The Star Splitter

— Я что, шлюха? — лениво спрашивает Драко. Блейз шевелится на персидском ковре перед камином в кабинете Драко. Одна нога в коричневом носке покоится на стеганой зеленой оттоманке, другая стоит на полу, согнутая в колене. Он вывалился из камина, пока Драко занимался привычной возней с часами, чтобы унять тревогу, похозяйничал у давно не тронутого бара и пил молча, пока Драко не спросил: «Проблемы с рыжими?» Конечно, это были проблемы с рыжими; они вечны. Блейз выложил все как на духу, и Драко даже получил от этого некое удовольствие. Проблемы Блейза кажутся такими простыми, а с точки зрения Драко ставки там куда ниже: либо у Блейза с Джинни все получится, либо нет. Он никогда не понимал, что заставляет их возвращаться друг к другу, делая друг друга несчастными ради какой-то призрачной надежды, отчаянной любви, за которую, как они утверждают, стоит бороться. Как бы он ни любил Джека, как бы ни жалила боль утраты, Драко просто не может этого понять. Их разрыв был простым и прямым, пусть и безжалостно болезненным: Джек поставил ультиматум — все кончено, если Драко не бросит путешествия во времени и не станет куратором. Драко решил, что это блеф. Но это был не блеф, и как бы Джек ни был шокирован — все действительно закончилось. Потом Драко ушел в отставку и стер ему память. Все довольно просто. Поэтому токсичная связь Блейза с Джинни Уизли кажется ему чем-то инородным, словно радиопостановка, которую крутят на повторе. Драко этого не понимает, но и не осуждает. «Проблемы с рыжими» — это куда приятнее, чем воскрешение Темного Лорда, защита приемного ребенка из другой временной линии, сокрытие отцовского убийства и шантаж бывшего работодателя ради сохранения собственного существования. Это особенно верно, потому что из-за Джинни он даже не может посвятить Блейза в детали большинства этих проблем. Поэтому, когда Блейз сказал: «Ладно, хватит, не хочу больше об этом. Что у тебя? Что за история с мертвым Лестрейнджем?», Драко ответил: «Честное слово, я ничего не знаю о Лестрейндже». Заметив, что Блейз не удовлетворен ответом — тот выгнул бровь, вертя стакан в руке, — Драко поспешил добавить: — Зато уверен, ты будешь рад узнать, что я стал чаще видеться с Поттером. А затем погасил обнадеживающий блеск в глазах друга, уточнив: — Исключительно потому, что уверен: он знает, как избавить Гарри от кошмаров. Драко не стал вдаваться в подробности этих кошмаров и того, насколько высоки ставки. Он не уверен, что вообще кому-то расскажет. Захария снова спросил в лоб на днях в «Палочках», и Драко солгал, сказав, что новых снов не было. Лишние разговоры делают происходящее слишком реальным, слишком ужасающим. Ему нужно гнать от себя эти мысли, когда он целует Гарри в лоб на ночь, обнимает при встрече, говорит, что любит его (и имеет это в виду всем сердцем), — заставляя разум игнорировать тот самый, искаженный голос: уйди от него; убирайся из него. Нет, Драко должен справиться один. Ему придется получить помощь Поттера так, чтобы тот ничего не заподозрил. Он объяснил это Блейзу, который выглядел ошеломленным и бесконечно разочарованным, и, вероятно, так бы и остался, если бы Драко в конце концов неохотно не признал: — Разговаривать с ним не так уж плохо. Он... нормальный, наверное. Блейз, никогда не упускающий возможности сказать «я же говорил», ухватился за эту нить и с энтузиазмом принялся расписывать добродетели Поттера, доказывая, что тот захочет помочь, особенно если Драко переступит через себя и расскажет правду о Гарри. Потому что, как продолжает твердить Блейз, Поттер совершенно, глупо, безвозвратно в... — Он определенно хочет меня трахнуть, — перебил Драко, делая еще одну уступку. — Думаю, тут Захария прав. — После вечера в «Палочках» и чаепития это казалось неоспоримым: интерес Поттера очевиден. Чтобы стереть кислую мину с лица Блейза при словах «Захария прав», Драко поспешил добавить: — И я не то чтобы... совсем против. Это и привело их к последнему вопросу Драко, заставившему Блейза смотреть на него со знакомым, даже приятным блеском в глазах. — Почему ты спрашиваешь? — говорит Блейз, ухмыляясь под взглядом Драко. — Заметь, я пока не говорю «нет». — Как будто есть хоть малейший шанс, что ты скажешь. — Ну, дорогой, если это выглядит как шлюха и говорит как шлюха... — Хватит! — Ты сам начал. — Я просто имел в виду... если я пойду по этому пути к, казалось бы, неизбежному финалу... — Ты имеешь в виду трах? — Ухмылка Блейза стала шире. — О боже. Драко, он тебе нравится. — Что? Нет! Конечно нет. Просто... он явно заинтересован, а ты знаешь, как плохо я сопротивляюсь чужому интересу. Позволить ему себя трахнуть — это не значит, что он мне нравится. Нет. Блейз уже гогочет, притопывая ногой по оттоманке от восторга. — О, конечно, ты позволишь ему себя трахнуть, и на этом твой интерес заканчивается. Одна чертова чашка чая, и ты уже течешь — это потрясающе. — Ты заткнешься? Ни слова правды! — Думаю, каждое слово — правда. Но возвращаясь к твоему вопросу... — Я уже не уверен, что хочу знать ответ. — А я хочу. Ты спрашиваешь, делает ли тебя шлюхой то, что ты спишь с Поттером, преследуя его под ложным предлогом. Верно? — Драко угрюмо молчит, и Блейз коротко кивает. — Так и думал. Мой ответ — да. Драко хмурится сильнее. — Конечно, ты бы так и сказал. Забудь, что я спросил; ты предвзят. Чертов любитель гриффиндорцев. — Драко, — тон Блейза вдруг становится серьезным, отбрасывая юмор так резко, что Драко вздрагивает. — Тебя к нему влечет. Он может помочь тебе — он поможет. Все, что нужно, — открыться ему. — Это не вариант... — Это единственный вариант! — Блейз выглядит мучительно разочарованным. Это напоминает ночь перед Анной Перенной — прошло всего несколько недель, но кажется, что пролетели годы. — Он поможет тебе, поможет Гарри — конечно, он поможет Гарри! — но если ты будешь водить его за нос и лгать, он возненавидит тебя, когда узнает. И поделом. — Он не узнает. — Узнает. — Уверен, я просто оправдаю его ожидания. И, может быть, это смягчит удар, если я позволю ему... — Он влюблен в тебя, кретин, — выплевывает Блейз. Драко бледнеет, как всегда, отшатываясь от столь абсурдной мысли. — Он меня даже не знает, он не может быть влюблен. У нас было три нормальных разговора за всю жизнь — четыре, если считать ту чушь в магазине мантий в одиннадцать лет. Блейз тяжело вздыхает, проводя ладонью по лицу. — Ладно, может, это не любовь — пока. Но он одержим тобой. Ему не все равно, это очевидно всем, кроме тебя. Не знаю, почему ты отказываешься это видеть, виноват ли Джек или... — При чем здесь, черт возьми, Джек? — Драко тут же жалеет о вопросе, особенно когда лицо Блейза становится грустным, с тем самым оттенком жалости, который Драко ненавидит. — Джек так долго заставлял тебя гоняться за его одобрением, что ты, похоже, не веришь, что можно получить его где-то еще, — говорит Блейз. Драко предпочел бы проклятие, выплеснутый в лицо напиток или пощечину. Он кладет карманные часы, которые вертел в руках, и медленно, осторожно встает. Блейз морщится, понимая, что зашел слишком далеко, но выглядит недостаточно виноватым, чтобы остановить Драко. — Верно. Тебе пора. Я не обязан слушать это в собственном доме. — Это правда. Извини, что не подсластил пилюлю. — Блейз тоже встает, ставит стакан на каминную полку и обувается. Он примирительно поднимает руки. — Прекрати эту глупость с Поттером и скажи ему правду. Иначе все взорвется тебе в лицо. — Хватит. Я попросил уйти один раз. Если придется просить второй, вмешается Мэнор. — Драко... — Я начинаю понимать, почему Джинни постоянно от тебя устает, — бросает Драко, и слова застревают у Блейза в горле. Кадык Блейза тревожно дергается, он сглатывает и качает головой с мрачным смешком. — Жду не дождусь, чтобы сказать «я же тебе говорил», — тихо произносит он, швыряет горсть летучего пороха в камин и исчезает в зеленом пламени, не прощаясь. Драко вздыхает и опускается обратно в кресло. В животе скручивается узел вины; он появился там давно, еще до прихода Блейза. Кажется, с того самого момента, как Драко понял: Поттер действительно заинтересован. Даже если он не верит, что все так серьезно, как утверждает Блейз. Чтобы продолжить этот путь, Драко должен воспользоваться этим интересом. Придется идти туда, куда ведет дорога, а она, похоже, неизбежно ведет в постель Поттера. Драко знает, каков Поттер — «Пророк» никогда не делал из этого тайны. И как бы его ни мутило, как бы Блейз ни отговаривал — какой бы шлюхой это его ни делало, — Драко знает: он должен. Ставки слишком высоки — для него, для магического мира и, больше всего, для Гарри. С этой мыслью Драко достает пергамент и начинает писать обещанную записку Поттеру. Записка приводит их на ужин в магловский Лондон. Драко не проверял «Палочки» на наличие репортеров в прошлый раз — он уверен, что быть замеченным с Поттером не так уж плохо. Но он пока не хочет подтверждать факт их выхода в свет на чем-то, что выглядит и функционирует как настоящее свидание. Поттер, кажется, это понимает. — Магловское место — отличный выбор, — говорит он, подходя к Драко у бара. Драко цедит содовую, стараясь не дрожать от напряжения. — Нам повезло в прошлый раз, но дважды от Сэма не уйти. Кстати, привет. Поттер окидывает его долгим взглядом с ног до головы. Драко не раз так оценивали — к его удовольствию, конечно (чего Блейзу не понять), — но во взгляде Поттера есть что-то тяжелое и знающее. Драко чувствует себя голым и уязвимым, даже более уязвимым, чем когда он связан по чужой воле. «Наверное, это вина», — решает он, когда Поттер качает головой и добавляет: — Ты выглядишь... потрясающе. Драко фыркает, усилием воли сдерживая румянец. Прошло много лет с тех пор, как он чувствовал, что играет в переодевания в магловское; умение мимикрировать под маглов было критически важно для Агента Времени. Драко думает, что знает об исторической магловской моде больше, чем Поттер мог бы мечтать, так что не уверен в компетентности комплимента. И, конечно, такие мысли снова вызывают вину. Он занимает себя осмотром Поттера, немного пересматривая мнение — тот тоже выглядит хорошо. Сердце сжимается: он знает, что Поттер вырос в обносках, что его жалкий вид в Хогвартсе был следствием пренебрежения. Это все еще злит Драко, и он сублимирует этот гнев, подбирая гардероб для Гарри — одежду, которую тот любит, которая меняется вместе с ним. Отрадно видеть, что Поттер тоже вырос и может себе это позволить. Он в элегантном темно-синем костюме, пиджак расстегнут, под ним голубая рубашка. Начищенные коричневые туфли, аккуратная щетина — не борода, но намек на то, что он мог бы ее отрастить. И часы из розового золота, которые сразу притягивают взгляд Драко: вечный календарь и хронограф на голубой эмали. У Драко дюжина вопросов об их происхождении. Поттер ловит его взгляд на часах и ухмыляется — значит, спрашивать нельзя. — Спасибо, — вместо этого говорит Драко, и они идут к столику. В уютном тепле ресторана Драко снимает пиджак. Поттер следует его примеру, аккуратно закатывая рукава и обнажая смуглые татуированные предплечья, которые Драко заметил еще на фестивале. На этот раз Поттер не дает ему скрыться и протягивает руку через стол, демонстрируя рисунки. — Олень — это в честь папы, — говорит он. Пятнистое существо гордо вскидывает огромные рога, увитые лилиями. — Это его анимагическая форма. А цветы... — Лилии, — мягко говорит Драко, лишь слегка закатывая глаза. — Догадался. — Он мысленно откладывает факт об анимагии для Гарри и внимательно рассматривает татуировки. — Красивая работа. Остальные тоже памятные? Они обсуждают татуировки, игнорируя меню, разве что быстро заказывают напитки, чтобы успокоить официанта. — Вашу лучшую бутылку игристого сидра, — заказывает Поттер с легкой полуулыбкой, адресованной Драко (и наверняка бесящей официанта). Но Драко очарован, особенно когда Поттер добавляет исключительно для него: — Без биттеров. Драко смеется, качая головой. — Ты невыносим. — Мы это уже установили, — говорит Поттер, демонстрируя цветные татуировки на обеих руках. Оказалось, что многие яркие рисунки — кошки, собаки, птицы, драконов (и гиппогриф, заставивший Драко закатить глаза) — сделаны для развлечения юных пациентов. Стиль игривый, мультяшный. «Детям трудно бояться Целителя с кучей глупых картинок», — пояснил Поттер. — Мне нравятся твои татуировки, — говорит Драко, на этот раз без капли ехидства. То, как Поттер улыбается, светлея лицом... это мило. Драко гадает, нравились бы ему эти улыбки так сильно, если бы он не знал, какой ценой они достаются. Он никогда не узнает ответа: суть в том, что он не может развидеть прошлое Поттера, не может отделить это знание от своих чувств. И это еще одна причина сохранять голову холодной. Он здесь ради Гарри, не ради Поттера. В голове Драко они — два разных человека; они должны быть разными. Драко не знает, способен ли кто-то, кроме путешественника во времени, так думать, но для него это непреложно: Поттер и Гарри так же различны, как алая и зеленая временные линии. Неловко знать о прошлом Поттера так много, скрывая от него правду. Несправедливость этого снова будит вину. Поэтому, когда Поттер спрашивает: «У тебя есть татуировки?», а потом в ужасе таращится в меню, осознав бестактность, Драко не злится. Он лишь улыбается, когда Поттер начинает заикаться: «Я имел в виду...» — Ну, об одной ты знаешь, — говорит Драко, кивая на левое предплечье. Он не закатал рукава — боится, что Метка с каждым взглядом будет казаться все менее бледной, все более похожей на свежую татуировку из-за возвращения Лорда. (Он проверял руку отца перед отъездом и не заметил изменений, так что это, вероятно, паранойя, но проверять не хочется). — Верно, я не должен был... — Не нужно ходить вокруг да около. Честно говоря, уж ты-то не должен этого делать. — Драко смотрит Поттеру в глаза. — Я перерос мальчика, получившего эту Метку, перерос тот фанатизм, но это было. Если тебе приходится притворяться, что этого не случилось, чтобы сидеть здесь со мной, я не уверен, что у нас что-то выйдет. Драко понимает глупость такой честности — если Поттер сейчас уйдет, все пропало, — но, к счастью, Поттер кивает, и его улыбка становится серьезнее. — Ты прав. Я стараюсь не вязнуть в прошлом, и иногда это выглядит как пренебрежение. Но я не хочу, чтобы так было. — Справедливо, — говорит Драко с необъяснимым облегчением (не желая признавать, что дело не только в помощи Гарри). — У меня есть только одна другая татуировка, и ее дизайн я тоже не выбирал. У всех членов Ордена есть маленькая коса в неприметном месте. Серьезность исчезает с лица Поттера, ухмылка снова становится дьявольской. — Неприметном, да? Каковы шансы ее увидеть? Драко слышит голос Блейза: «Да, ты шлюха», даже когда произносит: — Возможно, я позволю тебе ее поискать. Как в игре. Это инстинкт. Реакция на привлекательного, хорошо одетого мужчину, который агрессивно с ним флиртует. Шлюховатый инстинкт. Поттер в восторге, так что это работает на цель. Так Драко себя оправдывает. — А думал сделать еще? — спрашивает Поттер, ухмыляясь в меню. Драко в свое даже не заглянул, официант наверняка их ненавидит. — Своим дизайном? Мой мастер гений, могу дать контакт. Драко пожимает плечами. — Не особо. Джек никогда... я имею в виду... — Ссора с Блейзом еще слишком свежа, и Драко проклинает свой длинный язык, заливаясь краской. Лицо Поттера тут же мрачнеет. — Не вижу, какое Джеку дело до твоих татуировок, — говорит он, поджимая губы и сверля взглядом меню. Драко утыкается в свое, пытаясь справиться со стыдом и увести разговор в сторону. — Ну, не сейчас, конечно, но я просто не думал... Но Поттер опускает меню, глаза сверкают пугающе знакомо. На мгновение он напоминает того воинственного Поттера из юности, который любил спорить в пабе. Драко сжимается, прежде чем успевает понять, что гнев направлен не на него. — Это никогда не должно было зависеть от него, — почти выплевывает Поттер. — Вот почему я его не выношу. То, как он с тобой разговаривал... — Ты не понимаешь, — огрызается Драко, привычно защищаясь. Он вел этот спор с друзьями сотни раз. — Зря я его упомянул. Поттер все еще выглядит раздраженным, сжав губы, словно сдерживая тираду. Драко слишком хорошо знает это чувство и хочет говорить о чем угодно другом. — Расскажи о часах, — просит он почти умоляюще. — Умираю от любопытства с тех пор, как увидел их. Это прозрачно, лишено всякой тонкости. И пока Поттер вздыхает, справляясь с эмоциями, Драко настраивает себя. Нужно быть осторожнее. Избегать минных полей: отца, Джека, жизни в Мэноре, истинной причины отставки, Грейнджер, отношений Блейза... Слишком много запретных тем, особенно учитывая, что к одной из них придется подбираться издалека. Голова начинает болеть. На мгновение Драко кажется, что он не справится. Но тут Поттер сдается и начинает рассказывать о часах, протягивая руку. Это подарок от бывшего начальника. Он позволяет Драко рассмотреть их, отвечает на вопросы (довольно плохо), пока Драко пытается выяснить происхождение механизма. — Очевидно, мне нужно подучить матчасть, — ухмыляется Поттер, когда допрос заканчивается. Драко сдерживает румянец. Поттер шутит, но выглядит серьезным. Мысль о том, что Поттер будет лихорадочно изучать часовое дело перед следующим свиданием, слишком очаровательна. Она бьет прямо в сердце — в ту его часть, где живет маленький Драко, который всегда хотел лишь внимания Гарри Поттера. На мгновение Драко задумывается, насколько все это неправильно. Потом опускает голову и говорит: — Я могу рассказать тебе больше, если хочешь. Этот маневр наконец уводит разговор от опасных тем. Раздраженный официант возвращается, еда оказывается сносной, и благодаря обоюдному желанию все наладить, вечер превращается в чудесное свидание. Они расслабляются, и Драко понимает, насколько напряженными были оба. Несмотря на шутки, Поттер ведет себя очень осторожно, выбирая слова; он несколько раз осекается, и Драко представляет, как тот мысленно обходит минные поля. То, что Поттер видит их так много, даже не зная о реальных проблемах Драко, говорит о том, насколько все это обречено. Но когда они сжаливаются над официантом и выходят прогуляться у реки, обреченности нет. Весенний вечер сменился ночью, огни города затмили звезды, но полная луна ярко отражается в воде и в очках Поттера, почти скрывая зелень глаз. Поттер держит его за руку. Они идут так некоторое время, прежде чем Драко понимает: он ни разу не заговорил о главном — о Нарциссе и Запретном лесе. Прежде чем он успевает придумать подводку, Поттер говорит: «Я отлично провел время», и сжимает его руку. Драко прячет улыбку в воротник, чувствуя себя школьником. — Я тоже, — говорит он и смеется. — Каким-то образом. — Да, начало было так себе. Типичное первое свидание. — Я не был на первых свиданиях сто лет, так что поверю на слово. Поттер качает головой. — Честно говоря... — Драко давит желание поморщиться. — ...я тоже давно не был. — Ну да, Захария не тот тип, с которым ходят по ресторанам. — Так, официальное правило: никаких упоминаний Смита на свиданиях, — Поттер морщится и качает их сцепленными руками. — И Джека Камфора. И... черт, я весь вечер хотел спросить про Лестрейнджа, но это тоже не вяжется с хорошим вечером. Сердце Драко пропускает удар. Он старается звучать нейтрально: — Что ты хотел спросить? Поттер осторожно пожимает плечами. — Просто... он был твоим крестным, да? — Он пытал меня, если помнишь. Он сидел в тюрьме почти всю мою жизнь, а когда вышел... ну, мы не сблизились так, как надеялись родители. — Да, я так и думал, — виновато говорит Поттер. Он снова встряхивает их руки, щурясь на воду. Ветер треплет его волосы, донося запах шампуня до Драко и заставляя гадать, научился ли Поттер за ними ухаживать. Чувство вины возвращается с новой силой, когда Поттер добавляет: — Просто... если ты все же захочешь поговорить... я мог бы... я послушаю. Лицо Поттера говорит, что это последнее, чего он хочет, и оттого предложение кажется еще более благородным. — Я в порядке, — тихо говорит Драко. Поттер резко кивает и с облегчением выдыхает. — Хорошо. — Он снова смотрит на воду. Тема Лестрейнджа поубавила его энтузиазм. Драко колеблется: использовать смену настроения для разговора о крестражах или вернуть легкость? Он выбирает второе и ужасается сам себе. Тем не менее, он протягивает руку и касается щетинистой щеки Поттера, невольно представляя, как эта щетина ощущалась бы на более нежных участках кожи. Драко гонит эти мысли, надеясь, что не покраснел, когда Поттер поворачивается и его взгляд теплеет. — Я бы хотел увидеть тебя снова, — говорит Драко. (В следующий раз, обещает он себе, они поговорят о лесе, о правде и о Гарри). Глаза Поттера прикованы к губам Драко. Они темнеют, когда Драко инстинктивно облизывается, и он невольно подается вперед. Все говорят о глазах Поттера — Драко уверен, это главный актив его успеха. Раньше он считал их просто фактом, еще одной деталью, не стоящей внимания. Но глядя в них сейчас, у воды, в лунном свете, видя в них глубину чувств — то, как они блуждают по лицу Драко, словно запоминая, — у него перехватывает дыхание. Вспоминается, как он узнал юного Гарри по этим глазам в 1987-м и как его это раздражало. Драко гадает, сколько еще раз в жизни он будет застигнут врасплох глубиной своих чувств к Гарри Поттеру. Поэтому, когда Поттер наклоняется, Драко готов. Его пальцы скользят по щетине. Запах шампуня — цитрус и земля — становится ярче, вызывая желание зарыться в эти волосы. Поттер опережает его: поднимает руку, зарываясь в короткие пряди на затылке Драко, притягивает его ближе. В глазах вопрос, вытесняющий все остальные мысли. Драко кивает, и Поттер целует его. Сначала осторожно, легко — не так, как ожидал Драко. Словно боится, что Драко сбежит, и не хочет удерживать силой. Поттер не знает, что Драко любит, когда его удерживают, иногда нуждается в этом. Поэтому Драко сам обнимает его за шею и углубляет поцелуй. В этот момент мораль, обвинения Блейза — все неважно. Драко не думает почему, все просто: он хочет. У него было свидание с хорошим мужчиной, который хочет его, и Драко хочет его в ответ. Все исчезает, когда Поттер издает счастливый звук в поцелуй, сжимает волосы Драко и крепко прижимает его к себе за спину. Это приятно. Слишком приятно для набережной в центре Лондона. Они понимают это одновременно, отрываясь друг от друга с раскрасневшимися лицами. Поттер посмеивается, прижимаясь лбом ко лбу Драко, глаза за сбившимися очками сияют. — Поедем ко мне? — вырывается у него. Согласие вертится на языке, но Драко вспоминает про «шлюховатый инстинкт» и останавливается. Встряхнувшись, он говорит, надеясь, что не рушит все: — Я... не могу. Не сегодня, извини. К его удивлению, Поттер улыбается и качает головой. — Не извиняйся. Ты сказал «не сегодня», и ты хочешь увидеться снова — мы можем не торопиться. — Можем? — скептически переспрашивает Драко, но взгляд Поттера твердеет. — Конечно. Ты же не какой-то парень, которого я подцепил в «Палочках». — Ну, ты буквально... — Ты понимаешь, о чем я, — с досадой говорит Поттер. Проблема в том, что Драко понимает. И это волнует и пугает одновременно. Поттер хочет большего, чем секс. Если секс под ложным предлогом — это аморально, то насколько хуже давать надежду на отношения, которых Драко не может ему дать? Вина накрывает с головой. Драко отшатывается, руки дрожат. — Я... — он спотыкается, с трудом сглатывая. — Я не должен... Он не знает, что собирался сказать — всю правду или только ее катастрофическую часть, — но Поттер перебивает: «Тшш, эй, все хорошо». Он крепко держит Драко за руки, удерживая на месте. «Все хорошо», — повторяет он мягко, верно истолковав панику Драко как желание сбежать. И глядя в эти глаза, зная, почему он неправ, Драко не может не хотеть верить ему. Возвращение в тихий Мэнор притупляет эту веру. Переодеваясь, Драко лениво думает, что теперь понимает, почему люди шли за Поттером в школе, и с ухмылкой вспоминает свою детскую ревность. Ему стоит вернуть часть той своей версии, если он хочет выбраться из этого с целым сердцем. Вздохнув, он готовится ко сну: вода, зелье от скрежета зубами, быстрый уход за кожей (долго смотреть в зеркало невыносимо). Перед сном он заглядывает в комнату Астра. Сердце Драко пропускает удар, когда он находит кровать Гарри пустой, и единственное, что удерживает его от того, чтобы позвать мадам Фарли — предположительно спящую в гостевом люксе, который Драко предложил ей на ночь, косясь на Мэнор, когда он представил ей себя в виде красивой, завидной библиотеки, которой она была в восторге, — это слабый звук магической поп-песни, доносящийся сверху. Винтовая лестница к люку телескопа опущена, и музыка становится громче, когда Драко приближается к ней, поэтому он успокаивает сердце и поднимается, чтобы найти Гарри, укутанного в гору одеял; только кончик морды Ориона виден в гнезде, маленькое радио аккуратно поставлено рядом с ним. — Драко! — Гарри виновато сверкает глазами, но Драко улыбается. Гарри убавляет звук. — Ты вернулся! — Вернулся, — Драко садится рядом. Золотой телескоп на древнем кронштейне придвинут близко. Звезды сегодня яркие, чистые — Лондон таких не показывал. — На что смотришь? — без упрека спрашивает Драко. Люк в комнате Гарри, защита на крыше есть — все в порядке. — Не возражаешь, если присоединюсь? — Конечно, нет! — смеется Гарри. — Я рад, что ты здесь! — Он показывает альманах от Блейза (сердце Драко колет: надо мириться). — Говорят, сегодня хорошо видно Драко. Драко, конечно, понимает, но ухмыляется: — Ну да, я прямо здесь. Смех Гарри стоит того. — Нет, не тебя. Драко из звезд. — А, это логичнее. Блестяще. Давно не видел свое звездное «я». — Драко устраивается поудобнее и смотрит вверх, прищуриваясь, будто не находит это созвездие первым делом каждую ночь. — Покажи, где оно? Гарри показывает, сверяясь с телескопом, и обводит пальцем. Драко дублирует движение палочкой, зажигая в небе золотые искры контура. Глаза Гарри расширяются от восторга. Драко обнимает его за плечи. — Есть несколько легенд о созвездии Драко. — Правда? — Гарри смотрит на него снизу вверх. — Правда. В одной Драко был драконом Астерием и сражался за Гигантов... — Как Орион? — Гарри гладит игрушку под одеялом. — Да. Афина, богиня мудрости, победила его и забросила на небо. Он ударился о северный полюс, замерз и искривился — поэтому созвездие такое изогнутое. Гарри морщит нос. — Мне не нравится эта. Есть счастливая? Драко качает головой, ненавидя разочаровывать его. — Нет, извини. В другой, самой известной, Драко звали Ладон, он жил в Саду Гесперид и охранял золотые яблоки. А Геракл... — О, только не он, — с отвращением фыркает Гарри, и Драко смеется. — Да, не твой фаворит. Геракл должен был украсть яблоки ради одного из подвигов и убил Ладона. Гера — фанатка Геракла, как и ты, — поместила Ладона на небо. — Может, если бы Геракл просто поговорил с Ладоном, тот бы отдал яблоки! — Ты прав, — Драко крепко обнимает его, переполненный любовью. — Всегда лучше сначала поговорить. — Я не хочу, чтобы Драко победили, — заявляет Гарри. Он любит монстров и гигантов из мифов Драко. — В моей истории он герой, а Геракл — монстр. — Мне твоя история тоже нравится больше. Но знаешь... герои, монстры — все оказываются на одном небе. Геракл там, с Драко и Гидрой, Орионом и Скорпионом... — Персеем и Андромедой, — вставляет Гарри, сияя. — Какое у тебя второе имя, Драко? — Люциус, в честь отца. Как и у тебя. Почему спрашиваешь? — Твое второе имя должно быть Персей. — Гарри говорит это буднично, не замечая, как Драко опешил. — Почему? — Потому что он мой любимый герой, и ты точно такой же. Но ты и Драко тоже — ты Драко, который может быть героем. — Гарри, я не... — Ты сказал, герои спасают людей, — нетерпеливо перебивает Гарри, готовый спорить. — Разве это неправильно? — Нет, конечно, нет. Но... — Тогда ты герой. — Искры в небе начали гаснуть, и Гарри снова обводит пальцем место, где они были, рисуя Драко. — И ты в небе тоже. Мне повезло: у меня есть вы оба — герой Драко и звездный Драко. Он прижимается головой к руке Драко и делает радио погромче, игнорируя вздох Драко. Драко смотрит на Гарри, который притворяется спящим с явной ухмылкой на лице, и понимает, что хочет верить в счастливый конец, на котором тот настаивает.