будто хочет возразить. Он не знает, чего еще Блейз мог ожидать от него во всем этом; как только новости о контакте с Лестрейнджем просочатся, любая хорошая реклама, которой они надеялись достичь сегодня вечером, определенно пойдет прахом. Блейз слегка морщится, огорченный, но протестует не его голос. — Прости, Малфой, но ты пока не можешь уйти домой, — говорит Грейнджер, входя в переполненную комнату. Ее стола, какой бы исторически достоверной она ни была, совершенно не подходит к тону ее кожи, и Драко испытывает определенное детское злорадство, отмечая это, когда видит, что ее сопровождают двое авроров. — Тебе нужно дать показания. Она почти, но не совсем, звучит извиняющимся тоном; ей бы взять пару уроков у своего партнера. Немного приятно, что Драко немедленно оказывается окружен Захарией и Челси, как только авроры приближаются к нему; Джек тоже окапывается, наконец отводя свой гневный взгляд от Поттера. Оба аврора — никого из них он не узнает — останавливаются и моргают, глядя на внезапно собравшуюся линию обороны, а Грейнджер выглядит предсказуемо раздраженной. Она скрестила руки на груди, словно это не она только что бегала вокруг, пытаясь снискать расположение среди них. Драко полагает, что тот, чья жизнь вращается вокруг Министерства, не особо знает, как иметь дело с единым фронтом и солидарностью коллег. — Тебе не следовало приводить сюда авроров, — рявкает Захария, выглядя по-настоящему обеспокоенным впервые за весь вечер; он не был так расстроен, видя Драко все еще на полу после пыток. — Это было не твое дело, Грейнджер. Отличный способ вычеркнуть себя из списка гостей на будущее. — Пожиратель Смерти проник на эту вечеринку! — выкрикивает Грейнджер; Драко не знает, чем она больше возмущена: тем, что Захария отчитал ее, или угрозой закрыть ей доступ. — Конечно, нам нужны авроры на месте преступления. Возможно, если бы у вашей организации были лучшие процедуры проверки, они бы не понадобились. — Если ты не заметила, Пожиратель Смерти сбежал; твои авроры нужны для этого, — говорит Захария. Грейнджер собирается ответить ему, но прежде чем она успевает, один из авроров говорит: — Что ж, давайте спросим другого Пожирателя Смерти, куда он делся. — Он кивает на Драко, который снова жалеет, что его не вырубили. Кольцо коллег из Общества вокруг него сжимается; Джек сжимает его левую руку своей большой, сильной ладонью, пальцы теплеют на том месте, где все еще находится Темная Метка, выцветшая до красного. Поттер, оттесненный в сторону, тоже бросает на аврора уничтожающий взгляд, и Грейнджер, по крайней мере, на мгновение выглядит пристыженной. — Я не имела в виду... — начинает она, но терпение Драко, висящее на волоске, наконец лопается. — Задавайте свои вопросы, но Лестрейндж не то чтобы нарисовал мне карту, пока пытал меня Круциатусом, — ледяным тоном произносит Драко. В серии быстрых, отрывистых заявлений Драко пересказывает события, приведшие к пыткам и включающие их, направляемый вопиюще глупыми вопросами авроров. В какой-то момент один из авроров поднимает его палочку и, бросив узкий косой взгляд, проверяет последние несколько заклинаний, еще больше сужая глаза, когда появляется Круцио. — Да, отличная работа; вы обнаружили, что он использовал мою собственную палочку против меня, — говорит Драко. — Откуда он знал, что вы будете здесь? — спрашивает другой аврор, глаза горят так, словно он поймал Драко на лжи. — Я думал, вы будете в другом месте, учитывая дату. Спина Драко напрягается при напоминании, и только истощение и истинное, ноющее желание оказаться дома удерживают его от крика. — Да, я прекрасно осведомлен, какая сегодня дата, спасибо. Если вы поверите, это означает, что эта Анна Перенна все еще не самая худшая, на которой я когда-либо присутствовал. — И все же, Лестрейндж очевидно знал, что вы будете здесь. Вы уверены, что у вас не было никаких недавних контактов с вашим крестным отцом до этого? Акцент на их родстве не остается незамеченным; Драко скрипит зубами и не может удержаться от того, чтобы не бросить взгляд на Блейза, который был, к сожалению, до боли прав насчет того, как все это пойдет. Блейз, к его чести, снова морщится и говорит: — Полагаю, это могло быть моей виной. Когда я узнал, что Драко планирует прийти... — Драко решил прийти только сегодня рано утром, воспользовавшись запланированной ночевкой Гарри, Айрис и Циннии и узнав, что свидание Пэнси сорвалось. — ...я был так взволнован, что говорил об этом довольно много. Боюсь, многие знали, что он придет в этом году. Еще несколько человек вмешиваются, соглашаясь с этим, включая Поттера, который выглядит обиженным. Раздраженный снова, особенно когда Грейнджер вздыхает и добавляет: «Я тоже слышала», аврор меняет надоедливую тактику. — Что ж, ясно, что следующий шаг Лестрейнджа — обратиться к вашему отцу за помощью. Нам просто нужно отправить... — Мой отец живет под Фиделиусом; Лестрейндж не сможет добраться до него, — говорит Драко. Он надеется, что «и вы тоже» услышано и понято, но у аврора упрямо сжаты челюсти. — Полагая, что вы Хранитель Тайны, вам придется сказать нам... — Нет, — коротко отрезает Драко. — Это была не просьба, Малфой. Лестрейндж — сбежавший заключенный, обходящий старую компанию Пожирателей Смерти. Как вы знаете, большинство Пожирателей либо в тюрьме, либо мертвы; вы и ваш отец — редкие исключения. Нам нужно местонахождение вашего отца, чтобы выследить Лестрейнджа. — Какая вам польза от его местонахождения, если даже Лестрейндж его не знает? — говорит Драко, цепляясь за собственное упрямство, чтобы снова не провалиться в страх за отца. Аврор прав — Лестрейндж, несомненно, попытается найти отца, но это не значит, что вмешательство авроров сделает ситуацию лучше, а не хуже. — Малфой... Но какой бы упрямый аргумент аврор ни хотел привести вдобавок, он обрывается, когда в комнату внезапно впрыгивает гладкая пантера-Патронус, оглядываясь по сторонам, прежде чем легкой рысью подбежать к Драко. — Драко, — говорит она голосом Пэнси, спокойным, но безусловно настойчивым. — Тебе нужно домой сейчас же, дорогой. Ты нужен нам здесь. — Пантера растворяется в серебристой дымке, настойчиво махнув длинным гибким хвостом. У Драко нет времени думать о том, как плохо это звучит — это «нам» заставило Поттера поднять брови, Грейнджер податься вперед, а Джека сверлить взглядом его профиль, — он протягивает руку и призывает свою палочку у другого, ничего не подозревающего аврора, застав того врасплох, олуха этакого, и резко кивает. — Ну что ж. Мне пора. — Мы еще не закончили здесь, — говорит один аврор, в то время как тот, у которого он забрал палочку, хмурится, покраснев. — Нет, закончили, — говорит Драко и чувствует, как Джек кивает рядом с ним. — Как Целитель Драко, я предписываю ему домашний режим для восстановления после Круциатуса, — говорит Джек тем тоном, который всегда исправлял осанку Драко лучше, чем годы уроков этикета. — Если вы захотите поговорить с моим пациентом в дальнейшем, вам придется сначала написать мне для получения медицинского разрешения, и мы сможем договориться о встрече. — Да вы с ума сошли, — рявкает аврор, возмущенный. — Послушайте сюда... — Джентльмены, — раздается низкий рокот знакомого голоса, который мгновенно наполняет Драко в равной степени тревогой и облегчением. Он прислоняется к Джеку, прежде чем успевает подумать, а потом чувствует себя из-за этого полным засранцем; Джек больше не его, чтобы искать у него утешения и защиты. Но Сэнди Абрамс все еще технически начальник Драко, в отставке или нет, и когда он протискивается в кладовую, в которой определенно слишком много людей, все глаза устремлены на него. Это типично для любого появления Абрамса в новой комнате; он занимает так много места своим присутствием и телом, что нервозность мгновенно и ясно читается на лицах авроров, когда он окидывает их взглядом. — Не припомню, чтобы вас приглашали на этот фестиваль, — говорит Абрамс мягким рокотом, зеркально отражая позу Грейнджер со скрещенными руками. — Боюсь, я должен попросить вас уйти; это мероприятие только для членов Ордена и приглашенных гостей. — Мисс Грейнджер вызвала нас для... — начинает один из авроров, но Абрамс цокает языком и качает головой. — Прошу прощения, мне следовало уточнить. Приглашенные гости, не являющиеся членами Ордена — такие как мисс Грейнджер, — взгляд Грейнджер таков, что Абрамс упал бы замертво, если бы взгляды могли убивать, — не имеют права приглашать других гостей. Это очень последовательная политика на протяжении многих лет. — Директор Абрамс, здесь был Пожиратель Смерти... — И, насколько я могу судить, его здесь больше нет, — говорит Абрамс. — Ступайте. Ловите своего человека. — Мы пытаемся, если бы только Малфой соизволил сотрудничать! — Аврор со всеми вопросами на мгновение выглядит шокированным тем, что ему позволили закончить целое предложение, а затем ухмыляется с очевидным торжеством. Драко сдерживает преждевременный смешок. — Мне кажется, Малфой в высшей степени склонен к сотрудничеству в тяжелых обстоятельствах. А теперь оставьте его в покое. — Но... — Малфой не ваш человек, но он один из моих, и я не позволю вам его донимать. Если вы придумаете вопросы получше, запишитесь на прием через меня, и я решу, позволю ли я вам снова поговорить с одним из моих агентов. А пока у вас есть Пожиратель Смерти, которого нужно поймать, не так ли? Абрамс отступает в сторону, спокойно указывая на дверь, и, прищурившись, наблюдает, как оба аврора выходят, красные и хмурые. — Мисс Грейнджер, — мягко добавляет Абрамс, и Грейнджер ахает, хмурясь не хуже авроров. — Вы же не серьезно... — Вы привели их сюда, вопиюще нарушив протокол. — У вас почти нет никаких протоколов, Сэнди, да брось! — Я не буду повторять дважды, — говорит Абрамс. — Это я еще вежлив. — Вы ублюдок, — говорит Грейнджер. На мгновение сожаление и гнев борются на ее лице, но гнев побеждает, и она разворачивается, фыркнув и взмахнув складками ткани, и с высоко поднятой головой выходит вслед за аврорами. — Идемте, Рон, Гарри; уходим. — Иду, любовь моя, — слабо отзывается Уизли, одаривая всех остальных пожатием плеч в стиле «ну что поделаешь?» и спешит следом. Поттер медлит, даже когда из холла доносится резкое: «Гарри!» — Ты... ты будешь... — говорит он, глядя на Драко и ни на кого больше. Драко поспешно кивает. — Я в порядке. И... спасибо. Странно говорить это Поттеру и иметь это в виду; он не был благодарен так, чтобы выразить это, когда Поттер спас его от Адского пламени, да и не похоже было, что Поттеру нужна его благодарность. Но сегодня Поттер был добр к нему, и на несколько мгновений они чувствовали себя обычным Целителем и пациентом, без всей этой привычной враждебности между ними или всей той истории. Странно, безусловно, и не в последнюю очередь потому, что Драко воспитывает прошлую версию Поттера из другой временной линии. И с этим напоминанием, пока Уизли возвращается и утаскивает Поттера прочь, пока он уворачивается от многозначительного взгляда, который Поттер бросает ему вслед, Драко делает глубокий вдох и переводит взгляд с Захарии на Блейза. — Я должен... вы двое сможете... Они оба кивают, даже если Джинни снова выглядит раздраженной, а Челси — более чем раздраженной. Хуже всех выглядит Джек, хмурясь, когда Драко выскальзывает из его досягаемости, двигаясь, чтобы последовать за ним, пока тот отступает назад, чтобы получить пространство для аппарации. — Драко, подожди, — говорит Джек, но его останавливает рука Абрамса на его плече. Абрамс кивает Драко, грубовато и твердо. — Иди, сынок. — Подожди! — снова кричит Джек, но его крик тонет в звуке аппарации Драко, который наконец-то отправляется домой.