Грани безумия

      «Сигма, я кажется понял, что мы могли упустить…», — с этими словами на привычном ментальном общении Омега открыл металлическую дверь глубокой подвальной лаборатории, но… она оказалась пуста.       «Сигма?» — позвал Омега, заглядывая внутрь, и приложив планшет с чередой снимков к груди.       Лаборатория, в которой еще час назад напарник работал над изучением крови умершего испытуемого, была пуста и даже не прибрана. На мониторах горела таблица выведенных анализов. В микроскопе остался образец на предметном стекле. Несколько колбочек с пробами стояли неподалеку, но с ними Сигма уже закончил работу, проверив кровь со всеми реагентами.       Конечно, напарник мог просто отойти в уборную, в этом нет ничего предосудительного, как и в том, чтобы не отвечать на ментальный диалог, будучи… занятым.       «Сигма, где ты?» — тем не менее неоправданная волна тревоги всколыхнула Омегу, и он не находил ей причины. Ведь все было спокойно. Они работали. Каждый в своей лаборатории. На нижнем секторе. Исследовали причину смерти. На сей раз все исключительно добровольно. Зета не требовал от них быстрого отчета.       Может, конечно, из-за этой добровольности Сигма просто бросил всё и ушел к своей работе? Но не в его стиле оставлять лабораторию неубранной. Даже если на ботов.       «Сигма?»       Омега отправил тревожный сигнал напарнику, но в ответ получил емкий образ с видом на ночные низкие тучи, подсвечиваемые сильными прожекторами с земли.       На такую картинку ученый задумчиво покосился вверх, словно через все подземные этажи мог дотянуться до неба. Но потом Сигма лишил его колебаний и просто позвал следом подняться к нему.       Дорога была не быстрой и в меру петляющей. Перед лифтом накинув на плечи осеннее пальто, Омега ступил на платформу, приложил ладонь к панели и долго поднимался до верхнего этажа. Оттуда, минуя охрану Фатуи и прочих сотрудников научно-исследовательского комплекса дошел до следующего лифта и по служебной шахте поднялся на крышу.       — Я помню, что высота придает нам вдохновения еще с Академии, но на моей памяти ты первый, кто этим пользуется, — выдал Омега, неспешно подходя сзади и кутаясь в теплое пальто от ночного ветра.       Сигма, пряча лицо под маской, чуть повернул голову и ответил:       — Я здесь за успокоением.       Омега по голосу понял, что маска на лице младшего сейчас не столько для статуса, пока он шел через верхние этажи, сколько для того, чтобы действительно скрывать его глаза.       Хотя держался Сигма идеально. Строгая фигура с безупречной осанкой светлым силуэтом вырисовывалась на фоне густо черного неба. Бледно-голубые длинные волосы развевались под порывами ветра, который подбрасывал собранные в хвост локоны и трепал челку. Хлопали края пальто, открывая под ним полы медицинского халата, который Сигма тоже не потрудился снять. А свет наблюдательных прожекторов снизу отбрасывал отблески на острые края маски и бессменную голубую серьгу в форме пробирки.       Отчего-то именно в этом ракурсе и освещении Омега поймал себя на мысли, что Сигма выглядит эффектно и даже… красиво. Как искусная статуэтка, выполненная резчиками в Сумеру. Или как ледяная статуя, вырезанная мастерами в Снежной. Отторжение и неприступность, которое он излучал, пожалуй, действительно придавали ему больше сходства со льдом. Или даже кинжалом, воткнутым в морозный камень.       Однако, любовался Омега не долго. Подойдя ближе к напарнику и остановившись на краю обзорной площадки за тонкими периллами, ученый решил вернуться к теме, ради которой искал напарника.       — Я повторил анализы на гормоны. Сравнил пробы крови, взятые в разные дни. Изменения шли на протяжении всей фазы развития. Загрузка памяти почти никак не сказалась на динамике.       Сигма слушал молча, глядя вдаль. Здесь и сейчас за низкими тучами было не видно звезд, а лунный свет слабо пробивался с другой стороны. Можно было решить, что Сигма вышел полюбоваться лунным сиянием, но только все срезы ученого знали, в какой области неба на самом деле находится настоящая луна.       — Но это не самое важное, — продолжил Омега. — Колебания гормонального фона подвели меня к поиску причины. И я начал искать отличия.       — Мы же всё проверили… — монотонно пробубнил Сигма, но Омега его перебил.       — Не всё. На, смотри.       И он подставил ему под нос планшет, на экране которого подсвечивался снимок мозга.       Сигма, увидев это, только мелко дернул губой. Омега, понимал, что тот пришел сюда отдохнуть от подробностей их внутреннего строения, но его мозг был ему нужен. Как бы это не звучало.       — Что я должен тут увидеть?       Омега переключил картинку на вторую аналогичную.       — Видишь? — сказал старший. — Они отличаются.       — Едва ли, — скривился Сигма. — Чей второй?       — Предыдущего испытуемого, — Омега забрал планшет, видя, что Сигма не в настроении заниматься расследованием. — Отличия могут свидетельствовать о наличии опухолей. Затылочный или височные доли, не важно… Но это объясняет галлюцинации, которые испытывал Восьмой.       — Альфа, — эхом поправил его Сигма.       Омега отвел взгляд и потом вовсе начал следить за движением прожекторов. Как на любой охраняемой территории, они неустанно ночами просматривали округу на предмет любых вторжений.       — А еще это могли быть просто сдвиги при съемке, — тихо сказал Сигма, разрушая практически идеальную теорию Омеги.       Старший с ним спорить не стал. Возможно, чуть позже, когда Сигма успокоится, они снова вернутся к этому ребусу.       — Иногда мне кажется, Зета решил проверить все способы нас убить… — тихо произнес Сигма, слегка покачиваясь от порывов ветра.       — Не рационально, — произнес тихо Омега, поглядывая, как вдалеке внизу Фатуи копошились на разгрузке ночного состава с продовольствием. Звонкий голос прапорщика доносился эхом даже до их крыши.       — А ты знаешь, что сейчас с Кси? — столь же тихо спросил Сигма, но что-то резануло скальпелем в его тоне.       — Он под снотворным в палате под наблюдением, — на автомате ответил Омега, но получил в ответ острую и недобрую улыбку Сигмы.       — Ошибаешься… Он у Зеты на операционном столе.       — Что?!       И с этими словами в разум Омеги ввалилось щедрое воспоминание от Сигмы: вечерний коридор между лабораториями. Он идет доложить Зете про отсутствие патологий и почти идеальные анализы. Но Зеты в своем кабинете нет. Тогда он отправляет запрос Тэте, а в ответ получает случайную мысль, которая заставляет Сигму метнуться к операционной, и там оцепенеть от знакомого лица Кси за стеклом, спящего под светом медицинской лампы, пока Зета ковыряется в его мозгах, вскрыв черепную коробку. Он так увлечен процессом, что даже не реагирует на появление Сигмы. И даже Тэта занят, с потом на лице штопая свежий разрез в подмышечной зоне Кси. Никому из них нет дела до остальных. Они будто спешат. В лотке рядом с Тэтой накапано бурой, почти черной жижей. Инструменты Зеты отливают на крови грязно фиолетовым цветом. Но самое страшное — никто из них даже не пытается звать на помощь…       — А потом я ушел сюда, — прервал свой образ Сигма и пожал плечами. — Можешь сказать «сбежал», я не стану противиться.       Омега помассировал виски с трудом примиряясь с этим образом. Неужто это правда? Так не должно быть… Либо что-то случилось… Либо…       — Я же говорил, что следом он возьмется за нас, — озвучил свой жуткий вердикт Сигма. — Говорил, что следующим станет виновный.       Ученый посмотрел на Сигму и даже снял свою маску, отказываясь верить в возможность, что Сигме всё показалось.       С другой стороны, у Альфы ведь начались галлюцинации…       Чтобы разрушить сомнения, Омега мигом попытался связаться с Зетой. Но от того был лишь быстрый ответ: «Я занят!»       Тогда Омега не стал терять времени и поспешил обратно с крыши вниз. Снова через все лифты. Опять по тем же коридорам. Система пропуска позволила ему опуститься на личный ярус Предвестника. Вечерний свет скрадывал тени в чистых коридорах лабораторного сектора.       Звонкие шаги ботинок отдавались эхом по металлическим плитам коридоров их бункера, пока наконец, не смешались со звуками из одной конкретной операционной. Голос Зеты Омега узнавал с первых интонаций. А мерный писк аппаратуры иногда снился ему в легких кошмарах.       Зета действительно был здесь с Тэтой. На столе они вскрывали грудную клетку Кси. Беглого взгляда хватило, чтобы понять, что операция проходила плохо. На полу и халатах было много крови. Лотки с инструментами были заполнены несколькими истраченными комплектами. Один зажим явно выскользнул из рук и просто валялся под койкой. Горка испачканных в крови ватных тампонов виднелась не только в лотке, но и из мусорного контейнера. Сам Кси был подключен к аппаратам, а над плечом висел мешок для переливания донорской крови. Их крови, которую Зета заставлял сдавать регулярно.       Зета едва ли успевал следить за всем. Но чего сейчас в нем было не отнять, так это стараний, который он прилагал, чтобы сохранить Кси в живых. Целиком ли… С изменениями или без. Волей своего эксперимента или по случайности… Не важно. Зета работал. И в его работе со скальпелем, как ученому и хирургу, ему не было равных.       

***

      После того странного дня время вновь потекло своим чередом. Жизнь на базе продолжалась как прежде. Научные сотрудники Фатуи ничего не ведая, вели свои разработки под руководством ученых. Отчеты ежедневно ложились на столы. И отвлекаться на сторонние проекты почти не было времени. Даже, наоборот, после того как Кси пропал из поля зрения всех сегментов, его работа автоматически легла на плечи других.       На вопрос о состоянии Кси Зета хранил молчание и оставался мрачен. Омега несколько раз пытался вывести Старшего на разговор, но получал одинаковый ответ: «Кси находится на обследовании». Или «Кси под моим наблюдением, помощь не требуется».       Какими словами никогда не разбрасывался Зета, так это пустыми обещаниями вроде: «с ним всё будет хорошо». Любые упоминания опытного сегмента мгновенно портили Старшему настроение, что могло означать только одно: с Кси на самом деле всё было крайне плохо. Но каким-то способом он все еще оставался жив. Это чувствовалось всеми сегментами в общей сети.       У Омеги даже вошло в привычку хотя бы раз на день пытаться дотянуться до сознания собрата и проверить отклик. Стабильность Кси добавляла ему спокойствия и легкой уверенности, что всё находится у них под контролем.       Но однажды… этого отклика не стало.       И тем же вечером Зета покинул базу, уехав поездом, не ведущим в столицу.       

***

      — Мне нужны ответы! — на весь коридор раздавался голос Сигмы, эхом отражаясь от гладких холодных стен.       — Ты знаешь указания! Мы не должны вмешиваться в его дела! — перебивал его упорный голос взлохмаченного Тэты.       — Плевать! У тебя есть приказ?       — Приказ?       — Да! У тебя есть приказ меня остановить любой ценой?       — Нет! О чем ты.       — Тогда посторонись! Я должен пройти.       — Что здесь происходит? — спросил Омега, выйдя из-за поворота на нижнем ярусе, и оба взбешённых собрата мгновенно обернулись на его голос.       Омегу привела сюда недавняя беседа с Сигмой. Его тревоги, переживания, попытки успокоить волнение младшего, а потом внезапно прерванный диалог. Омега сделал предположение, что как обычно, ментальная беседа была нарушена внезапным устным диалогом. Но если сам старший находился в тот момент в кабинете, то, где был Сигма, он не знал. Тогда Омега быстро сделал пару предположений, наложил взвинченное состояние младшего на его решимость и выдвинулся в предполагаемое место.       И так он оказался здесь с остальными.       — Тэта? Сигма? — настойчиво менторским воззвал Омега к ответу, и на мгновение оба ощутили себя словно опять на ранних курсах Академии.       — Он вломился ко мне в мастерскую, когда я отказался беседовать с ним удаленно, — злобно нажаловался Тэта, будучи в одном из своих рабочих комбинезонов для грязной работы с техникой, и грозно стрельнул взглядом в младшего. — Пришлось выставить за дверь, потому что он начал угрожать моему порядку и грозился разбить ценные кристаллы!       Омега кивнул и перевел требовательный взгляд на Сигму.       — Я считаю, мы обязаны знать, что произошло с Кси, — уперев руки в бока и гордо вскинув подбородок, заявил Сигма, всей свой позой показывая уверенность, что Омега поддержит его. Сам же младший выглядел подтянуто и стильно, словно явился сюда после приема официальных донесений. — Словами, памятью или фактами. Но мы должны знать, что вы с Зетой сделали с ним.       Изначально Омега не хотел вмешиваться и накалять конфликт в и без того натянутых взаимоотношениях срезов. Но отказать Сигме в правоте он не мог. Как и не мог применять к Тэте насильственные методы и заставлять его сознаваться. Иначе чем он тогда лучше Зеты? И Омега прекрасно понимал, что, сорвавшись один раз — будет крайне сложно остановиться и не погрузиться всем в хаос.       Хаос… который уже однажды показал своим примером Дельта. Загнанный в безумие, отчаявшийся, потерявший все стопоры и тормоза по отношению к остальным. Возненавидевший всех.       Никто из них больше не должен стать таким. И если они все еще хотят доверять друг другу, то им стоит не переступать границы.       И пока Сигма верил, что его убедительность вот-вот готова была побороть стойкость старшего собрата, Омега и Тэта в редкий раз понимали друг друга без слов.       Хаос не должен начаться из-за чьего-то молчания.       — Хорошо, — нехотя сломился Тэта и, вытерев руки о промаслянный платок, ответил: — Я покажу.       После чего Тэта повел их в дальний отсек, минуя операционные, палаты стационара и изоляционные боксы, где Зета иногда держал своих особых подопытных. На сей раз они уходили все глубже. Через архивы, лаборатории, миновав даже вход в зал с отдельным энергоблоком. И если Сигма на протяжении всего пути словно затаил дыхание, боясь осознать сокровенные тайны, то Омега, приблизившись к последней двери в коридоре, уже подозревал, что их ждет.       — Проходите, — открывая тяжелую дверь, сказал Тэта, и призрачно голубой свет скользнул у всех по лицу.       Этот свет пронизывал зал на контактах множества подключенных проводов и на огоньках подсвеченных клавиш. На сложной аппаратуре с настройками и экранами для точной калибровки и подачи энергии, которая стояла полукругом вдоль стен, переходя на массивные устройства подачи газов, жидкостей и прочих субстанций. С высокого потолка тяжелыми жгутами свисали кабели, целыми пучками входящие в ячейки и подсоединенные к крышкам высоких капсул. Большинство из них были пусты. Несколько стояли закрытыми под цилиндрическими пластинами из металла. И от одной исходило холодное голубое свечение, которое просачивалось даже сквозь сочленение закрывающих пластин.       Тэта неспешно, но уверенно подошел к последней капсуле, набрал несколько команд на электронной панели, и защитный контур стал подниматься, обнажая стекло большой капсулы, внутри которой в холодно-лазурной жидкости находился…       Кси.       Их сегмент.       Только не такой, как был прежде.       Операция Зеты едва ли оставила на нем нетронутое место. Свежие шрамы исчерчивали обнаженное расслабленное тело, подключенное трубками к системе жизнеобеспечения. Длинные пряди голубых волос свободно растрепались в жидкости вокруг головы, прочерченной длинным надрезом. Он был жив, бесспорно, но не цел. Отсутствовала правая рука до плеча. Вместо нее — крепкая металлическая «заплатка» с выходящими из-под нее трубками, выводящими лишнюю лимфу. Но и это не всё. Опытный взгляд ученых подмечал отсутствие некоторых органов по глубоким впадинам в теле. Несколько тонких проводков с контактами уходили под волосы и терялись за ушами, проникая под кожу.       И только мерное колебание графика его сердечного ритма давало понять, что Кси еще условно жив.       — Что… он с ним сделал, — едва слышно вымолвил Сигма, глядя чуть вверх на капсулу и подвешенное в ней тело.       Его шоковым состоянием управлял страх, отдающийся в каждом глубоком вздохе и расширенных зрачках. Омега узнавал это состояние, однако сам держался, чтобы не поддаться панике. Здесь было что-то не то. Не мог Кси стать просто жертвой наказания. Слишком… отличающиеся методы по сравнению с предыдущими срезами.       — Зета несколько раз пытался вырезать из него очаги заражения, — тяжело прозвучало признание Тэты. — Сперва одна операция. Потом другая. Третья. Мы думали, все обойдется мелкими опухолями, но, похоже, изменения необратимы. Осознав это, Зета принял решение погрузить его в капсулу. Искусственная кома и замедленный метаболизм вкупе с этой жидкостью помогут оттянуть время, пока Старший не найдет решение.       — Решение? — встрепенулся Сигма. — Заражение? О чем ты?       Омега сощурился, посмотрев на Тэту. Он не врал, но явно не хотел глубоко вдаваться в подробности.       — Помните руку? Ту самую руку, — уклончиво сказал Тэта.       Рука… Омеге не составило труда воскресить в памяти извращенно обезображенный образ с недавним срезом. Тогда у них снова ситуация вышла из-под контроля. Кси находился на дежурстве и в какой-то момент вызвал всех на помощь. Когда все сбежались, им едва удалось усмирить клона. Кажется, в тот раз испытуемый вцепился в одежду Кси и порвал ему халат.       …Но Кси несколько раз в процессе разговора разминал плечо и запахивал одежду…       Неужто… его так легко заразило?!       — Что за дрянь создает Зета? — похоже, Сигма тоже все вспомнил провел анализ и теперь был в бешенстве.       — Я не знаю, — без единой задержки покачал головой Тэта.       — То есть ты участвовал в операциях, но не знаешь?! Как так? — продолжал наседать младший.       — Вы тоже принимаете участие в экспериментах, — напомнил Тэта, от чужого напора тоже включившись в оборонительную позицию. — Но много ли знаете?       — Не уходи от ответа! — Сигма не выдержал и резко схватил Тэту за грудки.       — Я в таком же подчиненном положении, как вы! — старший цепко перехватил его чуть более мощными и мозолистыми руками за запястье.       — Только ему ассистируешь ты, а не мы!       — Сигма, довольно! Он не знает! — вмешался в перепалку Омега и перехватил обоих за руки, не давая им навредить друг другу.       Все трое замерли на грани срывов, пытаясь тяжело отдышаться. Накаляемая обстановка мешала думать и портила без того натянутые отношения между собратьями. Омеге это был не выгодно. У него с Тэтой без того давние иерархические качели, в которых Омега однажды предпочел уступить, чем вызвал у второго бесконечную паранойю.       Они даже едва не поругались тогда над спящим Дельтой, когда решали, кто будет его убивать. Тэта пылал ненавистью и требовал крови. Омега успел быстрее, пока собрат искал что-то острое. Им нельзя было медлить, иначе Дельта мог проснуться и подать сигнал Зете. Тогда все стало бы сложнее и запутаннее.       Но чему та ситуация научила Омегу, так это тому, что Тэта не брезговал жестокостью и мог смаковать мгновения чужой беспомощности, тратя драгоценное время.       Однако, с этой любовью к жестокости и «заслуженному наказанию» Тэта был честен со своими «жертвами». И никогда не утаивал пугающие факты, обращая свои планы в угрозы.       Поэтому, зная старшего собрата, Омега видел в Тэте яркое желание напугать Сигму каким-нибудь откровением, но… он и сам не располагал информацией, которая пришлась бы младшему под настроение. Тэта жаждал его паники из какой-то своей извращенной мести юному выскочке, но ему нечем было крыть. Такова была правда Тэты.       Медленно успокаиваясь, Сигма первым начал разжимать пальцы и отпустил собрата. За ним нехотя разжал ладонь Тэта, оставив на запястье младшего белесые следы.       — Ты знаешь, куда поехал Зета? — постарался перевести тему Омега, отпустив обоих только, когда те внешне успокоились.       — Нет, — мрачно рыкнул Тэта и демонстративно поддернул одежду.       — Он говорил что-то о своих планах? — зашел с иной стороны Омега.       — Нет! — огрызнулся старший.       — Может, хотя обратил внимание на вещи, которые он с собой паковал? — хоть как-то пытался подойти к разгадке ученый.       — Я ему не прислуга!       Что было резонным замечанием.       Пока Сигма обиженно сопел, Омега задумчиво приложил руку к подбородку и смотрел на Кси. Однако, как назло, все умные мысли улетучились из головы, оставив только мелкие всплески эмоций. Не жалость к собрату, нет. Омега поймал себя на отсутствии жалости к тому, кто в данную секунду все равно ничего не чувствовал. И судя по последним дням — уже давно находился в перманентном сне.       Нет…       Омега осознал в себе иное чувство. Стоило ему представить, что Кси мог ощущать в момент нападения на последнего клона, какие галлюцинации могли посещать его, какой хаос роился в его голове после того контакта с «рукой», как одна мысль коварно закралась в сознание ученого. Мысль, которая нашептывала, что на месте Кси мог оказаться любой. Это мог быть Сигма. Или Тэта. Или даже… он сам.       И коварной тенью этой мысли в свете гениального разума впервые показался страх.       

***

      Омега не помнил, как Сигма втянул его в свою работу.       Один вечер разговоров после той лаборатории с Кси. Потом другой. На третий вечер Сигма уговорил его заглянуть в его первые наметки исследований по тому, чем занят Зета.       А потом как-то незаметно минули недели, в которых каждый вечер с Сигмой был полон размышлений, легких дебатов и мозгового штурма. На листах бумаги, рассыпанных по большому столу, строились многоцветные формулы. Схемы и заметки, прикрепленные булавками к высокой пробковой доске, колыхались от ветерка, создаваемого напарниками от задумчивого хождения из стороны в сторону. Несколько желтых кругов от кружек с кофе остались на бумагах с тезисами перечисляемых эффектов. Фантики от конфет мешались в урне вместе с обрывками разорванных бумаг с неудачными списками. А запах благовоний, придающих чувство бодрости, казалось, впитался даже в сточенные карандаши, которыми на бумагах рисовались схемы.       Пара дополнительных столов в выделенном Сигмой отдельном кабинете в своем секторе ломились от принесенных из архива книг, древних красочных свитков и нескольких каменных пластин, словно до сих пор сохранивших на себе жар пустынных песков. И даже сумерские капсулы знаний, придавливающие собой хрупкие рулоны старых свитков, мерцали густо зеленым и алым цветом под тусклым вечерним светом ламп.       Они вдвоем переосмыслили и вспомнили многое за эту неделю. В дискуссии восстановили хронологию времен Катаклизма. На большой доске мелом расписывали, стирали и дополняли друг друга по истории регионов до прорыва Бездны. Их обоих посещали озарения о зарождении компонентов, тронутых временем и уникальным стечением обстоятельств и сил. Когда Омега, погруженный в чтение книг и поиск ответов вдруг чувствовал на своих плечах внезапную тяжесть Сигмы, с азартом подносящим ему под нос свою заметку с догадкой. Когда, кроша в пыль свежий брусок мела они спорили, обводя жирной линией важный реагент и перечеркивая стрелку его потенциальной связи с другим.       Они работали, забыв на время о движимом обоими страхе. Пытались пойти по следам эксперимента Зеты. Не из гордыни, но ради собственного понимания. Ради того, чтобы изгнать из себя коварный страх.       Много листов бумаги с пометками не имели логического обоснования. Много перечисленных реагентов, которыми пользовался Зета, вообще не держались одной кучи. Дискуссии порой заходили в тупик. Даже почти привели к ссоре. Но мрачно стоя у стены с кружкой кофе, Сигма вскоре ушел из кабинета, оставив Омегу над столом с бумагами с переломанным пополам карандашом в руке. Тяжелые минуты текли, отсчитывая время тиканьем секундной стрелки на круглых настенных часах, пока старший раздраженно цеплялся за свои волосы, подпирая голову ладонью. Но вскоре дверь мягко открылась, в комнате пахнуло карамельным теплом, а потом на стол перед лицом Омеги была поставлена свежая чашка с горячим и ароматным кофе, и все раздражение утонуло в темных красках напитка и пляске завитков пара по кромке.       Обычные рабочие будни протекали мимолетно, забываясь с первыми часами вечерних изысканий. Отчеты, встречи, работа с ассистентами и адъютантами пролетали едва ли оседая в памяти, уйдя на второй план как рутина. Ведь, не отпуская мыслями их общее дело, Омега отсчитывал часы окончания рабочего дня и, пряча улыбку, шел по коридорам до чужого крыла.       И когда только совместная работа стала для него приятнее вечера в уединении? Когда он начал ждать часа, чтобы отправиться в их «тайный кабинет»? Когда он с улыбкой стал слушать чужие глупые теории, прощая ребячество и невозможные мечты? И когда он стал просыпаться, первым делом отдавая свои мысли проведенному в совместной работе вечеру…       Идеи. Невероятные мысли. Паника напарника в алых глазах, прикрытая будто безудержным желанием опередить само время. Словно именно оно уходило у него из-под пальцев и Сигма цеплялся за мчащиеся мгновения, боясь опоздать. Боясь, что неизвестный проект Зеты зайдет слишком далеко. Боясь, что их изыскания обнаружит Старший. Боясь, что очередная фатальная случайность эксперимента приведет их на место Кси и они займут соседние колбы.       Казалось, Сигма весь был соткан в то время из страха, сдобренного улыбками. Порой блеклыми, когда неуверенность брала над ним верх и доводы старшего, сказанные за спиной не убеждали в решении, и белая рука с закатанным рукавом Сигмы замирала с мелом на недописанной формуле. Порой его улыбка была нервной, когда очередная сумасшедшая теория вспыхивала в обсуждении, и едва не расплескивая напиток, Сигма хохотал, в полу расстёгнутой от жары рубашке, развалившись на диване, подобрав одну ногу наверх. Иногда его смех был печальным, когда их догадки попадали в цель и последствия от некоторых реагентов совпадали с тем, что они видели на своих срезах. Как было после просмотра детальной записи одного ученого Академии, погубившего десятки подопытных ради бессмысленного доказательства, после которого Сигма смеялся с грустью, комкая в ладонях ленту дневного галстука и завязывая ее в тугие узлы.       Страх правил им, но он же был его лучшим стимулом, пропитавшим его еще с первых лет. Он стал топливом для его идей, пищей для мотивации и охотником, гнавшим его в роли дичи в бесконечной гонке.       Очень редко Сигма почти признавался в своем страхе. Бравировал решимостью и их гениальностью, обещавшей вскоре победить неизвестность. Но даже храбрость и гордость имела свою крепкость, и броня Сигмы порой давала брешь. Когда он засыпал без сил над книгами, стоило им обоим замолчать. Тогда Омега подбирал его волосы, тихо будил и отводил, когда в покои, а когда переносил на диван, накрывал одеялом и уходил беззвучно к себе. Порой Сигма сдавался, ломая даже металлические перья во время письма и оставляя жирные кляксы поверх своих записей. Тогда он замирал с дрожащими плечами, долго не поднимая головы, чтобы блеск вечерних ламп не играл искрами в его глазах.       Но иногда он терял силы на упертость и тогда на плечо Омеги ложилась уставшая вихрастая голова, а прохладные руки обнимали со спины. В первый такой раз Омега диковато замер с фотографиями из архивных альбомов, но Сигма безмолвствовал, словно просто заряжаясь в его ауре и прогоняя свои ненужные мысли. Впоследствии в такие моменты он начал трепать младшего собрата по волосам. А потом и сам, подходя к нему, первым шел на тактильный контакт, то положа на плечо руку, то оттряхивая с шутками чужой воротник от меловых пятен и крошек.       И когда Сигма обнял работающего напарника напоследок и запечатлел дружеский поцелуй у того на макушке перед уходом глубокой ночью на сон, Омега лишь рассмеялся и шутливо махнул рукой назад, прогоняя неуемного собрата спать.       …Они были счастливы в те вечера. Но убеждали себя, что именно совместная работа делает их таковыми. Что работа вызывает их взаимные улыбки, если они пересекались случайно днем на базе в сопровождении своих людей. Что работа заставляет их оборачиваться вслед друг другу, ловя последние тени уходящего стройного и холодно-недосягаемого силуэта. Что именно работа заставляет их тянуться друг к другу, храня общую тайну, в которой они тонули всё глубже и глубже. И ничто иное как работа открывает им врата к взаимному доверию, позволяя вести себя наедине свободно и легко, заставив вспомнить про душевное тепло.       И вот уже Омега не мог вспомнить, когда для него стала привычна чужая голова на своих коленях, пока они, жестикулируя, с иронией пересказывали друг другу вычитанные факты из свитков и с каменных пластинок. Он не мог вспомнить, с каких времен на эти вечерние встречи начал надевать свежую рубашку, а волосы Сигмы стали отдавать запахом трав и легкой влажностью после недавнего мытья. Омега забыл, когда он перестал вздрагивать на небрежные или долгие прикосновение чужой ладони к своей спине. И он потерял счет тому, сколько раз ловил Сигму в уставшей задумчивости просто смотрящего вскользь на него, будь он у доски, с закатанными рукавами переписывая список компонентов или нависая согнувшись над столом, в поисках конкретной бумаги.       Оттого, вероятно, Омегу не утомили, а, наоборот, еще больше успокоили вечера, которые они посвятили с Сигмой обычным беседам, не говоря о проекте. В те вечера они просто вспоминали прошедшие годы и ситуации, что вызывали улыбки. Они смеялись, обсуждая всё подряд от фальшивых звезд до любимых питомцев их поручиков, и Сигма уже привычно валялся головой у Омеги на коленях, закинув одну ногу на ногу. В стаканах плескался свежий бодрящий сок, а стол был разгружен, чтобы вместить несколько блюд с закусками. И когда одним таким вечером Сигма, насмеявшись вдоволь, сел, чтобы поставить стакан — Омега не удивился.       Не удивился он и когда младший вернулся, придвинувшись близко, как и прежде очерчивая взглядом его лицо, на котором в прошлом его забавляли случайно оставленные пятна от мела. Только в тот раз небрежно ироничный взгляд Сигмы не упал ни на крошки, ни на пятнышки чернил, а подобно взору художника скользил задумчиво по чертам, знакомым ему даже в зеркале. И когда он потянулся ладонью к щеке, Омега не отстранился, привычно принимая касание. Тепло пальцев приятно скользнуло по щеке, согретое близким дыханием. Был ли в тот миг немой вопрос в этих алых глазах… Но следом тепло так естественно окутало губы в мягком поцелуе, словно оно всегда было привычно. И так знакомо блуждали чужие пальцы по волосам, вплетая свою нежность, лаская по шее и придерживая, пока смешанное дыхание стекало по щекам и обжигало губы, нашедшие друг друга.       Будто после долгой разлуки…       Они касались друг друга снова и снова, и каждый раз поцелуй становился все дольше, уверенней и горячей…       Чтобы потом остановиться на мгновение, встретиться замершими в неуверенности взглядами одинаковых алых глаз, осознать, пропустить через себя момент, принять, что обратно пути может не стать… и с желанием, вспыхивающим в каждом биении сердец продолжить тонуть в резонансе. Продолжить целовать, продолжить сближаться. Сплетаться руками, передавая жар в жесты, смешивая мысли и яркий язык тела, говорящий о чувствах и желаниях лучше слов.       Потому что чужие волосы казались мягче своих. Чужие глаза смотрели с заботой и нежностью, а в желании хотелось забыться и потонуть. Чужим рукам привычно довериться, а тело не обманывалось в жажде по чужому теплу.       И когда разворошенная одежда, столь похожая, лежала отчасти на полу, спадая с дивана, Сигма все равно замер еще раз. Сидя у напарника на коленях, с жаром лаская того по груди, он притормозил на миг, словно мечтал запомнить мгновение. Как его поддерживали, порой уверенно вздергивали чужие сильные руки, желая прижать ближе его оголенный теплый живот. Как темно синяя рубашка комкалась у него на спине под жадным касанием ладоней, едва держась на плечах. Как он сам склонялся над чужим лицом, целуя не глядя, пока собственные волосы спадали вокруг голубым серебром. И как его разум, его родное сознание, обволакивало и впускало в себя чужую волю подобно собственному телу, принимающему в себя чужой жаркий огонь. И в этот миг Сигма был счастлив, отдаваясь целиком и сливаясь разумом так, словно всегда был его неотъемлемой частью.       

***

      Это были странные дни. Полные сумбура днем в мыслях и редкого спокойствия в глубоких снах.       Омега никогда не спал так хорошо и беспробудно, как в эти короткие ночи. Но просыпаясь, он был снова полон тревог. Привычный к проблемам разум регулярно бил в тревожный набат, но логика не находила причин для сиюминутной паники. От этого приходилось как можно скорей браться за какую-нибудь работу, чтобы отвлекаться, забивать голову сотнями дел, не давать себе ни единой паузы, а даже если та случалась — возвращаться мыслями к их проекту. Но стоило хоть мимолетно коснуться темы их вечерних сборов, как коварный разум вспоминал Сигму. А собственный организм подначивал, вынуждая утонуть в памятных моментах ради очередной дозы гормонов счастья.       В который раз рука ученого с механическим пером замирала над открытым дневником, а мысли путались, не зная, что написать. В который раз, Омега собирался проанализировать свое состояние и состояние Сигмы, но не знал, с чего вести запись. С ментального состояния его напарника? Или с физиологического? А может с размышлений о его зависимости от тактильного контакта? Или с собственной пробужденной зависимости от полового акта?       Омега устало уронил голову на ладонь, и от поставленного на стол локтя мелкая пустая чашка на краю звякнула на блюдце. Пальцы бессмысленно массировали виски, а мысли скакали как шальные аши.       Слишком въевшаяся привычка вести записи и личные дневники внезапно сыграла с Омегой коварную игру и замкнула его на простой задаче. А именно на попытке осознать собственное отношение к ситуации с Сигмой. Рад ли он был? Бесспорно. Но в чем заключалась истинная радость? Только ли в удовлетворении физиологических потребностей? Или в нечто большем? Можно ли назвать их увлеченность друг другом естественной? Или причина кроется в чем-то, что укрывается от обычного взгляда? Ведь всегда взаимоотношения между срезами ограничивались исключительно общением. В редких случаях доходили до дружбы. Лишь единожды на памяти Омеги, включающей в себя не только персональный опыт, но и опыт прошлых версий, эти отношения перешагнули рамку влечения. Но в случае Гаммы и Дельты они не привели ни к чему хорошему.       Так можно ли рассудить, что взаимное притяжение срезов — это исключение, вызванное стечением случайных факторов? Вопрос только каких. Психологических? Или может физиологических? Была ли это ошибка в их генетическом кодировании или случайности накопились в процессе их жизни?       Как ученый, Омега считал своим долгом разобраться в причине, которая привела их к зависимости друг от друга. Особенно если эта причина крылась в нем самом и не давала ему спокойно вернуться к прошлому ритму.       Но как один из подопытных своего личного наблюдения… Омега осознавал, что не в состоянии быть объективен.