Часть 14
11 марта 2026 г., 22:23
Двое срезов, окрыленные идеей, после заслуженно отдыха, набравшись терпения, все-таки решили в неурочный час отправиться к Зете. На удивление Старший не отвечал на прямой запрос в разум, и беглыми вопросами через адъютантов и Тэту удалось узнать, что Зета был снова на нижнем ярусе в их подвале.
Им удалось собрать свои мысли на пару листов сложенной бумаги с пометками, которые достаточно было вручить Зете для общей оценки рисков.
Конечно, это не было волшебным спасением Ита и Пси. Но могло бы помочь в последующих экспериментах Зеты.
Однако до боли знакомый подвал после открытых дверей лифта встретил двух срезов далеким мучительным ором, от которого мигом сжались все нервы, ведь не признать голос своих срезов они не могли.
Бросившись бегом, они готовы были к любому исходу. Спасать, обезболивать, резать… не важно! Главное, что пока еще кто-то способен кричать — значит у него есть шанс на спасение.
Один поворот мертвенно-холодного коридора, второй. Звон из подошв по металлическим плитам базы отдавался многоголосным эхо, отскакивая от стен и потолка низкого коридора. Свет тусклых ламп, снова экономящих энергию в метель, мелькал над головой от быстрого бега. А испуганные взгляды скользили по череде пустых лабораторий и палат, отыскивая ту единственную, откуда звучали крики.
Когда наконец…
Повторный звук привел их в зал, где Зета обычно распечатывал из капсулы очередной срез.
— А-а-а-а! — еще один душераздирающий вопль раздался от ложемента, на котором на животе лежало влажное от питательной жидкости свежее тело. Тэта удерживал его за плечи, придавливая всем своим весом, в то время как Зета, наживую без анестезии спешно вскрывал ему ткани на позвоночнике, через болезненные судороги добираясь до нервного столба.
Омега и Сигма разом оцепенели на входе, не разобравшись в картине. Несколько предыдущих разрезов явно были неудачными, и живой срез истекал кровью из ран, пачкая руки Зеты, роняя густые струйки крови на ложемент. Они прочерчивали его тело, как алые путы, местами размазанные грубыми рывками Тэты, который пытался его удержать.
— А-А-А-А!! — повторился этот страшный вопль, оставляющий от просторного помещения звон в ушах, когда Зета добрался до мышечной ткани.
— Зета ты что творишь!!! — в бессмысленной мольбе пытался воззвать к остановке Омега.
— Зета стой! — эхом прокричал Сигма и дернулся с места под новый чужой вопль.
— А ну встал, где стоишь!!! — рявкнул грубо Старший, едва ли бросив на него злой быстрый взгляд, и Сигма вынужденно застыл под ментальным приказом.
— Зета, ты у ума сошел?! — под новый вопль, не отдавая себе отчета проорал Омега, тоже ринувшись вперед, словно его подстегнуло вожжей от вида мучительно подчинившегося младшего и надрывно стонущего новичка.
Столь похожий на всех безвинно загубленных младших. Столь похожий на юного Сигму… под маниакально сощуренным взором Зеты, вспарывающим ему мясо до костей.
Омега бросился столь стремительно, что едва ли Зета успел вскинуть на его взгляд, слишком увлеченно добираясь скальпелем внутрь, с противным скрежетом по позвонкам. В то время как Тэта не смел пошевелиться и мог только что-то проорать, но голос его заглушили новые крики.
А потом одна рука уже Омеги вцепилась в запястье Зеты со скальпелем, тогда как вторая с размаху взлетела, метя Старшему прямо в лицо. Один лишь испуганный взгляд алых глаз из прорезей дурацкой двухцветной маски, шустрая как пустынный тушканчик мысль, и рука Омеги едва дрогнула, лишь по инерции пролетая по касательной к щеке, сбивая маску и заставив Старшего пошатнуться.
Вот только невербальный приказ Зеты сковал Омеге ладонь, и не сумев расцепить ее вовремя, он стал заваливаться следом за Зетой на пол с запоздалым ужасом понимая, что натворил.
Но не иначе как от падения вместе кублом, что-то в ментальном приказе сбойнуло, и под стон новичка, Зета испуганно завалился в молчании лицом вниз, роняя скальпель и закрывая руками лицо. Омега рухнул на него, морщась от шквала злости, глупости, хотел вывернуться котом, чтобы вскочить, как вдруг смех Зеты вверх его в новый ступор.
Тихий, какой-то детский, потерянный смех, фантасмагорично звучащий под болезненный ор подобного голоса.
Зета болезненно хихикал в пол, прижимая левую ладонь к лицу, а звуки смешков дрогнули, словно могли сорваться на плач.
Как вдруг в следующее мгновение свободная рука Зеты вскинулась вверх, под нервный смех вцепилась в толстый кабель питания, подключенный к ложементу, и Омега, с ужасом уже предвидя итог, бросился с рывка в сторону…
Когда позади с хищным треском загудела мощная электрическая дуга, а в следующий миг, не успев отбежать каких-то пару шагов, Омега оцепенел, выгибаясь дугой от разряда.
Казалось, в один момент каждый нерв его тела прошили скребущей тупой струнной пилой, режа зубцами по числу каждой глупости, что он совершил в адрес Зеты. Добираясь глубинной болью до каждого кончика пальцев, до зубов, до волос и возвращаясь тугим узлом до спины, обжигающе пылающей в месте контакта.
Но как мгновенно пришла эта боль, так же резко она и отпустила его нервы, заставив бессильно запнуться в ногах на ровном полу и рухнуть на едва ли выставленные вперед руки. Где-то позади все еще наперебой орали все остальные, не то пытаясь остановить безобразие, не то взывая к здравомыслию и пощаде Зеты. Омега едва ли осознавал и разделял этот хаос на составляющие — его мозг будто до сих пор гонял по извилинам остаточные искры тока.
А где-то сзади под нервно испуганный смех Зеты на пол гулко бухнул толстый электрический кабель.
— Кретин! — заливисто наливался безуминкой смех Зеты, пока он медленно вставал с пола, ошалевше глядя сквозь пальцы, — Обезумевший идиот!!!
Его тон срывался на фальцет, перемежаясь с нервным смехом и руганью.
— Зачем я достал вас с пробирок!!! Аха-ха-ха! Зачем я залил в вас, придурков, мозги!! — и снова порция издевательски веселого смеха под аккомпанемент болезненного стона нового среза. — Зачем мне это все?! ЗАЧЕМ ВЫ МНЕ!!!
В ярко полыхнувшем гневе, мигом сменившего смех, Зета на автомате подобрал с пола скальпель, а потом опомнился и, не метя, швырнул его в сторону отползающего подальше Омеги. Скальпель звонко ударился рукояткой рядом с ладонью, подпрыгнул на металле и пару раз еще звякнул.
Зета неспешно поднял с пола маску и, не поворачиваясь ни к кому лицом, прежде надел и закрепил ее, чтобы только потом продолжить.
— Если не можете работать — не мешайте… — гневно прорычал он, подходя к шкафчикам и вытаскивая новый стерильный скальпель. — Но вы же только мешаете… всегда…
Он вернулся так же неспешно с инструментом к своей жертве и опять принялся за работу как не бывало, хоть руки у него откровенно дрожали.
— Вы не можете не мешать… — примеряясь, скулил Зета с детской обидой в тоне. — У вас это словно заложено в базисе… Ха-ха-ха! Вот где оно в вас, скажите мне?… Может в мозгах?
Изучая сегмента, он ощупывал пальцами позвоночник, словно играя на теле болевыми эффектами, слушая разные оттенки тона.
— А может в личности?… Мозги я вырезать вам не могу… Остается подправить личность… Интересно, что будет, если покопаться в базовом коде?..
Сегмент под ним пронзительно взвыл от нажатия на очередной позвонок, и Зета тут же бросил попытки и ловко сделал надрез.
— Может тогда все станут СЛУШАТЬСЯ?! — заорал Зета и прикусив губу заставил свои руки не дрогнув сделать один глубокий надрез сквозь все мышцы вблизи позвонков.
И стоило ему сделать это, как все болезненные крики новичка разом угасли. Ослабли его движения, руки и плечи опали словно без сил, но его лицо продолжало морщится, а из глаз текли слезы. Только боли больше не было. Как и чувств по всем конечностям.
— Зачем?.. — прошептал Омега, мучительно вставая, как того требовала его гордость. Спина горела огнем, и каждое движение давалось с обжигающей болью, словно с места контакта медленно срывало шкуру. От боли мутнело в глазах, но вопреки обычному человеку, Омега мог еще даже стоять самостоятельно при такой боли. — Зачем ты так с ним…
Зету как самого пробило током от такого вопроса. Он застыл на мгновение, а потом широкими шагами злобно догнал Омегу и ткнул ему почти в лицо окровавленным скальпелем.
— Потому что кто-то из вас испортил его… — прошил Зета в лицо. — Можешь представить? Кто бы это мог быть?! А?! Ты? Или ты?! — скальпель, подобно плохому оружию указал на Сигму.
— Мы не прикасались к нему! Откуда бы мы вообще знали, что ты его выращивал!! — заорал на него Омега, борясь, чтобы не сгибаться от боли.
Показалось, что Зету эта мысль едва отрезвила. Растерянность едва промелькнула у него на лице.
— Потому что я не мог его испортить, — наивно хлопая глазами, с издевательской заботливостью оправдался Зета. — А если не я, то кто-то из вас.
— Ты в своем уме?! Ты резал его наживую! — заорал Омега, но Зета был глух в попытках надавить на него криком, и только с любопытством взирал на него, как на блаженного шута.
— Почему ты не считаешь, что Тэта мог его испортить? — попытался подыграть Сигма, сжимая кулаки и говоря с яростью сквозь зубы.
Тэта, словно очнувшись, удивленно моргнул и сразу ответил встречным наездом:
— Потому что я трачу все свое время на жизнь других срезов, пока ты стонешь в кладовке! — сказал, словно выплюнул Тэта.
Сигма словно захлебнулся воздухом, и кровь невольно прилила к его вискам от настоящей ярости.
— Тебе плевать на них… — сипло прошептал Сигма. — Ты даже не общаешься с ними…
— Мне не нужно с ними дружить, чтобы спасать им жизнь, — рассмеялся Тэта, поняв, что Сигме в мгновение нечем крыть.
Зета будто с любознательностью ребенка наблюдал за всем этим шоу, паскудно сложив губы в улыбку.
— Зато разговаривая, они готовы делиться своими настоящими проблемами и ощущениями!
— Их проблемы в таблице анализов.
— Анализы не покажут проблемы в голове!
— …Такие же, как у тебя? — едко заметил Тэта.
И Сигма будто сорвав последние тяжи контроля, плеснул дикой злобой и сорвался с криком вперед, в бездумной попытке вцепиться старшему собрату в глотку.
Зета смолчал, словно готовый наблюдать за безумством.
— Сигма! Стой! — рыкнул Омега как мог громко из едва ли набравшихся сил.
Не иначе как родной голос отрезвил младшего, потому что, пылая ненавистью, он все равно тормознул. Без приказа, на своей воле. Дрожа напряженными руками, которые так и не сжались на ненавистной шее, он буравил Тэту убийственным взглядом, бессильный в попытке сам успокоиться.
И не иначе как в мстительной попытке доканать младшего, Тэта медленно вскинул руку в неприличном жесте, лучшего всяких слов демонстрируя прямой посыл.
— Сигма! Помоги мне! — отчетливо прорычал Омега, требовательно переключая младшего на себя и бессовестно пользуясь своим влиянием на него. Сейчас это было необходимо. Потом он простит. Впрочем, Сигма даже не будет обижен. Он зол, хочет уничтожить Тэту за унижение, но именно это с азартом наблюдает Зета.
А этого позволить нельзя…
Омега мог бы сам справиться с травмой, но в угоду порядку пожертвовал своим геройством. И когда Сигма медленно подошел к нему, то позволил себе рухнуть ему на подставленное плечо, лишь бы занять и отвлечь его злые мысли.
И только потом Зета театрально расхохотался:
— Ахахаа! А я все ждал, кто же будет готов поделиться со мной лишними запчастями! Никто! Какая жалость! — согнулся он, хохота. — Жалость! Жалость… Жалость… какие же вы все жалкие! — истеричный смех без паузы перетек в гнев, и он прорычал последнее в злобе. — Обойдусь без ваших соплей! Проваливайте! Оба! Вон с моих глаз!!!
Последние слова снова взвились у Зеты на фальцет, так словно они обидели его в лучших чувствах.
Естественно, ни о каком разговоре о формуле препарата не могло быть и речи.
Пришлось подчиниться.
С усилиями перебирая ногами, Омега потянул Сигму за собой и вскоре, под тяжелое молчание Тэты и обиженное сопение Зеты они удались прочь из зала, а потом и прочь с подземного этажа.
За всю дорогу обратно они не произнесли ни слова, и лишь Омега, тяжело сунув руку в карман, извлек и выкинул в ближайший утилизатор огрызки опаленных листов бумаги с формулами, прожженные зарядом тока.
***
Прилипшая к ожогу одежда отлеплялась мучительно больно. Местная анестезия еще не успела подействовать, но Омега уже потянулся снимать с себя рубашку, словно доля самоистязания могла загладить его вину перед своей совестью за проявленную глупость. — Ты не заслужил этого, — укоризненно сказал Сигма, возвращаясь с антисептиком и мазями и застав напарника за извращенной формой такого наказания к себе. — Плевать… — мрачно шикнул старший, потом собравшись с духом, резко сорвал присохший клок ткани к ране. Сигма только сощурился одним глазом и малость отпрянул от рваного треска. — Ты калечишь себе еще больше, — укоризненно напомнил он. — Дай мне размочить рану! — Обойдусь… И еще один короткий рывок. То ли обезболивающее уже начало действовать, то ли мозг привыкал к боли и переставал бояться неизвестности. — Останется большой шрам, — Сигма настойчиво перехватил его руку с зажатым краем рубашки. — Он и так останется, если я правильно понял, как оно выглядит, — злобно прошипел Омега. Сигма демонстративно заглянул на спину. — Покажи, — потребовал Омега, завидев как слегка нахмурились брови Сигмы. — Не критично. Затянется быстро, — попробовал съехать с темы младший. — Сигма, — все еще настойчиво, но чуть мягче обратился Омега, и когда тот встретился взглядом попросил: — Покажи мне, чтобы я не шел к зеркалу. Аргумент был весомым и, вздохнув, Сигма расщедрился на визуальный кадр через ментальную связь, чтобы не вынуждать старшего корячиться с двумя зеркалами и излишне вращаться. Омега поймал образ и тяжело сглотнул от вида на болезненно алый рисунок ветвистой «елочкой», сочащийся сукровицей и набрякший в нескольких местах от остаточных процессов в пораженных тканях. Местами он сам содрал припекшуюся кожу, но где пришелся основной контакт с кабелем, там кожа багровела, словно ее клеймили. Не иначе как от накала нервов ему удалось даже не отключится от боли. Или… следует благодарить предшественников, создавших для них генетическую формулу нынешних тел. Образ прервался, и Сигма с молчаливой укоризной отнял у Омеги край прилипшей рубашки и начал хозяйничать сам, медленно и бережно отделяя ее от раны. Старшему осталось лишь сидя ждать. Свесить руки безвольно, не напрягать лишний раз спину и терпеливо смотреть в стену, пока Сигма ухаживает за ним. Омега тяжко вздохнул. Потом будет долгая чистка раны от запекшейся крови и мусора. Потом нанесение мазей. Лучших регенерирующих мазей, какие у них есть. Но даже с ними ветвистый шрам останется навсегда, как напоминание о бесполезном споре. Или даже не споре. А о бессмысленной драке, в которую он полез по дурости импульсивно. Хотя заехать кулаком в лицо Зете было все же приятно. Не из ненависти к нему… Омега чувствовал, что привык к нему как к назойливому и капризному брату. Но именно из этого же «братского» чувства. Оказывается, ему не хватало иногда просто-напросто выплеснуть свои эмоции через кулаки. Правда это все равно оставался очень низкий и подлый поступок, который Омега не хотел бы повторять. Сигма бережно очищал его спину в молчании, видимо, думая о своем. Его руки незаметно касались спины, аккуратно обрабатывая каждый участок и проходясь с заживляющей мазью. А поскольку участок поражения был крупным, и рисунок от разряда ветвился почти по всей бочине, работа заняла долгое время, чтобы ничего не упустить. Благо анестезия действовала хорошо, и содранный ожог едва ли сейчас беспокоил Омегу, оставив после себя только зуд, который от мази уже местами начинал перерастать в чесотку. Но лучше чесотка, чем бешеная боль, словно ему наживо жарили кожу. …И все же почему Зета резал клона без анестезии? Нет, не так. Зачем он вообще его резал сразу после извлечения из капсулы?! — Он не заслуживает знать результат наших трудов, — шепнул Сигма со спины, промазывая обильно основной участок обожженной спины. Омега очнулся от своих размышлений и чуть склонил голову. — У нас одна цель, — с неуверенной укоризной ответил Омега. — Он первый положил начало исследованиям. И если бы не затрачиваемые им ингредиенты, мы бы не знали с чего начать. — Не в этом дело, — мотнул головой младший. — Просто он не оценит. Наши старания уйдут зря. И он просто… — Хм? Рука Сигмы замерла, и его голос дрогнул. — Он обезумел. Неужели ты это не видишь? Омега опустил взгляд в пол. Конечно, он это видел. Но словно какая-то его часть все равно отказывалась принимать это как необратимую данность. Ведь у Зеты уже случалось раньше такое. Ненадолго правда. В худшие времена, когда у него портилось настроение. Правда, тогда он не кидался на них со скальпелем. За исключением пары случаев. Однако они бывали! Тихо прорычав себе под нос, Омега прикрыл лицо ладонью. Все это было слишком сложно и скользко. — Он потерялся в лабиринте своих методов, — шепнул Сигма. — Он не знает, где ошибается. Срывается на ближайших. Сегодня — под его нож попал свежий срез. Завтра — на стол может попасть кто-то из нас. Я помню про Кси, но даже сейчас я уже не уверен, что он… — Продолжай, — с легким нажимом попросил Омега. — Я не уверен, что Зета озабочен его выздоровлением в былое состояние, — Сигма вздрогнул, словно все его тело тряхануло волной. — Боюсь, он уже делает из него какого-то своего монстра! Мы даже не участвуем в этом проекте! А что, если он делает его взамен нам?! Что если он знает, что мы такое не одобрим, и поэтому про Кси даже не ведется разговоров? Зачем он его прячет?! Паника в тоне младшего взлетела высокими нотками, и он вынужденно положил свои руки Омеге на плечи, потому что от дрожи он не мог уже ничего делать. — Мне… мне страшно, Омега… — едва слышно вымолвил Сигма. — Я боюсь… за нас. За себя. За тебя. Мне… — сбиваясь, он тихо сглотнул, словно пропихивая через себя тугой комок страха. — Мне невыносимо смотреть на все и ждать, какое безумство посетит его завтра. Я не могу это терпеть. Не могу больше бояться. Не могу… Словно потеряв силы даже в ногах, Сигма стек на пол рядом с Омегой и положил свою голову ему на колени. — Я не могу… — насильно выдавил из себя Сигма. — …жить больше под его контролем. Я боюсь каждого его приказа. Боюсь сказать слово. Сделать что-то не так. Я боюсь… что любой следующий приказ заставит меня… стоять… или упасть на стол… где он… Мучительно вытягивая из себя слова, Сигма прикрыл лицо рукой, словно так мог скрыть жгучий стыд перед Омегой за то, до чего себя довел. Слезы блестели на щеках. Голос дрожал в бессильных попытках сохранять остатки контроля. Младший накрутил себя настолько, что сейчас его самообладание просто лопнуло, как перетянутый канат. — Я не прошу… что-то с ним сделать. Это невозможно! — блекло улыбнулся он из-под пальцев. — Но если мы можем… хотя бы попытаться… что-то сделать — мы должны. Мы можем! — О чем ты? — Омега гладил его успокаивающе по голове, с жутковатыми тисками собственного ужаса осознавая истинное состояние младшего. Он не знал, как ему помочь. Не мог защитить его физически, ведь перед лицом Зеты был также безволен. О чем засвидетельствует на всю жизнь сегодняшняя травма. — Наша формула, — пояснил Сигма с тянущей за душу надеждой. — Мы поняли, как она работает, и можем сделать ее лучше. Мы можем… что-то добавить. Попробовать добиться большего эффекта! Омега лишь вздернул бровь, стараясь сохранять трезвость ума. Азарт и жажда деятельности в глазах младшего начала его напрягать, но лишь тем, что за этими глазами он видел столь похожий когда-то взгляд Зеты. — Мы можем… сделать себя еще сильнее, чем задумано этой формулой, — шепнул крамольную идею Сигма. — Сделать так, что приказы Зеты для нас станут лишь просто звуком. Они перестанут жечь нам разум. Потому что мы выйдем из этой цепи! — Сигма, это… — Это прекрасно! — с волнительным блеском в глазах восторженно поддержал младший, хотя Омега явно собирался сказать иное. — Мы справимся! Просто представь, что однажды ты станешь сильнее чем он и… и все! Никаких больше приказов. Никого унижения. Никаких запретов или действий против твоей воли. Ничего! Мы станем просто… равными. Всего лишь. Его глаза умоляли принять эту идею, одобрить ее, понять, согласиться. Казалось, Сигма уже все продумал и знал, как оно может сработать. В его голове идея уже торжествовала над здравым смыслом, и ему просто хотелось добиваться всего вместе. Ему нужен был напарник в лице Омеги. Даже не как помощник. А как единственный друг, на которого Сигма может попросту опереться. — Помоги мне, — почти беззвучно прошептал Сигма, умоляя одним своим взглядом. — Помоги это сделать, прошу тебя. Не оставляй меня с этим одного… Как он мог отказать… Как он мог допустить… Как он посмел не заметить… Склонившись, Омега подтянул к себе младшего и обнял его, смешивая их тепло на двоих, как смешивая общие чувства с искрящейся перчинкой глубинного страха, туманящего разум лучше любого насильственно принятого препарата. Потому что нет ничего опаснее, чем враг в лице собственного разума, гонящий в пучину неизвестности, сжигающий собственные силы дотла.***
Когда творчество превращается в битву за жизнь — пропадают любые границы. Кажется порой, даже время отворачивает свой взор от процесса, сливая воедино минуты, часы, иногда даже дни только для того, чтобы быстрее узреть своими всеведущими очами итог, чье рождение возможно только на пике гениального творения. Новые дни протекали как единое шелковое полотно, сшиваемое воедино хирургической нитью, оставляющий за собой то идеальный и гладкий шов, то рваные грубые шрамы. Сигма не ведал невозможного, уйдя в забытие от работы на Фатуи и часами тестируя теоретические выкладки своей идеи. Он верил, а порой, казалось, даже знал, что ментальные связи приказов можно разрушить, и это стало его безумной идеей. Омега прикрывал его, по возможности перенимая часть работы Организации на себя, закрывая бреши в часах, отвечая на запросы отделов и ассистентов, но под конец таких вечеров валился без сил отдыхать. Он и забыл, когда последний раз ночевал у себя в покоях. Их совместный кабинет стал временно постоянным пристанищем, где, казалось, их никто не мог бы найти. Тогда как Зета утонул в молчании, не зная невозможного, творя в глубинах подвала очередной свой кошмар. К нему вниз Сигма с Омегой заходили однажды, под предлогом фатуйской работы желая забрать часть документов и наработок из лабораторных заметок. Но этот заход лишь хлестнул их разум подобно срывающей кожу плетке. Потому как все их оправдания были заготовлены зря — Зете на них было плевать — он был занят работой. Безумной, страшной и жуткой настолько, что двое срезов застыли у окна операционной, не в силах оторвать болезненно прилипший взгляд. С тяжелыми кругами под глазами Зета творил очередной свой кровавый кошмар. В одиночку, даже без Тэты, он работал над операционным столом, на котором вскрытое полностью со спины лежало тело нового среза. Датчики послушно мигали в такт бледному биению сердца, давление и температура плавали показателями стабильно на грани нормы. Но вся спина этого среза была вскрыта подобно огромной дыне из которой извлекли семена с мякотью. Алый надрез вдоль всего хребта во вскрытом виде растягивал поясничные и спинные мышцы, оголяя хребет. Влажные волокна блестели под светом хирургической лампы, когда Зета аккуратно надрезал их и отгибал, отцепляя от каждого позвонка с неизвестной целью. На столике рядом с Зетой стояло несколько опустевших флаконов из-под характерного энергетика, и неизвестно сколько часов уже длилась его работа. Сутки? Может, вторые? Не зная цели, не понимая, каков желаемый Зетой результат, никто из двоих срезов даже не посмел подумать о помощи. Жуткий образ вскрытого со спины, но живого тела впечатался им в разум, сковав мысли страхом и пониманием, что на том месте на столе мог бы оказаться каждый из них. Тогда они поспешили уйти. А Зета лишь крепче стиснул зубы, не смея прерваться, ибо все пройденные часы будут напрасны, если он хоть в чем-то даст слабину, и его точная рука дрогнет, сделав лишний надрез. Достаточно было того, что ему никто не мешал. Достаточно было свободы. Достаточно было ресурсов. Даже времени у него было в достатке. Не хватало лишь собственных сил, которые, спустя день приходилось стимулировать собственноручно созданной химией. Но что будет, если он не успеет закончить, а организм сдастся, не в силах больше стараться даже под раствором магических элементов? Зета не хотел об этом думать. Он и так уже потерял много сил, чтобы тратить их еще на бессмысленные мысли! Он должен успеть. Должен справиться. Должен! Потому что только он может… Пропустив через сжатые зубы под маской тихий жалобный стон, Зета на мгновение отвлекся, чтобы, сощурившись, прогнать с себя сиюминутную слабость, и снова вернулся к работе. …Спустя часы, измученный ошибками и недочетами, где-то в своем кабинете Сигма тоже не ведал покоя, разрывая неизвестную по счету бумагу с формулой, как в какой-то миг простая мысль осенила его измученную голову, и он ринулся ее записать. Ведь он когда-то был так близок к разгадке. И что если весь их ментальный контроль держится только лишь на… Омега, зная, что иного шанса может не быть, нарушая все протоколы, тайком отправился в личную лабораторию Зеты, находящуюся в его персональном крыле. По следу всех жутких слухов, без труда обманув ботов и запуганных помощников, он прошел туда, куда приводили всех обманутых людей. Обычный холл, мелкий диван для отдыха, раздевалки, помывочные… идя тайком по их следам Омега едва ли рассчитывал получить разгадку. Однако, после короткого тамбура, открыв дверь в лабораторию, его сердце замерло, а сам он едва ли посмел ступить лишний шаг за порог… …Один из последних надрезов на мышцах. Всего лишь мелкое касание скальпелем. Который это инструмент по счету? Их безупречная заточка блестяща, но материал страдает после долгой работы с таким мышечным волокном. Тем более, касаясь костей. Чтобы отделить плоть от кости требуется пройти очень близко по стыку. Кромка скальпеля тупится на определенный раз. Приходится менять инструмент. Который это по счету? Ничего. У него в запасе еще много наборов. Главное, что это почти последний надрез. И тогда он, наконец, дойдет до середины работы… …У Сигмы уже не было сил смеяться. Не осталось сил на радость и даже восторг. Глядя на финальную формулу, в которой не было ни изъяна, он просто чувствовал покой. Наконец-то, его посетил покой, которого он так ждал. Ведь теперь достаточно только воплотить это в жизнь. И они будут свободны. Он будет свободен… наконец-то. Осталось немного. Всего-то половина дела. Пусть и самая ответственная, но половина. Откинувшись спиной на кровать, Сигма уставился в потолок и обнял блокнот, хранящий бесценную информацию. Он был прав. Их разум слишком скован в рамки, отчего ими так легко управлять. Но стоит нарушить границы… …Один шаг вглубь чужой лаборатории, другой. Омега в кои то веки не верил своим глазам, с трудом осознавая, что попал в некогда знакомый зал, где Зета обычно работал. Когда-то здесь были колбы с различными важными ингредиентами. На стенах висели экраны. Они по-прежнему были здесь. Но хаос в помещении затмевал все прошлые образы. Казалось, в зале минул ураган борьбы. На предметах, на дверцах шкафов, даже на стенах — потеки запекшейся крови. Пол идеально чист, но лишь потому, что безустанно работали роботы уборщики, не способные навести порядок на высоких поверхностях. Они не могли смывать кровавые отпечатки ладоней на стенах. Не могли поднять на место и поставить сваленные на пол книги, ящики с инструментами и бессильны были достать битое стекло, забаррикадированное опрокинутой операционной койкой. На металлическом столике неподалеку — грязные подсохшие инструменты. Зета, конечно, был замечен за созданием хаоса вокруг себя. Но чтобы так…? Чтобы устраивать бессознательно хаотичную резню в своей лаборатории? Раз за разом, не давая никому даже права ступить внутрь, чтоб навести порядок?! Скольких людей он резал здесь?! Сколько из них вошли к нему добровольно, самостоятельно переодеваясь, оставляя в холле лишние вещи, ступая внутрь с надеждой?… Зачем?! …Бесчисленная работа без ассистентов приучила Зету к спокойствию даже когда своих рук ему не хватало. Устройства и механизмы иной раз справлялись лучше людей. Зачастую они были удобнее покорностью и отсутствием лишних вопросов. Когда нужно всего лишь левитирующая тяга, точность движений и аккуратность — это могут сделать машины. А подцепить тонкие тросы к позвонкам может и он сам. Одна пара, вторая… каждые несколько сантиментов, чтобы прошло все удачно. А потом достаточно одной команды. Чтобы с привычным органическим чавкающим звуком каждый позвонок отделился от плоти. Аккуратно. Очень аккуратно поднялся вверх и завис на тросиках над всем телом. Безумно… шедеврально… может быть. Если ему удастся все совершить… Тень сомнения все же пробежала по лицу Зеты, кольнув головной болью в висок. Зачем ему все это. Зачем столько стараний, когда можно просто все бросить? Перезапустить. Переделать. Всего лишь одна жизнь в череде прочих. Неужто она чем-то лучше других, которые он потратил? Нет… не лучше. Однако, сейчас если он просто может на что-то повлиять, он будет стараться! Потому что он может! Он может! Он может сам сделать эту проклятую богами смесь, не нуждаясь в участии друга. Сигма не видел ни одной причины ждать и, тем более, откладывать то, к чему он так долго шел. Вскочив с кровати, он взял с собой только блокнот, и отправился к себе в лабораторию, где давно уже ждали своего часа все заготовленные ингредиенты. Нужна была лишь верная концентрация. А Сигма знал, что сейчас он рассчитал все верно. Его рука не дрогнет. А алхимический круг не знает ошибок. …Ошибки не может быть. Этот хаос в лаборатории сотворил Зета. Но почему?! Омега стоял в центре кровавой вакханалии, не понимая мотива. И был ли он вообще… Взгляд перескакивал с одной детали на другую в бездумной попытке найти хоть что-то проясняющее, пока не мазнул по привычной уже камере под потолком. Обычной камере, которая висела у них почти в каждой лаборатории, где работал Зета. Потому что он ввел привычку к архивам. И здесь тоже… Да. Это может быть шанс все понять… Омега обошел череду ящиков, занес руки над клавиатурой, в последний момент остановился, осознавая, что пути обратно может не быть, а потом, решившись, активировал погасший экран. …Что есть жизнь как не череда электрических импульсов по синапсам головного мозга? Какова цена жизни, если можно заменить аппаратом качающее кровь сердце и насосами подменить легкие? Что есть живой человек, и где пролегает граница между функционирующими мясом и личностью? Зета знал эти ответы, но все равно порой возвращался к ним, не позволяя себе их забыть. Тонкая грань всегда удерживала его от ошибок и самообмана, просто никто не понимал его. Никто никогда не мог познать его разум, его образ мысли, его заботы и страхи. Потому что никто не переживал то, что пережил он. И никто не рисковал заходить так далеко. Даже этот безумец не смел марать руки и копаться в плоти живых. Он копался в мозгах… вот только это никого еще не спасло. Только убило. Тогда как план Зеты, этот безумный план, рожденный из чужой ошибки, мог все починить и тем самым сотворить настоящее чудо… …Много ли нужно времени, чтобы сотворить чудо? Несколько активаций алхимического круга, несколько химических реакций, приготовление правильного порошка, создание жидкого концентрата и добавление его в качестве примеси к нужному вирусу. Сигма не сомневался в себе, ведь как алхимик он был одним из лучших среди всех срезов. Уверенность и вдохновение вели его руку, а решимость не давала остановиться в сомнениях. Четкое следование своей формуле не позволяло Сигме забыться, и каждая пометка была им в точности учтена. Когда-то Зета готовил свои версии препаратов тоже за вечер. Так чем же он сам хуже? Нет… Сигма был уверен, что он сделает даже лучше, ведь он учел то, на чем провалился Зета. Он учел их разум. Он учел их реакцию на Бездну. И он учел отпечаток, оставленный годами, проведенными в пустыне под очами богов, когда их разум жаждал пищи запретных знаний. Он учел всё. Омега не учел лишь то, что даже беглый просмотр видео-архива затянет его, как хищное болото, у которого не будет дна. Кадры за кадрами, операции за операциями. Повтор за повтором. Наркоз, аппараты жизнеобеспечения, трансплантация на живых, а в случае ошибок переход работы Зеты на фазу вскрытия. Верный своей практике, Зета послушно вел записи с комментариями, фиксируя свои ошибки. Успех, еще успех, а потом неудача из-за слишком затянутого времени операции — и вот очередная жертва погибает либо от кровопотери, либо от нехватки кислорода в крови. Вариантов много, но так или иначе они сводились все к одному — расстроенный ошибками Зета терял самообладание, с психа опрокидывал операционный столик, либо скидывал с большого стола книги. В ярости от неудач он злился, смеялся, размазывал кровь с перчаток, опираясь на стены, и иногда, не дожидаясь уборки, вызывал сразу следующего «пациента», чтобы с порога покорный робот вколол тому порцию анестезии, и за несколько секунд прекратить все вопли жертвы от страха перед увиденным, донеся уже свежее бессознательное тело до койки. И все это ради: «…Эксперимент по трансплантации номер ███» Довольно пустой траты ресурсов. Сейчас Зета не давал себе прав на ошибку. Пусть он и не пробовал такого в своем обучении, но он уже изучил достаточно, чтобы операция прошла успешно. В какой-то мере — сейчас это тоже его эксперимент перед финальной «чистовой работой». Неучтенный, созданный чужой глупостью, но может оно и к месту. У него все равно есть материал для замены. Все равно есть время, и он должен учится. Он должен совершить это невозможное перед тем, как дойдет до сложнейшей операции на глазах своего шедевра. Должен суметь заменить этому сегменту считающуюся незаменимой часть тела. Должен… чтобы доказать самому себе… Доказать себе и всем… …Что он имеет право на все. Одна лишь порция смеси богохульных творений, мирового яда, запретных плодов и щепотка проклятой плоти. Сигма смотрел на просвет получившейся смеси, завороженно любуясь оттенком и предаваясь финальным философским мотивам. Занятно, когда он мысленно предвкушал сей процесс работы, он романтизировал его, как работу над своей лучшей симфонией. Он мечтал, как будет творить алхимическое чудо с возвышенной мотивацией в чувствах. Однако, их не было. Вместо них в душе царил благодатный покой, а творческий экстаз был заменен строгой калькуляцией и просчетом. Этап за этапом. Кристаллизованная кровь древнего дракона, капля воды из недр мира, даже отблеск на лунной пыли… все это пошло в учет одного спасительного флакона с препаратом. Фиолетовый искристый блеск манил взор, и Сигма блаженно взирал на игру света в разводах. Их пропуск к свободе. Пропуск, от которого их отделяет всего лишь тонкое стекло флакона. Его пропуск… Он ведь уже у него в руках… Пальцы Омеги замерли на мгновение над кнопкой прокрутки, но решившись, он все же пролистал в самый конец, понимая, что должен увидеть, что тут случилось совсем недавно. Экран мигнул, шустро промотал пленку, потом внутри магнитофона щелкнуло, кассета снова подала ленту на проигрыватель, и перед взором мужчины предстали кадры с некогда знакомым ему телом на койке. Все покрытое рубцами и длинными шрамами от множества операций, с бионическими протезами вместо обеих рук. Часть механических заплаток тянулось по телу, а глаза были закрыты влажными от крови бинтами. Зета же снова корпел над телом, вскрыв грудную клетку, он копался внутри, извлекая почерневшие от заражения органы и подключая вместо них импланты. С полностью отключенным от внешнего мира взором он с тревожной бережливостью старался над своим творением, иногда что-то тихо приговаривая себе под нос. Как вдруг ему поступил срочный вызов. Зета отвлекся совсем ненадолго. Он всегда поднимал взгляд в одну точку, когда слышал в голове голоса других срезов. Вот и сейчас снова — он услышал кого-то и этот ответ… резко вывел его из себя. Настолько, что Зета насильно отступил от тела, выместил злость на шатком ящике, тот повалил за собой высокую колбу с забальзамированным редким органом магической твари, но Зете было плевать — он был в ярости и приказал кого-то немедленно «привести сюда»… …Как было доказано глупостью некоторых, иной раз протез лучше органа. Зета окончательно понял своего первородного предка, когда все его усилия были потрачены зря, и лишь один проект казался многообещающим. Остальные лишь убили его нервы и время. И зачем только он вообще старался. Зачем жертвовал своей гениальностью, творчеством… зачем. Если никто из них не оценил. В длинном контейнере, который открыл Зета, влажно блеснул свежими сочленениями позвонков сложнейший протез, который он когда-либо делал. Пусть и не для этого среза… какая уже разница. Зато на нем он хотя бы проверит итог. Проверка… вся их жизнь сплошная проверка. Или, вернее сказать, репетиция перед итоговым представлением. Где они — актеры сатиры. Репетиция, в которой отобраны все актеры на роли, кроме них самих. Сигма расхохотался, глядя на поблескивающее в свете стекло набранного шприца. Как иронично называться «Доктором» если они даже никого толком не лечат. Тем ироничнее, что для того, чтобы «вылечить» весь этот мир, им придется заразить сначала себя… …Омега с необоснованной тревогой промотал съемку камеры и остановил запись ровно в тот момент, когда в кадре возник Тэта, приведший под руку Ита. Болезненный вид среза был плох. Последний сделанный шрам снова открылся, и под бинтами багровел свежий подтек. Увидев хаос в лаборатории Зеты Ита впал в ужас, но это не помешало ему отвечать на вопросы. Емкие, короткие, словно Зета вел беглый допрос. «…Ты недоволен?» «Конечно, я недоволен! И если я могу это сказать — я должен!» «…Поэтому ты портишь мою работу? Из идиотского чувства протеста?» «Это ты называешь своей работой?! Это мое тело, а не твой полигон для опытов!» «Ты хоть понимаешь, что натворил? Зачем ты наглотался тогда того пойла? Теперь мне тебя даже нет смысла спасать». «Спасать?! Нет уж, избавь меня от этого! Я хочу хоть раз сделать свой собственный выбор». «Ты идиот». «Зато ты дашь мне выйти наружу. Потому что я так хочу, а ты мне это позволишь». «Кажется, ты не знаешь, как я поступаю с теми, кто действует мне наперекор». А потом последовал быстрый удар Тэты ребром ладони под основание черепа Ита. И без лишнего вскрика и боли, изрезанный операциями срез рухнул на пол, так и не получив желаемого. А Зета смотрел на него презрительно, копя в себе новую злость… чтобы вскоре выплеснуть бешеным потоком ругани на привычного и послушного Тэту. Еще один ящик полетел к стене, просыпал инструменты, но ярость Зеты за потраченные нервы и ресурсы было уже не обратить вспять. Омега вздрогнул под звуки из динамиков. Не ощущая времени, он мучительно досматривал все до конца, проматывая до тех пор, пока пленка не кончилась, а дрожащие от тревоги пальцы не прожали впустую кнопку промотки. Только тогда на механическом щелчке Омега очнулся от записей, и едва смог попасть по кнопке гашения экрана. В душе его терзало волнение, и, не замечая остаточной боли после недавней травмы, он откинулся на спинку крутящегося кресла, не в силах отвести взор от черной панели экрана. В разуме как заклинило слова Зеты о неповиновении и, скользнув взором по настенной камере, Омега с тревогой еще раз убедился, что та не ведет запись. А что, если ему так только кажется? Что если Зета узнает, что он здесь был? Пытаясь снова дотянуться до монитора, Омега зацепился взглядом за свою ладонь и замер. Та тряслась, как после беспробудной пьянки. Но отчего… неужто он так сильно напуган? Взволнован, бесспорно. Встревожен. Он боится. Но, неужели, настолько? Неужели, он впервые так боится за себя? Или он боится за Сигму? Или… это попросту не его страх? …Как бы не хотел Зета творить чудеса, он понимал, что чудеса не даются даром. Кто-то приобретет, но кому-то придется с чем-то проститься. А иногда, чтобы кто-то совершил невозможное, другому придется пожертвовать всем. Подготовив все для дела, Зета позволил себе выйти из операционной на считанные минуты. Путь был близок, но он шел как в тумане, напитанный энергетиком. Дверь палаты раскрылась легко от мягкого толчка. Внутри тут же на звук повернулся Пси. Одного взгляда на лицо Зеты с огромным кругами под глазами, уходящими за границы вырезов маски хватило, чтобы срез оцепенел от тревоги. — Хочешь сотворить чудо? — мертвенный голос Зеты прозвучал ровно, почти без эмоций. — Еще одно безумство во имя твоей науки? — переспросил с пассивной агрессией Пси. — Что я с этого получу? — Ты? Ничего, — неспешно подходя ближе, ответил Зета. — Тогда какой мне резон? Считай это за отказ. — Я впервые дал тебе право выбора, — ласково протянул Зета с глазами расстроенного ребенка. — А ты его даже не оценил? — И я впервые даю тебе свой отказ, — мрачно отбил Пси, невольно отстраняясь от подошедшего к койке Зеты. — Жаль… — тихо сказал Старший. — Я ошибся. — В чем? — с недоверчивым недоумением спросил Пси, теряя бдительность. — Я ошибся в тебе… — ответил Зета, а в следующий миг резким движением всадил иглу шприца с инъекцией тому прямо в плечо. … Под немой крик в голове, Омега сорвался с места, забыв обо всем. О возможных камерах в потолке, об охране, о ботах, о всем. Он даже не думал, как выглядел для бойцов Фатуи, когда, минуя всех, бежал по коридорам обратно. Один этаж, лифт, затем переходы по знакомым поворотам. Кого-то он едва не сбил с ног, но это было не важно, ему вслед лишь припали на колено с поклоном и просьбой простить. Но это было не важно… Важно было лишь то, что, вбежав на знакомый ярус Сигмы, он не нашел его на рабочем месте. Тогда ведомый натянутой связкой, Омега ринулся по следу тревоги и вскоре ноги привели его в лабораторию. А там, за длинной стойкой, привалившись в углу к тяжелой тумбе, сидящем на полу, он нашел самого Сигму. Стремительно подбежав, Омега упал рядом с ним на колени, схватил за плечи, отстранил голову Сигмы от колен и вздрогнул, увидев почти черные, сочащиеся густо фиолетовыми слезами слепые глаза. — Я ошибся… — сквозь слезы шепнул Сигма. И из его пальцев выпал опустевший шприц…
