The Star Splitter

В поместье Малфоев тишина. За плотно закрытыми окнами сад, размякший от недавнего дождя; звери попрятались в норы и спят, лишь изредка издавая фырканье или сонную трель. Внутри самого дома, за гладким фасадом цвета слоновой кости, обитатели мирно спят глубокой ночью, не подозревая, что прямо в эту минуту кто-то взламывает защитные чары. Один из таких обитателей уютно устроился на кровати с серебристым балдахином. Ему что-то снится — судя по тихому бормотанию и подергиванию острого носа, — хотя, похоже, это не кошмар. На него наложены мягкие усыпляющие чары, гарантирующие, что он не проснется. Это важно, поскольку высокая фигура только что соткалась из воздуха, преодолев защиту поместья. — Гребаная Бузинная палочка, — бормочет Драко под прикрытием собственных чар, сердито наблюдая, как Дамблдор прячет мантию-невидимку — мантию-невидимку Гарри — и идет через спальню. Драко позволяет ему это, наблюдая со своего места в другом конце комнаты. Он устроился в глубоком, мягком зеленом кресле, над спинкой которого нависала огромная змеиная голова. Фетровый язык свисает вниз, и Драко улыбается всякий раз, когда на него смотрит. В детстве он, блять, обожал это кресло. Он расслабленно откидывается на спинку, пока Дамблдор приближается к кровати, прикрывая ладонью мягкое пламя «Синего колокольчика». Драко ждет — таков план — пока свет не падает на другое кресло у кровати. У этого спинка сделана в форме льва, грива которого изрядно потрепана и местами выдрана неугомонными детьми, любившими карабкаться по ней. Его притащили сюда из того же набора, что и змеиное кресло Драко, вместе с барсуком и орлом. Обитатель этого кресла стягивает собственную мантию-невидимку, зажигает палочку и говорит: — Здравствуйте, профессор Дамблдор. Драко получает огромное удовольствие от того, что с этого ракурса видит шок на лице Дамблдора; он позволяет себе тихий смешок. Поттер, развалившийся в этом дурацком львином кресле, никак не может его услышать, но позволяет легкой ухмылке тронуть губы, словно точно знает, о чем думает и что чувствует Драко. Скорее всего, так и есть. Такое случается, когда ты влюблен. Вполне возможно, что Поттер тоже наслаждается выражением лица Дамблдора. Драко вызвался провернуть эту часть в одиночку, что спровоцировало спор: «Больше никаких одиночных вылазок в "алую" ветку ради моего спасения!» — «Но я иду спасать себя!» — который закончился так, как заканчиваются лишь некоторые их споры: Поттер настоял на своем. И, честно говоря, они совершили большинство этих вылазок в «алую» временную линию вместе; Драко на самом деле не возражал. Он всё еще привыкает к своей новой левой руке, кропотливо выращенной за несколько дней под присмотром Поттера, который чуть не зарычал, когда Джек предложил сделать это вместо него. — Драко ужасный пациент, — сказал Джек, примирительно подняв руки. — Ради блага ваших отношений... Он осекся, когда Драко расхохотался, а Поттер надулся как индюк и заявил: «Я уже отрубил ему руку, думаю, я, черт возьми, смогу её и вырастить!» Справился он, конечно, отлично. Драко улыбается, сгибая пальцы новой руки — всё еще немного непривычной. — Ты сделал мне пальцы длиннее? — пошутил Драко, сверкая глазами и ожидая, поведется ли Поттер на его подачу; Джек был в пределах слышимости, маяча рядом с раздраженным видом. И, конечно, Поттер подмигнул и сказал: — Тем сподручнее будет работать ими внутри меня. Драко рассмеялся, вероятно, громче, чем следовало, и Джек наконец ушел. Драко обхватывает этими самыми пальцами палочку, расслабленно и небрежно, и наблюдает, как Дамблдор приходит в себя. — Гарри, — говорит Дамблдор наконец, окидывая взглядом тридцатишестилетнего Поттера. Драко делает то же самое, но с иным видом признательности разглядывая вытянутые ноги Поттера. На нем свободная розовая футболка, которую маленький Гарри подарил ему на день рождения, с напечатанным детским рисунком Драко, Гидры и Ориона. Драко видит, как Дамблдор рассматривает футболку и едва заметно вздыхает. — Ты хорошо выглядишь. — Спасибо, — говорит Поттер, застенчиво пожимая плечами. Он вертит палочку в руке, позволяя огоньку на кончике плясать над коленями. Это ужасно самонадеянно и абсурдно сексуально; Драко обожает его за это. — Чувствую себя неплохо. — Полагаю, ты знаешь, зачем я здесь, — говорит Дамблдор. Драко фыркает, но Поттер — в кои-то веки — слишком вежлив, чтобы сделать то же самое. — Знаю, — говорит Поттер, серьезно кивая. — А вы, должно быть, знаете, зачем здесь я. Дамблдор изучает его мгновение, его голубые глаза проницательны и задумчивы. — Должен признать, я слегка сбит с толку, — говорит он наконец, и Драко давит в себе очередной смешок. Он напрягается, гадая, настал ли момент, но Поттер заговаривает быстро, словно снова читая его мысли. — Я не позволю вам забрать Драко, — говорит Поттер. Драко с трудом сдерживается, чтобы не закрыть лицо руками: в голосе Гарри звучит такая оборонительная праведность... В конце концов, это не так уж отличается от того, как звучит сам Драко, защищая любого из Гарри. Просто когда Поттер не делает различий между версиями, это звучит немного неловко. Словно услышав его, Поттер спешит поправиться: — Я имею в виду маленького Драко. Ему всего семь; он не сделал ничего плохого. — Как ты, вероятно, знаешь, дело не в том, что юный Драко сделал, а в том, что он сделает. — Дамблдор говорит невыносимо терпеливо, и Драко чувствует, как закипает кровь. Ему хочется сбросить чары, подойти и швырнуть Дамблдору в лицо всё, что они сделали, — но у них есть план. Он вздыхает и позволяет Поттеру разобраться с этим. И Поттер кажется более чем готовым; ясно, что он тоже начинает злиться. — О, я знаю, что сделает Драко. Я знаю гораздо больше вас. Хотите послушать о своем будущем, профессор? Дамблдор вздыхает; он звучит устало, что Драко находит приятным. Поттер взмахивает палочкой, и кресло-барсук летит через комнату, толкая Дамблдора под колени. Губы директора дергаются в усмешке, и он садится, грациозно расправляя складки мантии цвета индиго. — Расскажи мне, Гарри. — Если забрать Драко у родителей, это не помешает ему забрать младшего меня, — говорит Поттер. — Временные линии разделились, понимаете? Нет ничего в этом мире или в следующем — или в том, что после него, — что вы могли бы сделать, чтобы помешать Драко забрать младшего меня. Вы сделаете только хуже, если попытаетесь. — Понимаю, — говорит Дамблдор спокойно и немного прохладно. — Понимаешь ли ты, в твоем нынешнем возрасте, почему это проблема? — Единственная проблема, которую я понимаю в моем нынешнем возрасте, — это та, где меня оставили с людьми, которые презирали меня, плохо обращались со мной и заставляли чувствовать себя ничтожеством столько лет, — говорит Поттер. Драко едва сдерживается, чтобы не зааплодировать, переполняемый гордостью. — За эти годы я слышал много объяснений: кровная защита матери, взросление вдали от славы, урок сострадания к тем, кому повезло меньше... и я понимаю большинство из них, правда. Но вот что я понимаю лучше сейчас: я был ребенком. Я не заслуживал расти ненужным и нелюбимым. Ни один ребенок этого не заслуживает. Дамблдор мрачнеет, его плечи слегка опускаются. Теперь он выглядит не только старым, но и утомленным, и Драко не может сдержать мстительного удовлетворения. — Гарри, — мягко говорит старик, но Поттер качает головой. — Нет. Я не хочу слышать ваши доводы. Я сказал, что понимаю, и это так. Но это не значит, что я должен это одобрять. И это не значит, что я буду стоять в стороне и позволю вам сделать это с кем-то другим, с другим ребенком, который этого не заслуживает. — Поттер делает глубокий вдох. — Остальные проблемы — те, о которых вы беспокоитесь даже сейчас, не зная всего того, что знаю я... и позвольте сказать, профессор, это, вероятно, очень грубо с моей стороны, но я наслаждаюсь тем, что знаю больше вас в кои-то веки... так вот, эти проблемы должны решать взрослые. Дамблдор медленно кивает. — Пророчество... — Я не сказал какие взрослые, — обрывает его Поттер, и Драко наконец принимает это как сигнал. Он встает, позволяя Дезиллюминационным чарам стечь с него, словно воде. Он поднимает с пола у своих ног тяжелый, расширенный магией бархатный мешок, подносит его и бросает перед Дамблдором. — Добрый вечер, Альбус, — говорит Драко тоном, достойным Люциуса Малфоя, просто чтобы заставить Поттера закатить глаза. — Рад снова вас видеть. Дамблдор переводит взгляд с большого мешка на Драко, и веселье снова трогает его черты. — Мистер Малфой, — говорит он с кивком. — Вижу, Орден Косы всё еще сохраняет присутствие в этом времени. — О, черт возьми, нет, — говорит Драко, в основном ради удовольствия выругаться при бывшем директоре. — Никто из них больше особо не заглядывает в эту временную линию. Была одна отступница, которая часто сюда наведывалась — её заметки на самом деле были невероятно полезны, — но она отпугнула многих. Нет, в последнее время эту линию часто посещали только мы с Поттером, и мы планируем убедиться, что нам больше не придется этого делать. — Чертовски верно, — бормочет Поттер. Драко ухмыляется ему и садится на подлокотник львиного кресла, устроившись на массивной лапе. — Давайте больше не будем зацикливаться на будущем, — говорит Драко, входя в режим представления; он в восторге от того, что сейчас расскажет. Поттер прав: знать гораздо больше Дамблдора — это колоссальное удовольствие. — Давайте вместо этого поговорим о настоящем. Мы с Поттером разгребали ваш бардак. — Мы только что из Албании, — добавляет Поттер, что действительно привлекает внимание директора. — Верно. Мы разобрались с тем недоразумением, — говорит Драко своим самым скучающим тоном. — Честно говоря, это было довольно легко. Даже как-то буднично, особенно учитывая, что это была наша предпоследняя остановка. — Он пинает мешок у их ног для убедительности. — Собрать эти вещи и уничтожить их было гораздо сложнее. — Понимаю, — говорит Дамблдор, снова глядя на мешок. — И что это за вещи? — Крестражи, — отвечает Драко, не моргнув глазом. Глаза Дамблдора расширяются, и он бормочет: «Конечно». — Бывшие крестражи, — поправляет Поттер. — Мы уничтожили их все. У Драко талант изгонять куски души... — А еще мне довелось воспользоваться этим, — вмешивается Драко, вероятно, слишком поспешно, но он не может отказать себе в удовольствии. Он вытаскивает Меч Гриффиндора из мешка, сжимая его левой рукой и стараясь не думать о том, что меч лежит в ладони даже удобнее, чем палочка — вероятно, потому что эта новая рука сделана гриффиндорцем. Дамблдор начинает выглядеть так, словно веселье — единственная возможная реакция на всю эту информацию. Драко не может его винить. — Мне было бы интересно узнать, где вы это раздобыли, — говорит Дамблдор. Драко злорадно ухмыляется, в восторге от вопроса. — О, я вытащил его из Распределяющей Шляпы, — лжет он, демонстративно игнорируя слабую ухмылку Поттера. Сама эта идея куда веселее реальности, в которой Грейнджер снова одолжила меч у Макгонагалл и позволила забрать его в «алую» временную линию. — Я знаю, о чем вы думаете, но правда в том... — И тут Драко бросает на Поттера свой самый многострадальный взгляд, слегка морщась, но наслаждаясь моментом слишком сильно, чтобы остановиться. — В последнее время во мне побывало слишком много от Гриффиндора. — Драко! — стонет Поттер, пряча лицо в ладонях. Глаза Дамблдора теперь откровенно сияют, и Драко распирает от гордости. — Отличная работа, — говорит Дамблдор, пока Поттер мычит в ладони. — И если я всё правильно понимаю, вы победили Лорда Волдеморта? — Ага, — с хлопком произносит Драко, разглядывая свои пальцы. — Готово. Это было не так уж и сложно. — А значит, вы можете отойти от дел, — твердо подытоживает Поттер, возвращаясь к главной цели визита — последнему шагу их плана. — Вы можете покинуть поместье и вернуться к жизни обычного директора школы, который держится подальше от политики и любит носки. Вы даже можете оставить себе Бузинную палочку. — Это весьма великодушно с вашей стороны, — замечает Дамблдор, и в его тоне снова проскальзывают нотки, которые так бесят Драко. — О, это и правда... очень великодушно, — говорит Драко, слегка подражая манере Люциуса, но в основном используя свой самый жуткий тон. По крайней мере, это заставляет Дамблдора замолчать; искорки в его глазах гаснут, он переводит взгляд с одного на другого. — Полагаю, мне пора откланяться, — говорит он. Драко скрещивает руки на груди и кивает. — Это было бы мудрым решением, — мягко, но твердо подтверждает Поттер. Дамблдор встает, но делает это с явной неохотой. Драко полагает, что для него это в новинку: в «зеленой» временной линии у Дамблдора редко что-то шло не по плану. Даже его собственная смерть была срежиссирована, без оглядки на тех, кого зацепит осколками. Дамблдору не приходилось видеть, как «алая» ветка превращается в антиутопию, описанную Челси, и теперь, благодаря Поттеру и Драко, никогда не придется. — Я всё же чувствую, что должен вам обоим объясниться, — говорит Дамблдор, хотя смотрит только на Поттера. Поттер качает головой. — Я не хочу. Я же сказал вам: я понимаю. Уходите. — Вы уйдете сейчас же, — чеканит Драко. А потом, не сдержав раздражения, добавляет: — Но мантию вы не заберете. — Драко, — вздыхает Поттер. Дамблдор снова переводит взгляд на Драко. — Джеймс Поттер доверил мне эту мантию. Я хранил её годами и обещаю, что продолжу это делать. — Вы должны были хранить её для Гарри, — отрезает Драко. — В этом больше нет нужды. Отдайте её ему. Тень истинной скорби пробегает по лицу Дамблдора, и на мгновение кажется, что он смотрит сквозь них. — Гарри... то есть младший Гарри... он никогда к нам не вернется? — Абсолютно точно нет, — рычит Драко, но Поттер кладет ладонь ему на колено, успокаивая. — Он дома, и он в безопасности, — говорит Поттер с нажимом. — Он никуда не денется. Помедлив мгновение, Дамблдор кивает. Он достает мантию-невидимку из складок своей одежды и протягивает её Поттеру. — Хорошо, — говорит он. — Я ухожу. — И вы больше не приблизитесь к маленькому Драко, — говорит Поттер упрямо и властно. Дамблдор снова кивает. — Не приближусь. — И Кубок Школы вы у него тоже не украдете, когда он будет на первом курсе, — вставляет Драко, подпинывая мешок в сторону директора. Поттер фыркает, а глаза Дамблдора снова начинают лучиться, когда он поднимает ношу. — Я всегда стараюсь быть максимально объективным в вопросах соревнования факультетов, — заявляет он. Бросив на них последний взгляд — в котором читается что-то похожее на гордость, — Дамблдор аппарирует, оставляя эту наглую ложь висеть в воздухе. — Лживый старый хрыч, — бормочет Драко, угрюмо вертя в руках Меч Гриффиндора. Поттер снова хихикает, а затем, поймав злобный взгляд Драко, изображает полнейшую невинность. — Мы можем идти домой, или ты хочешь догнать его и обвинить еще и в подтасовке матчей по квиддичу? — О нет, мы все знаем, что это была Макгонагалл... — Драко. — Пошли, — говорит Драко. Он наклоняется, звонко чмокает Поттера в лоб и выпрямляется. Сунув меч в бездонную сумку Поттера, он подхватывает вторую мантию с его колен и встряхивает её, любуясь тканью. — А вот это отличный улов. Поверить не могу, что у него хватило наглости ею пользоваться. — А можно нам вообще иметь две мантии в одной временной линии? — лениво спрашивает Поттер, тоже вставая и собирая вещи. — Вселенная от этого не треснет? — Я думал, мы переросли страх сломать вселенную, — усмехается Драко, вспоминая, как Захария с болью пересказывал детали спасательной миссии. — Кроме того, как Временный Директор Общества Косы, я даю разрешение. — Хм, — неубежденно тянет Поттер, взмахивая палочкой над спящим маленьким Драко и снимая чары. — Это вполне в моей власти, — настаивает Драко, картинно задирая нос. Поттер едва смотрит на него, лишь мягко улыбается, проверяя ребенка. Драко не добавляет, что власть эта не продлится долго — через пару дней у него встреча с Попечительским Советом в «зеленой» ветке, и он твердо намерен сдать полномочия и спихнуть должность на Захарию. Но это не значит, что он не может немного развлечься напоследок. — Ладно, — говорит Поттер, опуская палочку. — Думаю... И тут он застывает: глаза маленького Драко внезапно распахиваются и уставляются прямо на него. Драко реагирует мгновенно — ныряет под мантию-невидимку, исчезая из виду. Маленький Драко даже не замечает движения, потому что — кто бы сомневался — во все глаза таращится на Поттера. Поттер таращится в ответ с выражением ужаса. — Я сплю? — спрашивает маленький Драко; его тоненький голосок полон сна. Драко изо всех сил старается не выдать себя. Он никогда раньше не общался со своим прошлым «я», и считает, что Поттер справлялся со странностью ситуации куда лучше, чем он сам мог бы. Но сейчас Поттер буквально тает, и в его глазах столько любви, что Драко приходится закатить свои. «Ну погоди», — думает он. — Эм, — говорит Поттер. — Да? Наверное, да. Маленький Драко смотрит на него снизу вверх — а затем его глаза сужаются. — Ты Гарри Поттер? — спрашивает он уже гораздо четче, не сводя глаз со шрама. — О, — выдает Поттер. Он звучит так, словно впервые в жизни видит ребенка. Драко зажимает рот рукой, чтобы не заржать. — Э-э... да. Тебе, должно быть, снится сон о Гарри Поттере. — Но ты такой старый, — обвиняюще заявляет маленький Драко. — Гарри Поттер должен быть маленьким мальчиком, как я. — А, точно. Ну... это сон о будущем, когда Гарри По... когда я вырос и больше не маленький мальчик. — Правда? — Поттер кивает, и маленький Драко пускает в ход свой коронный детский прием: — Почему? — Я... может быть, ты думал о Гарри Поттере перед сном? О будущем? — Почему? — Я не... может быть... я на самом деле не знаю почему. — Почему ты не знаешь? — Потому что я просто сон! Я ничего не знаю! Драко трясется от беззвучного смеха. Он не знает, как объяснить Поттеру, что это может продолжаться вечно, если не закончится истерикой. Поттер, похоже, сам догадывается, потому что быстро добавляет: — Может, тебе стоит попробовать увидеть во сне что-то другое? Или кого-то другого, кто знает больше. Звучит как разумное предложение (с поправкой на детскую логику), поэтому, разумеется, маленький Драко выглядит оскорбленным. — Ты мой сон, — заявляет он своим самым повелительным тоненьким голоском. Драко видит, что Поттер тоже сдерживает смех. — Я буду видеть во сне что-то другое, когда захочу. А пока я хочу видеть тебя. — Я правда не могу остаться, — говорит Поттер. — Мне нужно в другие сны. Обида сменяется яростью. Маленький Драко садится в своей мягкой постели и фыркает: — В чьи сны? Грега? — Нет, не... — Винса? — Нет, — говорит Поттер гораздо печальнее. — Пэнси? О, она бы украла моего Поттера из сна... — Она не крадет... всё хорошо, Драко, — говорит Поттер, наконец-то вспомнив, что он, вообще-то, детский Целитель. — Я побуду в твоем сне еще немного, обещаю. — Вот и славно, — говорит маленький Драко, снова уютно устраиваясь под одеялом с видом невероятного самодовольства. — Расскажи тогда о будущем. Мы с тобой друзья? Поттер медлит, по его лицу пробегает тень грусти. Драко тоже чувствует укол искреннего сожаления: эта версия его самого никогда не узнает Гарри Поттера. Ни как врага, ни как друга — никак; для него он просто не будет существовать. Это неразрешимая проблема их плана, и от неё у Драко сжимается сердце — он отнял у этого ребенка что-то чудесное. Он украл его «Поттера-из-сна» и не собирается возвращать. — Ты... — начинает Поттер, явно пытаясь подобрать слова помягче. Но потом собирается с духом и говорит: — Ты будешь дружить с Роном Уизли. — Что?! — спрашивает маленький Драко. «Что?!» — беззвучно вторит ему взрослый Драко, во все глаза глядя на Поттера сквозь мантию. Поттер решительно кивает. — Будешь. Он может... ну, поначалу он может дразнить тебя из-за имени... — Он — что?! — задыхается от возмущения маленький Драко. — ...но это ничего, он не со зла... он просто... просто балбес. Не обращай внимания. Он станет тебе отличным другом. Скептицизм на лице ребенка выглядел бы уморительно, если бы взрослый Драко не разделял его целиком и полностью. Он даже не морщится, когда тот переспрашивает: — Но... Уизли? Поттер слабо улыбается. — Они не такие уж плохие, честно. Просто поверь мне. Я знаю будущее. Маленький Драко выглядит так, словно уже жалеет, что уговорил своего «Поттера-из-сна» остаться. Но спустя мгновение медленно кивает, словно делает одолжение сумасшедшему: — Ну ладно, допустим. — И будь добрее к Добби, — добавляет Поттер; на это маленький Драко кивает уже с меньшей опаской. Воодушевившись, Поттер продолжает: — И не говори слово «грязнокровка». Это нехорошо. — Увидев недоумение ребенка, он торопливо поясняет: — Из-за этого ты станешь ужасно непопулярным. — В Хогвартсе? — в голосе мальчика просыпается интерес. Драко ловит себя на том, что улыбается своему младшему «я» точно так же, как Поттер. Теперь «алый» Драко точно попадет в Хогвартс. Он вырастет волшебником в мире, не знавшем тирании Волдеморта — именно ради этого они и затеяли всё это с данной временной линией. — В Хогвартсе, — мягко подтверждает Поттер. — Но больше я ничего не скажу. Не хочу портить сюрприз. Потребовалось еще немного уговоров, чтобы маленький Драко смирился с этим, и еще больше усилий, чтобы убедить его, что эта часть сна окончена. Наконец, с очень драматичным, страдальческим вздохом, ребенок заявляет: — Полагаю, ты можешь идти. Меня всё равно скоро ждут к завтраку. Его чинный голосок, снова ставший сонным, разливает тепло в груди Драко, и он знает, что Поттер чувствует то же самое. Сглотнув ком в горле, он наблюдает, как Поттер заботливо подотыкает одеяло, убеждаясь, что мальчик улегся, и шепчет: — Прощай, Поттер-из-сна. Я буду скучать. — Я тоже буду скучать, — отвечает Поттер осипшим голосом. Они выбираются тем же путем, каким пришли, не желая рисковать и попасться в ловушки защитных чар при попытке вернуться в «зеленую» ветку. Брезжит рассвет. Пока они идут по территории, Поттер подозрительно шмыгает носом, а Драко успокаивающе гладит его по спине, стараясь не закатывать глаза. — Ты был счастлив здесь, — говорит Поттер, словно самому себе. — Тебя любили. — Мы не можем его забрать, — твердо говорит Драко. — Даже чтобы подбросить к этим треклятым Уизли... — Я просто хотел... он, наверное, даже не... — Клянусь Мерлином, Гарри, если моим первым поцелуем в «алой» ветке станет Рон Уизли, я тебя никогда не прощу. — Какого чёрта! С чего ты взял... А кто был твоим первым поцелуем в «зеленой» ветке? — Пэнси, — лжет Драко. На самом деле это был Грег, именно поэтому перспектива лучшего друга Рона Уизли кажется ему пугающей возможностью. Но Поттеру об этом знать не обязательно. — Теперь у них всё будет хорошо, — поспешно добавляет Драко, заметив подозрительный взгляд Поттера. — У всех — у Рона, Гермионы, Уизли, у всех твоих и моих близких. Мы всё исправили. — Исправили, — вздыхает Поттер. — И на этом всё. — Всё. Они доходят до границы чар, через которую Драко легко выводит Поттера. По молчаливому согласию они поднимаются на ближайший холм как раз в тот момент, когда солнце показывается над горизонтом, заливая всё вокруг нежно-розовым светом. Некоторое время они смотрят на рассвет, а затем оборачиваются на Малфой-мэнор, мерцающий под защитой обновленных чар. — Готов домой? — спрашивает Драко, беря Поттера за руку и крепко сжимая её. — Ты всё взял? Это формальный вопрос, но на этот раз Поттер заминается: — Эм, ну... — Что? — Я оставил ему вторую мантию, — выпаливает Поттер с виноватым видом. Драко смотрит на него мгновение, а затем начинает хохотать. — Ну а что! Нам две не нужны, а... — Снейп тебя убьет, если мы когда-нибудь сюда вернемся, — говорит Драко сквозь смех. — И это если отец не доберется до тебя первым. — О, какой шок; воистину, мир изменился, — закатывает глаза Поттер. Но он улыбается, и Драко понимает: Поттер прекрасно знал, что делает, оставляя маленькому Драко мантию. — Всё в порядке. — Точно? — Драко сжимает его руку. — Точно. И так мы не рискуем сломать вселенную. — Ты снова переживаешь об этом? — Переживаю. — Поттер серьезно кивает, глядя Драко прямо в глаза. — Главным образом потому, что в этой вселенной есть ты. — Ты... ты законченный романтик, — говорит Драко, хотя у самого щиплет в глазах. Поттер улыбается — он всё видит. Это чувствуется и в поцелуе, которым он касается губ Драко — мягком и долгом, пока Драко тоже не начинает улыбаться. — Пошли, — шепчет Драко, прижимая его к себе. — Домой. Гарри останавливается у пруда, чтобы перевести дух. Феи хихикают над ним; одна предлагает обрызгать его водой, чтобы охладить, но он вежливо отказывается. На дворе август, жара, солнце палит нещадно. Идет четвертый час операции «Отвлеки Обоих Гарри От Встречи Драко С Советом Попечителей», и это выматывает почти так же, как само беспокойство за Драко. Он знает, что волноваться не стоит. Ему раз десять повторили, что эта встреча — простая формальность. И хотя Совет, вероятно, спит и видит, как бы оставить Драко в кресле Директора навсегда, силой его не заставят. «Битва будет за то, чтобы заставить их принять Захарию как настоящего Директора», — сказал Драко. А когда Гарри ответил: «Ну, это я могу понять», тот шлепнул его по руке. Так что он почти уверен: Драко не похитят, не наложат Империус, не забросят в другую временную линию и не запрут в темном антиутопичном будущем. Одним из первых указов Драко на посту Временного Директора было личное уничтожение всех до единого «временных браслетов». К тому же он Мастер Времени и тщательно скрыл это от Совета, так что у него есть свои пути отхода, если что-то пойдет не так. Просто Гарри не доверяет Обществу Косы. Не после Челси. Вспоминая Джека, Гарри проглотил это недоверие и сказал Драко: «Если ты... хочешь остаться Директором, я тебя поддержу». И прикусил язык, чтобы не добавить «но». К его огромному облегчению, Драко лишь улыбнулся: «Нет, спасибо. Работа Директора нервная и отнимает всё время. У меня теперь другие приоритеты». Сейчас Драко объясняет это Совету, и — судя по часам Гарри (одним обычным и вторым, показывающим, где находятся Драко, маленький Гарри, Рон и Гермиона) — это затягивается. Достаточно, чтобы начать нервничать. Достаточно, чтобы всерьез подумать над предложением феи окунуть голову в пруд — просто чтобы остудить мозги. — Эй! — раздается крик откуда-то снизу. Гарри опускает взгляд, вытирая пот со лба: в него врезается маленький Гарри с детской метлой на плече. — Ты чего остановился? Драко вернулся? — Еще нет, — отвечает Гарри, на всякий случай сверяясь с часами. Стрелка Драко всё еще неподвижна в Штабе Общества. Гарри ловит себя на мысли, что не отказался бы от версии Карты Мародеров для Штаба, но тут же одергивает себя: если всё пройдет хорошо, после сегодняшнего дня она ему не понадобится. Маленький Гарри сдувается от этой новости, тоже глядя на свою, уменьшенную копию семейных часов, в точности копируя жест взрослого Гарри. — Надеюсь, он скоро, — говорит он. А потом ухмыляется: — Он пропускает все мои трюки! Словно для демонстрации — а маленький Гарри обожает хвастаться, и взрослый Гарри обожает на это смотреть — он перекидывает ногу через метлу и отталкивается от земли куда более плавно, чем положено девятилетке. Гарри мгновение наблюдает за его полетом, с удовольствием отмечая, что в его стиле смешались энергия и энтузиазм Поттера с грацией и контролем Малфоя. Маленький Гарри всё перенимает, и видеть, как в нем сочетаются их стили полета, всегда немного трогает Гарри. А еще это вызывает в нем азарт. Игнорируя ноющие мышцы и пропотевшую футболку, Гарри вскакивает на свою метлу и устремляется следом, закладывая лихие виражи вокруг ребенка, отчего тот заливается восторженным смехом. — Наперегонки до телескопа? — кричит Гарри. — Да! — Ладно, на счет три. Раз... два... Эй! Жулик! Потому что, конечно же, маленький Гарри рванул с места на счете «два». Сразу видно — сын Драко Малфоя. Гарри бросается в погоню под заливистый хохот мальчишки. Солнце ярко искрится на поверхности пруда, ослепляя, пока они поднимаются всё выше. Гарри позволяет маленькому Гарри удерживать лидерство — тот так доволен собой, — а затем прибавляет скорость перед самым телескопом и легко обходит его, победно вскидывая кулак. — Вот что бывает, когда жульничаешь! — кричит Гарри, закладывая ленивую петлю вокруг смотровой площадки на крыше, пока маленький Гарри возмущенно вопит ему вслед. — Это нечестно! У тебя метла быстрее! Это... это автоматическое читерство! — Слышу речи неудачника, который не умеет проигрывать, — серьезно кивает Гарри, подлетая ближе. — Типично малфоевские замашки. Маленький Гарри только возмущенно пыхтит. Следующие минут десять он пытается сбить очки с лица старшего, то и дело бросаясь в атаку и заливисто хохоча, пока тот картинно уворачивается. Они уже почти борются в воздухе, когда громкое, многозначительное покашливание заставляет Гарри обернуться. На площадке стоит Драко — руки скрещены на груди, на губах играет сдерживаемая улыбка. — Драко! — радостно кричит Гарри. Пользуясь тем, что соперник отвлекся, маленький Гарри наконец ловко подцепляет очки и сбивает их. Радостно хихикая, он ныряет следом, ловит их у самой земли и торжествующе вскидывает над головой. — Поймал! — кричит мальчик. — Драко, ты видел? — Видел, — отзывается Драко и фыркает. — А вот Поттер — вряд ли. — Зараза, — бормочет Гарри, когда подлетает достаточно близко. Он спрыгивает с метлы на настил, слегка пошатнувшись. — Ты вернулся, — говорит он, щурясь. Он так рад видеть Драко, что почти не злится на расплывающийся перед глазами мир. — Вернулся, — подтверждает Драко и вытягивает руки. — Цел и невредим, все конечности на месте. Включая ту, что ты мне смастерил. — Хорошо, — выдыхает Гарри. Он хватает эту руку и целует тыльную сторону ладони — это уже вошло у него в привычку. Он сделал так в первый раз, когда кисть полностью отросла и начала слушаться; Драко тогда густо покраснел, а Гарри был в полном восторге. Драко и сейчас заливается румянцем, хотя Гарри проделывал это уже десятки раз. Гарри довольно ухмыляется и, не выпуская его ладони, притягивает к себе, звонко целуя прямо в алеющую скулу. — Привет, сентиментальный ты дурак, — шепчет Драко, пока Гарри повторяет маневр с другой щекой; так будет честно. — Как прошел день? — Отлично, — улыбается Гарри. Знакомый топот маленьких кроссовок подсказывает, что сейчас их обоих возьмут в плотное кольцо. — У нас обоих. — Привет, Драко! — маленький Гарри буквально врезается в них. — У нас был лучший день на свете! Мы ходили в поход в лес, и я нашел три змеи, двух белок и миллиард муравьев! — Миллиард? — переспрашивает Драко. Он высвобождает руку из хватки Гарри и обнимает ребенка за плечи. — Ого, сколько муравьев. — Ну ладно, может, не целый миллиард, но их было очень много! Они жили под бревном, Гарри поднял его «Левиосой». Я пытался с ними поговорить, но они меня не понимали — у них уши слишком маленькие и нет змеиной магии, как у меня. Но потом мы дали им сахара, и им очень понравилось. Гарри положил бревно на место, и мы оставили их обедать. — Звучит потрясающе, — говорит Драко, бросая на Гарри взгляд, в котором так и читается: «И кто тут из нас сентиментальный?». — Повезло муравьям. А что ели вы? Надеюсь, не только сахар? — Всего по три кубика на брата, — вставляет Гарри, за что тут же получает локтем под дых. — Нет! — маленький Гарри смотрит на него с истинно малфоевским возмущением. — Неправда! У нас были сэндвичи с ростбифом! Мальчик взахлеб описывает весь процесс: как готовили, как упаковывали, как ели эти сэндвичи на пикнике у пруда, где феи утащили у них соль от чипсов. Гидра и лягушки тоже получили свой обед — банку дохлых мух, которую маленький Гарри, судя по всему, припрятал в кармане мантии. Гарри почти уверен, что Драко об этом не знает, и сам рассказывать точно не собирается. Драко слушает с бесконечным терпением. Кажется, ребенок может говорить с ним вечно, и Драко ни на секунду не заскучает. Гарри долго не мог понять, почему это зрелище так греет ему душу, пока не осознал: Драко слушает его самого точно так же. Всегда искренне, без тени притворства, с полным вниманием к каждому слову. Гарри до сих пор порой замирает от осознания того, как глубоко и красиво Драко умеет любить. А потом напоминает себе, как близко они подошли к потере всего этого, какой утратой это могло стать — и позволяет удивлению и благодарности заполнить его целиком. Наконец маленький Гарри — верный ученик своего наставника — замолкает и спрашивает: — А как прошел твой день, Драко? Что ты ел на обед? — Почему бы нам не спуститься и не обсудить это за чашкой чая? — отвечает Драко и ловит ребенка, который уже готов сорваться к лестнице с радостным «Ага!». — Минутку. — Что такое? — А очки Поттеру вернуть не хочешь? — Драко вопросительно приподнимает бровь, глядя на маленького Гарри. — Ах, точно, — спохватывается мальчик и вручает очки Гарри, хитро ухмыляясь. — А то не найдешь дорогу к люку. — Ха-ха, очень смешно, — ворчит Гарри под смех Драко, который весь сияет от гордости. — Смейся-смейся. Посмотрим, как ты запоешь, когда мы перейдем к поимке настоящего снитча. — Я буду играть лучше тебя! — сияя, кричит мальчик и на этой волне азарта исчезает в люке. Когда Драко собирается последовать за ним, Гарри придерживает его. — Всё в порядке? — спрашивает он, не в силах сдержаться. Снисходительная улыбка Драко тает, сменяясь чем-то более мягким и серьезным. Он кивает и сжимает руку Гарри. В очках мир снова обретает четкость: Драко выглядит счастливым и милым. Гарри не выдерживает — подается вперед и нежно целует его в губы, вкладывая в этот поцелуй всё свое облегчение и благодарность за то, что Драко снова здесь — целый, невредимый, живой. Ведь он уже терял его однажды. И этого Гарри не забудет никогда. И еще потому, что всё это — по-настоящему. Они строят настоящую семью, где каждый кусочек пазла держится на истинной любви. Гарри всё еще трудно поверить, что в его жизни наступили такие дни. Он рад за маленького Гарри, но и за себя — до жадности. Это чертовски приятное чувство. — Всё в порядке. Обсудим за чаем, — тихо говорит Драко, отстраняясь. Это значит, что всё действительно хорошо — при ребенке они не стали бы обсуждать проблемы. Когда чай разлит — а маленький Гарри уже набил карманы сахаром, очевидно, для муравьев, — Драко выпрямляется перед своей аудиторией и торжественно объявляет: — Перед вами — Специальный советник Директора Ордена Косы. Он отпивает чай под аплодисменты обоих Гарри. — И в чем конкретно заключаются твои обязанности? — интересуется Гарри. Драко выглядит куда довольнее, чем когда речь шла о полном разрыве с Орденом. — Раз в месяц я буду наведываться в Штаб и консультировать Захарию — нового Директора, хвала Мерлину — по текущим вопросам, — поясняет Драко. — Буду вести прием для членов Общества, помогать с набором новичков и организацией светских мероприятий — то есть вечеринок станет в разы больше. Работа в основном пассивная, консультативная, но это лучший компромисс. Я буду страховать слабые места Зака. — Понятно, — кивает Гарри. На другом конце стола маленький Гарри тоже очень серьезно кивает, дуя на свой чай точно так же, как его учил Драко. — А в чем, собственно, сильные стороны Захарии? Драко бросает на него строгий взгляд. — В администрировании и зачистке хвостов. Он умеет хранить секреты. И он спас мою... шкуру, — поправляется он, улыбаясь на хихиканье ребенка. — Он справится, я знаю. Ему просто не хватает веса в глазах коллег, потому что он никогда не был полевым агентом. — И потому что он Захария Смит, — добавляет Гарри. Драко игнорирует его и поворачивается к маленькому Гарри: — Я хочу сделать Заку открытку, поздравить с назначением. Поможешь мне с рисунком? Уверен, он повесит её в кабинете. Мальчик чуть не подпрыгивает от восторга: — Да! Конечно! А он любит драконов? Я теперь очень круто рисую драконов! — Знаю. Уверен, драконы ему очень понравятся, — говорит Драко. — А теперь давай я расскажу тебе про пироги со свининой, которые были у меня на обед. — Ты правда счастлив? — спрашивает Гарри позже. Маленький Гарри ушел рисовать эскизы драконов, а Лиди выставила их из кухни, чтобы начать готовить ужин. Они устроились в кабинете Драко с новыми чашками чая, вытянув ноги на одну банкетку. — Да, — выдыхает Драко с довольным вздохом. — Я понимаю их логику. Я один из самых опытных и известных агентов, для имиджа Общества было бы выгодно оставить меня Директором. Они ведь не знают, что я натворил... и это, знаешь ли, не совсем справедливо. Челси была в чем-то права. Радость в его голосе сменяется тихой грустью. Гарри знает — этот осадок останется с ним надолго. — Поэтому ты отказался? — мягко спрашивает он. Он знает, как на Драко выглядит чувство вины. Несмотря ни на что, Драко гложет мысль о Челси и всём, что произошло. Драко открывает рот, тут же закрывает его — и Гарри снова всё понимает. При всей глубине чувств Драко до сих пор бывает трудно признавать такие вещи вслух. Но Драко всё же вздыхает и говорит: — Да. Отчасти. Я просто думаю... если бы я остался, это бы только подтвердило её слова. Что мне всё всегда сходит с рук. Он задумчиво продолжает: — Она была права: я перешел черту. Сделал выбор, за который любого другого должны были наказать. Но именно поэтому... так лучше. Я плохой пример, я нарушитель, но в нашей работе таких ситуаций — сотни. Моментов, когда одно решение меняет всё. Нельзя опираться только на сухие, незыблемые правила. Это погубит нас всех. И... Драко тяжело вздыхает, отставляет чай и наваливается на Гарри, роняя голову ему на плечо. — Орден Косы создано, чтобы нести во вселенную порядок и логику, — произносит он, будто цитирует устав. — Но люди в этом Обществе важны для меня куда больше, чем вся вселенная. Поэтому я не могу быть Директором. Гарри едва удерживается от замечания, что именно поэтому из Драко вышел бы блестящий Директор. Но на самом деле он не хочет, чтобы на плечи Драко снова легла такая ноша. — Зак другой. Он может быть более… объективным в этом плане. Но я смогу помочь там, где он не справится. Я сделаю так, чтобы никто не нес бремя этих решений в одиночку, чтобы нашими поступками диктовали не только сухие правила. Всё это ради вселенной, но… ты сам сказал: вселенная важна лишь потому, что в ней живут люди. — Драко смотрит на Гарри с печальной, но решительной улыбкой. — А ты умеешь вдохновлять, знаешь ли. Гарри смеется, хотя и чувствует приятный укол гордости. Драко замечает это, и его улыбка становится шире. — Что сказать, — улыбается Гарри в ответ. — Я просто гений в подобных философских вопросах. — И скромник к тому же. — Вдохновитель, — настаивает Гарри, зажимая лодыжку Драко своими ступнями. Тот смеется, на этот раз гораздо счастливее, и уютно устраивается в объятиях. Гарри проводит пальцами по его руке и утыкается подбородком в макушку. — Я рад за тебя, честно. Это правда здорово. Ты выглядишь воодушевленным. — Так и есть, — признается Драко и слегка ёрзает, словно его переполняет энергия. — Тем более что я уже наметил первую цель для вербовки. Гарри задумывается, пытаясь представить, кого он имеет в виду, пока Драко заговорщицки ухмыляется ему в грудь. А потом до него доходит, и он громко стонет: — О… ты же не серьезно. — Совершенно серьезно. — Со Смитом во главе? Да они же поубивают друг друга! — Они будут уравновешивать друг друга, — возражает Драко. — Честно, Гарри, тебе пора завязывать с этой враждой с Захарией. Мы ему многим обязаны. Гарри позволяет себе блаженное мгновение, чтобы переварить неожиданное — до сих пор непривычное, хоть и не редкое теперь — обращение по имени, а затем снова стонет: — Знаю. Если честно, именно поэтому я его и ненавижу. — Он спас наши шкуры, — многозначительно напоминает Драко. И снова тычет Гарри локтем, когда тот собирается застонать в третий раз. — Ой, ладно. Обещаю ненавидеть его чуточку меньше. — Гарри смешно морщит нос. — Но Джека-то я могу ненавидеть вечно? — Разумеется, — успокаивает его Драко, похлопав по щеке. — Это вполне объяснимо. — Вот и славно. Драко смеется — должно быть, над тем, как жизнерадостно это прозвучало. Этот смех окончательно развеивает остатки дневных тревог, словно полет на метле в ясный день. — Войдите, — отзывается Драко на стук в дверь. Ему нравится иметь собственный кабинет — раньше у него никогда не было своего профессионального угла — и пять минут назад он намеренно закрыл дверь взмахом палочки просто ради того, чтобы насладиться моментом. Он выпрямляется, вороша бумаги на столе, чтобы казаться занятым (зная, кто должен прийти), но тут же сдувается, когда дверь открывается. — О. Ты не Гермиона. Джек виновато усмехнулся — эта гримаса смотрится на его лице на редкость чужеродно. — Извини, что разочаровал. — Да нет, я не то чтобы… — Расслабься, Драко, — говорит Джек знакомым покровительственным тоном, закрывая дверь и усаживаясь в кресло так, словно он здесь хозяин. Чисто из вредности Драко расслабляться не спешит. — У меня встреча с Гермионой через семь минут, — чеканит он, не меняя напряженной позы. Джек кивает. — Я знаю. Встретил её на входе и пропустил. Она ждет в вестибюле с чаем. Я сказал, что ты скоро освободишься. — Какая беспардонность, — бросает Драко. Впрочем, Джек всегда был воплощением беспардонности. — Ну, мы сблизились, пока удерживали «алую» ветку, так что не думаю, что она в обиде. — Зато я могу быть в обиде. — Лед в голосе очевиден, и Джек наконец-то соизволил это заметить. — Ты злишься на меня. — Какая проницательность. — Почему? — Джек выглядит искренне озадаченным. — Я залатал «алую» линию, передал все записи Челси. Я даже подписал твой дурацкий блокнот насчет дела с маленьким Поттером… что теперь кажется излишним, — добавляет он, кивнув на детские рисунки в рамках на стене за спиной Драко. — Это не излишне. Когда выйдет официальная легенда, ты будешь знать правду, и тебе придется держать язык за зубами, — отрезает Драко. Он не уточняет, как скоро это случится; Джек не заслуживает таких подробностей. Джек хмурится, подавшись вперед. — Драко, я не могу оправдываться за поступки, которых не помню, — говорит он, и Драко невольно морщится. Эту тему они уже закрывали. — Мне жаль, что ты перестал мне доверять, но я не могу объяснить свои мотивы, если не помню, о чем думал. — Тебе не нужно ничего объяснять, — говорит Драко. — Не это. С этим я как раз разобрался. Джек защищал его по-своему. Драко сам изменил правила игры, и об этом он тоже не жалеет. — Тогда почему ты злишься? Гнев вспыхивает с новой силой. Это так в стиле Джека — не понимать очевидного. — Скажи мне, — начинает Драко. — Каков был изначальный план? Тот, что придумал ты? Отправить Поттера в «алую» линию, чтобы он победил Волдеморта, а дальше что? Челюсть Джека напрягается. Лицо остается почти бесстрастным, но Драко видит: до него доходит. — Ну, — мнется он. — Очевидно, мы… я… ожидал, что Поттер справится. — А если бы нет? — С временной линией нужно было что-то решать, Нитья не могла бесконечно рисковать… — «План изменился?» — перебивает Драко, цитируя Джека. — И Челси ответила «нет». Так каким был изначальный план, Джек? Джек молчит, похожий на пойманного за руку мальчишку, и Драко почти смеется. Почти. — Вы собирались уничтожить «алую» ветку вместе с Поттером, — произносит Драко, не оставляя места для сомнений. Джек поджимает губы. — Ты знал? — Мы бы попытались его вытащить, я же не монстр, но… — Ты знал, что мы вместе?! — кричит Драко, с удовольствием глядя, как тот осекается. — Ходили… слухи, — наконец вздыхает Джек. — У меня есть связи в «Пророке»… Вас видели. Я знал. Мне жаль. — Правда? — Искренне, я… — Ты собирался стереть моего парня из реальности! Уничтожить его! — бросает Драко. — Тут мало простого «мне жаль», Джек! И даже сейчас, когда ты думаешь, что искупил вину… ты сделал всё это ради меня, а не ради Гарри! — Конечно ради тебя! — Это неважно. Я не могу простить тебя, когда ты даже не раскаиваешься. Да и вообще… вряд ли смогу. Джек издает сухой смешок, выглядя совершенно раздавленным. — Силы небесные, — бормочет он. — Ты и впрямь его любишь, да? — Люблю, — отрезает Драко. — Если бы я его потерял, я бы никогда к тебе не вернулся. Даже если бы не узнал, что за этим стоишь ты. Между нами всё кончено, Джек. Совсем. И если бы твой план сработал… я бы потратил остаток жизни, пытаясь его вернуть. — Ясно, — Джек тяжело сглатывает. — Что ж. Справедливо. — Мне не нужно прощать тебя, чтобы оставаться коллегами, — продолжает Драко. — Мы будем вежливыми знакомыми. Я не буду появляться здесь слишком часто, а общих друзей у нас достаточно, чтобы совсем не исчезать из жизни друг друга. Но к прежним отношениям возврата нет. — Теперь я это понял. — Джек снова нервно смеется. — Наверное, в моей голове это выглядело… романтично? Устранить соперника. Разумеется, на деле всё вышло иначе — Челси обвела нас обоих вокруг пальца. — Я не искал никакой развязки, — бормочет Джек, поднимаясь с места — теперь уже смирившись. — Ладно. Я всё понял, Драко. — Наконец-то, — выдыхает Драко с нескрываемым облегчением. Джек в ответ лишь грустно улыбается, а затем выпрямляется и твердо кивает. — Хорошо. Я пойду… пришлю к тебе Гермиону. — Сделай милость, — бросает Драко, снова утыкаясь в разбросанный по столу пергамент. Всем своим видом он дает понять, что разговор окончен. Джек медлит еще секунду, заставляя Драко демонстративно его игнорировать. Уходя, он оставляет дверь открытой; Драко так и подмывает вскочить и захлопнуть её, отгородиться… Но он сдерживается, ведь в проеме вот-вот должна появиться Гермиона. И действительно, вскоре раздается тихий стук, и она заходит в кабинет. — Привет, — говорит она с легкой заминкой. Драко почти восхищен: Гермиона годами штурмовала Штаб, игнорировала косые взгляды и шепотки, гордо вышагивала по этим коридорам, осаждая Абрамса, Захарию, а то и обоих сразу. От этого воспоминания у Драко сдавило грудь — мимолетный укол тоски по прежним временам. — Привет, — отвечает Драко, откашлявшись. Он указывает на стул. — Я тебя надолго не задержу… — Я знаю, что у тебя важные планы на вечер, — говорит Гермиона, присаживаясь на тот же стул, где сидел Джек, и взмахом палочки закрывая дверь. Она улыбается. — Гарри так ждет этого. — Я тоже, — признается Драко. Сама мысль об этом придает ему сил, прогоняя и печаль, и разочарование после разговора с Джеком. — Буду краток: ты обдумала мое предложение? — Обдумала, — к Гермионе возвращается нерешительность. — И… у меня пока нет для тебя внятного ответа. Прости. — Понятно, — кивает Драко. — Всё в порядке. Можно спросить, почему? — Просто… у Рона завал на работе, так что подготовка к свадьбе легла в основном на мои плечи. От Джинни толку никакого — она твердит, что нам надо просто сбежать и пожениться тайно. Так что будь готов и к такому повороту, кстати… — Блейз никогда не упустит шанса закатить пафосную, нелепую свадьбу, — возражает Драко. — Без вариантов. Если они сбегут, то разведутся через месяц. — Если они закатят пафосную, нелепую свадьбу, они разведутся через два месяца, — отмахивается Гермиона. — Эта парочка — ходячая катастрофа; нам остается только ждать, куда подует ветер. В любом случае… — Ты всё еще сомневаешься, — подытоживает Драко. — Что ж, я не тороплю. Это просто один из вариантов, а их у тебя сейчас наверняка много. Мы были бы рады видеть тебя в команде — я уверен, ты станешь блестящим Агентом, но ты также могла бы стать прекрасным куратором, администратором… да кем угодно. Мяч на твоей стороне поля, и я готов ждать окончательного ответа, даже если это будет твердое «нет». Пока он говорил, Гермиона постепенно расслабилась, и теперь она смотрит на Драко с нескрываемой теплотой. — Уф, — выдыхает она, а для неё это верный признак симпатии. Драко в ответ ослепительно улыбается, отчего она только закатывает глаза. — Как вообще тебе можно отказать? Неудивительно, что Гарри от тебя без ума. Драко лишь вольготно откидывается в кресле, пожимая плечами. — Не имею ни малейшего понятия. Я просто остаюсь собой. — Перестань, избыток пафоса портит эффект. Ладно… дело в том, что… — Гермиона осекается, нахмурившись, и Драко вздыхает. — Тебе не нужно оправдываться. Правда. Фраза «Я хочу сначала заняться свадьбой» — это более чем веская причина. — Но это не вся причина, и ты это знаешь, — возражает она. — Ты заслуживаешь честности. — Ты мне ничего не должна, Гермиона. — Знаю. Но я хочу сказать. — Она закусывает губу, напоминая ему Поттера перед сложным разговором о чувствах. Кто бы мог подумать, что из всей их троицы самым эмоционально открытым в итоге окажется Уизли? — Просто… я всё думаю о Челси, — признается Гермиона. Драко вздрагивает, но кивает, готовый слушать. — Я думаю о том, что понимаю её. В каком-то смысле я даже согласна с ней. Не с её методами, конечно, но… она была права. Во многом права. И я боюсь, что, окажись я в её ситуации, принимай я те же решения и неси ту же ответственность… есть большой шанс, что я совершила бы те же ошибки. Она тяжело сглатывает, глядя на свои колени. — В Министерстве я уже допускала подобное, ты сам свидетель. Правила важны, я искренне в это верю. — Я знаю, — мягко говорит Драко. А когда Гермиона поднимает на него взгляд, его голос становится тверже. — Я всё понимаю, правда. Но… ты не Челси. — Да, но я понимаю её мотивы. Я чувствовала то же, что и она — порой даже по отношению к тебе. И ты лучше других знаешь, какой беспощадной я могу быть, когда верю в свою правоту. — Я тоже понимаю её мотивы. И я уважаю твои опасения. Но неужели ты думаешь, что я бы позвал тебя к нам, если бы разделял их? — Драко медлит на случай, если Гермиона захочет возразить — она обожает спорить, — но она лишь молча смотрит на него с любопытством. — Гермиона, у тебя поразительное чувство справедливости. Да, ты веришь в правила и порядок — для путешествий во времени это критично. Но прежде всего ты веришь в то, что правильно. И ты способна признать, когда буква закона идет вразрез со справедливостью. Именно поэтому ты нужна Обществу. Нам необходим такой голос, как твой. — Ты правда так считаешь? — тихо спрашивает она. Драко решительно кивает. — Чистая правда. Но я не собираюсь давить. У нас в распоряжении — в буквальном смысле — всё время мира. Думай столько, сколько нужно. Готовься к свадьбе, окольцуй своего благоверного, реши, где набить первую татуировку… и думай. Драко встает, и Гермиона следует его примеру. Когда он протягивает ей руку, она крепко её пожимает. — У нас работает полно умных и талантливых людей, — говорит он. — Но ты нужна мне в Обществе не только потому, что ты умная. В тебе есть нечто гораздо большее, что идеально нам подходит. Помни об этом. — Хорошо, — обещает Гермиона. Её глаза блестят, она расправляет плечи и направляется к выходу. Драко уже начинает собирать вещи, собираясь уйти следом, как вдруг она резко разворачивается — едва ли не подпрыгивая на месте. — Ладно! — выпаливает она, и улыбка расплывается по её лицу. Драко моргает. — Ладно?.. — Я согласна. Я вступлю в Орден. Это… для меня будет честью работать с тобой. — Ты уверена? Ты же только что говорила… — Я знаю, что говорила, но… ты прав. Мне это подходит. И если уж мне нужно время на раздумья, я лучше проведу его здесь, выбирая, чем хочу заниматься. Так что я в деле. — Ты в деле, — со смехом повторяет Драко. — Это… чудесно. Ну что ж. — Ну что ж! — подхватывает Гермиона, а затем, обогнув стол, стискивает его в объятиях. Для Драко это всё еще сюрреалистично, но он обнимает её в ответ, наслаждаясь моментом. Драко отправляет Гермиону к Захарии уладить формальности. Ему очень хочется предложить ей отметить это событие по стаканчику, но у него есть обязательства, которые нельзя нарушить. Гермиона, прекрасно знающая о его планах, выпроваживает его из кабинета с не меньшим воодушевлением: «Удачи и повеселись от души!» В её голосе звучит неподдельная радость за него, и Драко, не в силах сдержать улыбку, покидает Штаб. Солнце стоит в зените, едва прикрытое тающими облаками. Сад у входа в Штаб дышит полуденным зноем. Драко петляет между живыми изгородями, кивая знакомым репортерам и лишь раз остановился, чтобы попозировать Сэму и Найаллу из «Пророка» — лучше держать их на своей стороне, впереди еще много дел. В конце концов, в такой роли они видят его лишь раз в месяц, так что он не против. Он обожает свою работу. Дойдя до точки аппарации, Драко ухмыляется. Он любит свою работу, но возвращаться домой он любит куда больше. Туда он и переносится — от предвкушения и азарта магия кажется особенно острой. Оказавшись в своей спальне в поместье, он мгновенно успокаивается. Отправив портфель на место, он быстро меняет строгую рабочую мантию на более легкую и повседневную — того самого оттенка голубого, который так нравится Гарри. Он снимает все часы, кроме двух: тех, что показывают местонахождение его семьи (на всякий случай), и обычных наручных — время он и так чувствует, но ему нравится ощущать привычное тиканье на запястье. Драко спускается вниз: с кухни доносится болтовня Гарри, Лиди и мадам Фарли. Они сидят за столом над пустыми чашками, и при появлении Драко Гарри едва не опрокидывает стул, так поспешно вскакивает. — Привет, — говорит Драко, раскрывая объятия. Он нежно проводит пальцами по волосам Гарри, пряча улыбку при виде того, что тот причесался тщательнее обычного, и заглядывает в счастливое лицо мальчика. — Готов к обеду? — Да! — почти выкрикивает Гарри. Драко ухмыляется, как всегда заражаясь его энтузиазмом. Он окидывает мальчика взглядом и одобрительно кивает. — Отлично. Выглядишь с иголочки, Гарри. На мальчике его любимая мантия — светло-зеленая, с вышитыми по подолу, рукавам и воротнику синими драконами. В последнее время её пришлось немного выпустить: Гарри растет не по дням, а по часам, и Драко не может сдержать гордости. У него предчувствие, что со временем мальчик перерастет типаж ловца, что бы там ни думал Поттер, так что Драко уже планирует добавить в их тренировки другие позиции. А может, и кводпот. — Спасибо! — сияя, отвечает Гарри. Драко рад видеть его таким бодрым. Всего пару ночей назад сработала сигнализация — Чаша Снов давно стояла заброшенной, — и когда Драко зашел в комнату к Гарри, оставив храпящего Поттера в постели, мальчик сидел и шмыгал носом под музыку из своего маленького радио. Понадобилось немало уговоров, но в конце концов Гарри выплеснул страхи, которые разбили Драко сердце. — А что, если я потеряюсь? — спросил он, прижимаясь к боку Драко и крепко стискивая плюшевого Ориона под мышкой. — Я этого не допущу. Ты всё время будешь со мной. И я покажу тебе, где находится клиника Поттера, чтобы ты знал, куда идти, если мы вдруг разлучимся — хотя этого не случится. В ответ раздался лишь тихий всхлип, хотя Драко знал, что Гарри до смерти хочет увидеть клинику — она была одним из главных пунктов в их длинном списке. — А вдруг люди захотят меня забрать? Как тот старик с Тисовой улицы? — Я не позволю, — повторил Драко. — Ты разве забыл, что я сделал с тем стариком? То же самое я сделаю с любым, кто попытается отнять тебя у меня. — Но если… если скажут, что мне надо вернуться к дяде Вернону и тете Петунье? Я не хочу возвращаться. Я хочу остаться с тобой. — Никто этого не скажет, — пообещал Драко, чувствуя, как сжимается сердце. Этот страх он взрастил сам, держа Гарри в почти полной изоляции в поместье. — Гарри, помнишь, мы с Поттером говорили тебе, что теперь это безопасно? Что мы бы даже не подумали об этом, если бы у нас не было четкого плана? Тебе будет весело и интересно, и я никогда, ни за что не дам тебя в обиду. Ты здесь навсегда. Я обещал тебе это давным-давно, помнишь? Гарри медленно кивнул. Драко погладил его по спине. — Бояться — это нормально. Все иногда боятся. Но я защищу тебя, что бы ни случилось. Еще один кивок, и после очередного всхлипа Гарри добавил: — Я знаю. Драко? — Да? — Я тебя люблю. — О, милый… и я тебя люблю. Очень сильно. Мы — семья. Теперь всё официально, понимаешь? Действительно, теперь у них были бумаги — еще одна причина, почему они могли это сделать. Связи Гермионы в Министерстве и золото Малфоев помогли оформить документы, согласно которым Гарри был сыном Драко и Поттера. Были проведены непростые разговоры с остальными, менее осведомленными родственниками — Уизли и Андромедой; разговоры, полные туманных объяснений, чтобы избежать прямой лжи. Была подготовлена и официальная легенда для «Пророка» — тщательно выверенная история для прессы. Мир откроется для Гарри, и мальчик будет под защитой. Драко не допустил бы иного. — Значит, — шмыгнул носом Гарри. — Всё по-настоящему. Я… я твой… — Ты мой сын, — твердо сказал Драко. — Наш сын. И это навсегда. Обещаю. — Навсегда, — повторил Гарри почти с благоговением, наконец успокаиваясь. Он крепко обнял Драко и уснул под рассказы о том, что им предстоит увидеть и сделать, надеясь, что эти истории принесут ему добрые сны. В последующие дни страх почти испарился: Гарри слушал рассказы Поттера, Блейза и близнецов о том, какое веселье его ждет. И вот теперь он стоит, одетый в свой лучший наряд, и буквально подпрыгивает на месте, готовый шагнуть в магический мир. Мальчик крутанулся, расправляя мантию, как это часто делал Драко. — Я спросил у Блейза, что надеть, и он сказал: что-нибудь с драконами. Тогда я буду выглядеть грозно, и ко мне никто не посмеет пристать. — К тебе и так никто не посмеет пристать, — усмехнулся Драко, закатывая глаза на драматизм Забини. — Но выглядишь ты и впрямь очень грозно. Отличный выбор. — Спасибо! Ну что, пойдем? — спросил Гарри, и Драко улыбнулся. — Да, пожалуй. Леди, желаю вам приятного дня, — обратился Драко к мадам Фарли и Лиди. — Я краду у вас компанию, надеюсь, вы не против. — Нисколько, — ответила мадам Фарли с тем выражением искреннего одобрения, которое всегда заставляло Драко гордиться собой. Лиди лишь издала восторженный писк — слов у неё не нашлось. — Ну что ж. Пойдем, Гарри. Мы аппарируем. Ощущения будут странными — не так приятно, как путешествие во времени, — но принцип тот же: просто держись за меня, чтобы мы не разделились. Драко взял Гарри за руку и крепко сжал её. Мальчик посмотрел на него снизу вверх — плечи расправлены, на лице отвага — и сжал ладонь в ответ. — Понял. Пошли, Драко! Драко рассмеялся и, не разжимая рук, увлек их обоих в аппарацию. Они приземлились прямо у входа в «Дырявый котел». Гарри слегка пошатнулся. — Ого, круто. Фух. Чувствую себя как раздавленная мармеладка. — Ты в порядке? — спросил Драко, давая ему прийти в себя. Но уже через секунду Гарри во все глаза озирался вокруг, подмечая каждую деталь. С тех пор как Драко был маленьким, бар заметно привели в порядок, но публика осталась такой же пестрой. Гарри, чуть плотнее прижавшись к боку Драко, с любопытством изучал посетителей. Было видно, что он немного ошеломлен. — Добро пожаловать в «Дырявый котел» — заведение, скрывающее вход в Косой переулок, — объявил Драко. — Я подумал, что мы сначала перекусим здесь, а потом пойдем по магазинам. Гарри оторвался от созерцания толпы и посмотрел на Драко, так и не выпустив его руки. — Хорошо, — ответил он чуть дрогнувшим голосом. Их усадили в уютную кабинку. Официантка наколдовала два меню, которые с тихим хлопком опустились на стол. — Если будут вопросы — зовите, — бросила она, работая челюстями; из её рта вылетел и поплыл по воздуху нежно-голубой пузырь жевательной резинки Друбблс. Гарри, знакомый с этой сладостью благодаря Айрис и Циннии, с хихиканьем подул на пузырь в сторону Драко, а когда тот дунул в ответ — расхохотался еще громче. Затем Гарри надолго погрузился в изучение меню с самым серьезным видом. Список блюд был невелик. Драко предчувствовал, что мальчик выберет рыбу с картошкой, и сам планировал заказать сосиски с пюре на случай, если Гарри не сможет определиться — тот любил и то, и другое. Но Гарри закусил губу и методично просматривал каждый пункт, беззвучно шевеля губами и стараясь разобрать слова. — Ты можешь заказать всё, что захочешь, — напомнил Драко, потому что Гарри порой всё еще нуждался в этом напоминании. Сам Драко никогда в таком не нуждался, но он до сих пор помнил, как мальчиком сидел над этим же меню, словно принимал судьбоносное решение. — Когда я был маленьким, чуть младше тебя, отец привел меня сюда впервые и сказал то же самое. Единственное, на чем он настоял, — чтобы я попробовал сливочное пиво. До этого мама не разрешала мне его, считая слишком сладким для ребенка. Но отец сказал, что раз у нас мужской обед, то сегодня можно — и маме говорить не обязательно. Разумеется, мама оказалась права: остаток дня Драко едва не выносил витрины магазинов от избытка энергии, а потом в Гринготтсе наступил «сахарный откат», и он зашелся в истерике. Отцу пришлось нести его обратно в «Котел», чтобы вернуться домой камином, наверняка проклиная свою самонадеянность. У Драко потеплело в груди при воспоминании об этом дне — о том, каким важным он себя чувствовал в свои шесть лет, приглашенный на обед как взрослый. И о том, как безопасно было потом дремать на руках у отца, ненавидя весь мир, кроме него одного. Он мог предъявить отцу множество счетов, и все заслуженно, но такие моменты он хотел сохранить. Он хотел, чтобы Гарри всегда чувствовал себя именно так: важным и защищенным в руках отца. — А ты что выбрал? — спросил Гарри, прерывая размышления Драко о возможной поездке в Швейцарию. Драко открыл было рот, но тут же прищурился, вовремя остановившись. — О нет. Выбирай сам. Что угодно. — И сливочное пиво? — с лукавством добавил Гарри. Драко ухмыльнулся. — И сливочное пиво. Давай. Гарри в итоге остановился на рыбе с картошкой, как Драко и предсказывал. Он старательно выговаривал слова официантке, а та, надо отдать ей должное, проявила ангельское терпение. — Милый пацан, — шепнула она Драко, отходя от стола, и тот буквально засиял от гордости. Да, у него замечательный сын. Обед прошел чудесно: они болтали обо всем на свете. Гарри задавал вопросы, а Драко опознал в толпе каргу, вероятного вампира и Герберта из клиники Поттера, который зашел перекусить. Герберт так и замер при виде них, отчего Драко мысленно застонал — конечно же, Поттер забыл посвятить своего «рабочего мужа» в их планы. После обеда Драко снова взял Гарри за руку и показал, по каким кирпичам нужно постучать палочкой, чтобы попасть в Косой переулок. — Приготовься, — предупредил он, когда стена начала перестраиваться, открывая проход. И всё же Гарри ахнул, когда перед ними во всем великолепии развернулся Косой переулок. Драко наслаждался этим моментом: ему казалось, что он может зачерпнуть радость и восторг Гарри ладонями, словно целебный бальзам. Он запретил себе сожалеть о том, что так долго скрывал это от ребенка. Вместо этого он позволял Гарри тащить себя во все стороны сразу, поощрял его любопытство, отвечал на каждый вопрос и радовался каждому возгласу. Они ныряли в лавки и магазинчики по прихоти мальчика. Драко лишь удерживал его от похода в «Магический зверинец» — это было оставлено на потом, ради знакомства с жмырами, — иначе они застряли бы там до глубокой ночи. Помимо их личного списка, была одна встреча, которую Драко не хотел пропускать. Они немного опаздывали, но Драко это не смущало: зато, когда они подошли к кафе Фортескью, Поттер уже сидел за столиком на улице, дожидаясь их. Перед ним стояли три порции мороженого: две левитировали в воздухе, окутанные инеем от охлаждающих чар, а третью он держал в руке. О своем рожке Поттер позаботиться не подумал, и мороженое стремительно таяло на жаре. Он торопливо слизывал потеки, перепачкавшись по уши. Драко любил его так сильно, что сердце замирало. Он застыл на месте, пока Гарри с криком: «Гарри! Ты здесь!» бежал вперед. Поттер — иногда просто Гарри — заметил их и весь просиял, буквально светясь навстречу обоим. На нем была рабочая мантия, расстегнутая, с закатанными из-за жары рукавами. На ткани красовались желтые и зеленые утята и свежее пятно от мороженого. Его большие ладони целителя были липкими, волосы выглядели так, будто расческа в ужасе сбежала бы от них, но его улыбка была такой огромной, что в уголках глаз собрались морщинки. Добрые, сияющие глаза Гарри смотрели на Драко сквозь очки — теплые, ждущие, готовые. И Драко тоже был готов. Он глубоко вдохнул, окинул взглядом свою прекрасную семью и сделал шаг вперед — в свое будущее.

И когда он посмотрел в небо,

звезд там было в два раза больше, чем обычно.