Ломай меня правильно

Чонгук склонился над открытым капотом, почти по локоть утонув в моторе. Пальцы, перепачканные в тёмной мазуте, работали на ощупь, заставляя неподатливый болт наконец-то пойти по резьбе. Альфа обожал утренние часы в мастерской, где царила медитативная тишина, нарушаемая лишь металлическим лязгом ключей да приглушенным гулом города за открытым окном. Это уже ближе к обеду люди подтягивались и в боксе появлялась суета. — Давай же, зараза, — процедил он сквозь зубы, когда тяга снова заклинила. Несколько секунд упрямой борьбы с ней, пара точных движений, и всё встало на свои места. Чонгук выпрямился, чувствуя приятную ломоту в пояснице, и вытер лоб тыльной стороной ладони, не особо заботясь о том, что оставил на коже угольный след. Взгляд зацепился за экран телефона, который вспыхнул уведомлением. На лице сама собой расплылась шальная улыбка, а внутри всё встрепенулось, стоило вспомнить, что сегодня, вообще-то, Тэхен в зал возвращается после двухнедельной паузы. К счастью, Ким обошёлся без серьёзных травм — пара глубоких ссадин и синяков. Но что насчёт того, что глубже? Чонгук в первые дни хватал телефон, прожигал взглядом пустой экран и с рыком отшвыривал его на диван. Сдерживался из последних сил, чтобы не позвонить или не написать. Давал Тэхену время зализать не только телесные раны, но и собрать по кусочкам пошатнувшееся душевное равновесие. На четвёртый день Чонгук не выдержал и настрочил сообщение, буквально сгорая от желания узнать, как там его мальчик. Не проснулась ли внутри едкая совесть? Не грызёт ли запоздалое сожаление за каждый нанесённый удар? Альфа хорошо помнил, как сам пялился в потолок сутками, ожидая, пока в груди перестанет ныть мерзкое осознание того, как ты только что ломал другого человека на потеху толпе. К удивлению, Тэхен ответил быстро. И пусть это было лишь сухое «норм» без единого смайлика или лишней точки, но Чонгуку и этого было достаточно, чтобы идиотская улыбка растянулась до ушей. Он смотрел на эти четыре буквы и думал о том, как мало ему, оказывается, нужно для счастья. Все последующие дни Чонгук стабильно писал альфе утром и вечером. Ответы прилетали разные. Иногда это было сухое «ок», «отъебись», а иногда — фразы, от которых буквально ощущалось, как Тэхен печатает их сквозь стиснутые зубы. В какой-то момент текст перестал справляться с передачей эмоций, и оба — сначала Тэхен, а за ним и Чон — перешли на голосовые. Со стороны первого всегда сочилась неприкрытая дерзость или летел отборный мат. Особенно когда Чонгук решал поиграть с огнём и скидывал мемы с двусмысленным подтекстом. Все они были просмотренными и ни одно видео Тэхен не оставил не отвеченным. Чонгук был рад любому сообщению или смайлику. По ночам на повторе слушал шелковистый голос Кима, заполняя пустоту внутри. Потому что, как оказалось, и дня без своего мальчика альфа не выдерживает. И сейчас, ковыряясь в моторе, Чонгук ловил себя на том, что улыбка не сходит с лица. Может, дело в том, что движок наконец-то ровно заурчал? Или всё-таки в том, что до встречи с Тэхеном остались считанные часы? Исправная машина — это безусловно круто, но именно альфа с глазами хвойной рощи заставлял сердце работать на повышенных оборотах. — Ты чего сегодня такой довольный? Чонгук уже оглядывал другую машину, где крыло было расчёсано, а на прилетевший вопрос усмехнулся и капот захлопнул, вытирая мазут с пальцев полотенцем. — Хан, ты вообще не выкупаешь, — подхватил коллега со смехом. — Влюбился пацан, к гадалке не ходи. Парни в боксе могли закидывать его любыми подколами, и Чон даже не думал огрызаться. Какой смысл спорить с очевидным? На правду ведь не обижаются. Да, он втрескался как мальчишка. И это чувство было настолько огромным, что хотелось не просто признаться, а реально орать о нём на каждом углу. А зачем, собственно, себя сдерживать? Когда тебя так мощно распирает от любви к человеку, любая попытка казаться хладнокровным кажется просто нелепой.

***

— Привет, — бросил парень, выходящий из здания, и Чонгук на автомате кивнул, не сводя глаз с припаркованного у входа чёрного байка. Тэхен уже здесь, и это не могло не радовать. Альфа за считанные секунды скинул вещи в раздевалке, схватил полотенце и буквально вылетел в зал, предвкушая тот самый момент встречи. Но улыбка испарилась мгновенно, когда просканировав помещение, он так и не смог найти желанный силуэт. Брови сошлись к переносице, на лбу прорезалась жесткая складка, а на скулах заиграли желваки. С раздражением отбросив полотенце на скамью, Чонгук развернулся к ближайшему парню. — Где Ким? — спросил он, даже не поздоровавшись. — Н…не знаю, — парень засуетился, лихорадочно оглядываясь по сторонам. — Но я видел его сегодня… точно видел. Наверное, ушёл в уборную, — добавил он, пытаясь звучать спокойно, хоть голос предательски задрожал. Как тут, блять, вообще оставаться спокойным? Когда тебя не просто прожигают взглядом, а буквально точат об тебя клыки, будто это лично его вина, что Тэхена нет на месте. Чёрт бы побрал этого Чона с его бешеной ревностью. В зале уже каждый первый заметил это дикое собственническое отношение к своему ученику. Поэтому многие старались держать дистанцию с Тэхеном, ведь никто не хотел проверять на себе, насколько тяжёлый у Чона удар. Глаза сузились, а желваки на его лице продолжали опасно гулять, когда взгляд ещё раз обвёл каждого присутствующего в зале, прежде чем развернуться на пятках и направиться в сторону раздевалки и заодно уборной. Однако убедившись, что ни в раздевалке, ни в душевой его мальчика не было, Чонгук вышел обратно в коридор и свернул налево, но к уборной так и не дошёл. Внимание альфы привлекли доносившиеся с лестничной площадки голоса. Сердце сделало кульбит, когда через приоткрытую щель двери послышался тот самый голос, который Чонгук прослушивал на повторе в голосовых сообщениях последние дни. Посему, не раздумывая и секунду, альфа резко толкнул дверь, едва не срывая её с петель. На лестничной площадке перед ним развернулась сцена, от которой кровь мгновенно закипела: трое альф из высшей категории обступили Тэхена, прижимая его к стене своими тушами и нависая с нескрываемой угрозой. Тэхен, который каким-то чудом (а на самом деле — благодаря таланту и упорству) вырвал себе место на ринге, явно стоял у них поперёк горла. Чонгук перешагнул порог и замер, мазнув презрительным взглядом по троице, от которых за версту несло завистью, и переключил всё внимание на Тэхена. — Ты какого хуя тут прохлаждаешься? — прорычал он, приближаясь к нему почти в плотную. Открыть рта, чтобы огрызнуться в своей манере не дал, продолжив: — Твоё место сейчас на разминке, а не развешивать уши перед тремя петухами, которые, сука, берега попутали и забыли, в какую сторону съёбывать! Дэик, стоявший ближе всех, натянуто хмыкнул, старательно скрывая нервозность в теле. Всё-таки Чонгук был старше их, и по рангу выше. — Расслабься, Чонгук. Мы просто поговорить хотели. — Поговорить? — обернувшись всем корпусом и спрятав Тэхена за своей спиной, Чон перевёл взгляд на высокого альфу с кучеряшками, а ухмылка полоснула по губам. Он сейчас напоминал взведённую пружину, готовую лопнуть в любую секунду. — Ну давайте поговорим. Я внимательно слушаю. Какие у вас есть претензии к моему ученику? — троица переглянулась и смолчала. — Ну? Я жду. Или язык в задницу затянуло? Ён Нам сплюнул под ноги и шагнул ближе, набравшись храбрости. — Укажи место своему щенку, Чон, иначе это сделаю я. То, что он разок вылез на ринг, не даёт ему права прыгать выше головы. Мы старше и выше по рангу, и этот выскочка не смеет смотреть на нас сверху вниз или открывать свой поганый рот в дерзком тоне. Чонгук не прерывал. Ведь он не настолько жестокий, чтобы не дать человеку возможность высказаться перед своей смертью. Ён Нам на секунду замолчал, криво ухмыляясь, а потом выдал то, от чего даже его дружки сглотнули. — И вот что… Наверняка он божественно отсасывает, раз за каких-то семь месяцев в зале уже гребёт победы на ринге. Небось, ты лично уговорил его соперника сдаться? Иначе как ты объяснишь, — он ткнул пальцем в сторону охреневшего Кима, почти касаясь его груди, — что этот сопляк завалил бойца вдвое крупнее себя? Ён Нам не успел даже моргнуть, как Тэхен, до этого хранивший молчание, перехватил направленный в него палец, и с хрустом вывернул его в неестественное положение. Не теряя времени, подключился и Чонгук, заехав кулаком по роже мудака. Ён Нам завопил, пошатнувшись назад, но Чон не дал отступить и впечатал подошву кроссовка в коленную чашечку. Кость хрустнула, и альфа, взвыв от невыносимой боли, рухнул на бетон к ногам Тэхена. Чонгук схватил альфу за волосы, заставляя задрать голову и смотреть на своего мальчика. — А теперь, мразь, ты сейчас извинишься. За каждое слово в сторону Вердигри, потому что если ты этого не сделаешь, я лично позабочусь о том, чтобы на ринг ты больше никогда не вышел. Разве что выкатился в инвалидном кресле. Глядя на парня с разбитым носом и выломанным пальцем, Тэхен склонил голову в бок, откровенно наслаждаясь видом и очередным скулежом, когда Чонгук сжал пальцы на затылке Ён Нама сильнее. — Не слышу, — желваки прокатились по скулам, а доминантная аура тяжело опустилась на плечи, буквально утягивая на дно агатовых глаз. — Извини… — прохрипел Ён Нам, давясь словами. — Тэхен, извини… я не должен был… бес попутал… — он зажмурился от унижения. — Прости за слова про ринг. И за… за остальное. — Громче, — припечатал Чонгук, встряхнув его за волосы, как нашкодившего пса. — Прости меня, Ким Тэхен! — выкрикнул альфа, срывая голос от боли и стыда. Чонгук брезгливо разжал пальцы, и Ён Нам, с трудом поднявшись, моментально ретировался по лестнице вниз, прижимая ладонь к разбитому носу, чтобы приостановить кровь. Ги Сок, который всё это время стоял в стороне с максимально скучающим лицом, картинно поморщился и лениво отклеился от стены, бросив: — Слышь, а ты не перегибаешь? Мы Тэхена и пальцем трогать не собирались. — Да мне поебать, как и что вы собирались. Просто уясните: любое вяканье в его сторону я приравниваю к удару по мне лично. А я, как ты знаешь, не прощаю такое, — Чонгук ближе подошёл, заставляя Ги Сока невольно выпрямиться. — Если такое ещё хоть раз повторится, то я вам не просто языки выкручу. Я вам, нахуй, яйца в жопу засуну, чтобы меньше мерялись ими. Понял меня? — Своему Вердигри будешь указывать в постели, а мне не смей! Тэхен с места рыпается, сжимая кулаки, но Чонгук преграждает путь и шикает, краем глаза замечая бешенство в турмалиновых глазах. Сам на грани срыва. — Ты думаешь, я шучу? — Чонгук, тормози, — Дэик вклинился между ними, упираясь ладонями в крепкие грудаки. Распихивает в стороны, а потом быстро переводит взгляд на недовольного Ги Сока. — И ты, придурок, захлопнись. Вы ж в этом зале с первой тренировки вместе пашете. Стоит оно того, чтобы из-за какого-то мальца друг на друга набрасываться? — Следи за речью, Дэик, иначе ты следующим в очереди на реанимацию стоять будешь. — Не-не, спасибо, нахрен надо, — выдавил он с нервным смешком и попятился назад, вскидывая ладони в примирительном жесте. — Я себе как-то больше нравлюсь живым и с целыми костями. — Тогда не лезь, — процедил Чонгук. — Да-да, лучше свали, а то наш чемпион, походу, уже двоих не вытянет. Поломался мальчик, — Ги Сок скалится, а Дэик закатывает глаза и хлопает себя по лбу, не скрывая тотального ахуя от того, какой цирк устроили эти двое. Уже готовится разнимать бойцов, но затянувшаяся пауза между ними, была куда более страшнее. Ги Сок ждал, когда Чонгук сорвётся с цепи и кинется в драку, но тот стоит, только челюсти сжимает и глазами убивает. Почему не втащил? А всё потому, что сзади в его футболку вцепились пальцы Тэхена, безмолвно умоляя забить на всё это. Чонгук сам не понимал, какого хрена эта негласная просьба на него так подействовала. Но, вопреки всей своей ярости, он не смог двинуться с места. — Неужели в яблочко? — не унимался Ги Сок, а на просьбу Дэика притормозить, отмахнулся. — Слышь, Вердигри, — он перевёл взгляд на Тэхена, кривя рожу в мерзкой усмешке, — ты его что, приручил? Прикормил с ладошки или просто вовремя подставляешься, раз он у тебя в ручного пса превратился? На команду «фас» реагирует? — Хочешь проверить? — выгнул бровь Тэхен. Слышали звон? Это внутренние демоны Чонгука с цепей сорвались, чужой кровью напитаться желают. И в этом альфа не отказывает, всаживая неожиданный апперкот в челюсть. — Твою ж… — вздрогнул Дэик, когда голова друга откинулась назад, а зубы звонко клацнули. Не медля, Чонгук перехватил Ги Сока за горло и к стене затылком припечатал. — Сам напросился, ублюдок. Я тебя предупреждал, — процедил, и пару раз от души приложил альфу затылком о бетон, выбивая остатки спеси. У того глаза уже начали закатываться, а вдох на хрип сменился. Но подыхать так бесславно Ги Сок не собирался, и коленом в солнечное сплетение заехал, заставляя Чона расслабить хватку и отступить. — Паршивая дрессура, Вердигри, — смеётся альфа, обнажая окровавленные зубы. — Твой кобель слишком дикий. Бросается на людей без команды. — Питомцы всегда похожи на своих хозяев, — хмыкнул Тэхен, но сразу тяжело вздохнул, потому что Чонгук сквозь стиснутые зубы рычит, прижимая руку к животу, и на атаку бывшего друга отвечает, сцепившись в драке. Дэик гаркает на обоих и пытается рассоединить. На Тэхена оборачивается и помочь просит, но тот даже и пальцем не ведёт. Он просил ведь Чонгука сдержаться и уйти. Теперь пусть сам справляется. — А ну, блять, разошлись! ЖИВО! — ор Тэджи, злого как сам дьявол, разнёсся эхом по коридору. Ги Сок, распластанный по полу под Чонгуком, воспользовался моментом и скинул его с себя. Медленно поднялся, смазывая ладонью сочившуюся кровь с разбитой губы. Чон следом выпрямился и сорвал резинку с волос, позволяя растрепанным прядям беспорядочно упасть. От цепкого взгляда Чимина, что стоял рядом с Тэджи, не ускользает изменившееся выражение лица альфы. Того явно что-то беспокоило, и что именно омега прекрасно знал. Тэхен и Дэик, едва услышав ледяное «Вон с глаз моих!», послушно направились к выходу. За их спинами остались лишь потрёпанные альфы, обречённые выслушивать яростные нотации старика. — Тэхен, — окликнул Чимин, догоняя его в коридоре. — Что между тобой и Чонгуком? — Бокс? — изогнул брови альфа в явном непонимании, сбавив темп. — Да ладно тебе! С тех пор как ты появился, Чонгук творит какую-то дичь: лезет куда не надо, срывается… это не он. — А я тут каким боком? За его заскоки я ответственности не несу. — Тогда просто оставь его в покое, — отрезал Чимин, и Тэхен резко затормозил, разворачиваясь всем корпусом. — Я же вижу, что тебе плевать на его чувства, но мне — нет. Чонгуку нельзя ввязываться в драки, а про ринг он вообще должен забыть. Ты вообще знаешь, чем для него закончился последний бой? — Знаю. Тэхен засунул руки в карманы шорт, стараясь выглядеть максимально отстраненно, хотя внутри неприятно ёкнуло — уже второй раз за день. Первый был, когда Ги Сок приложил Чона коленом в живот. — Слушай, Чонгук просто мой тренер, не более. Я не собираюсь бегать хвостиком и следить за ним. У него свои мозги имеются, вот пусть ими и шевелит. В няньки к нему я точно не нанимался. Чимин прищурился, делая шаг вперёд. — Но в этот раз он сорвался именно из-за тебя, так? Только не ври мне. Тэхен отвёл взгляд за спину омеги, упираясь в закрытую дверь. Вспомнил, как Чонгук закрыл его спиной и не стерпел, когда Ги Сок или Ён Нам скалили на него зубы. Но быстро вернул привычную маску безразличия. — Я не просил его лезть в мои разборки. Сам бы справился. Я даже пытался остановить, но Чон же, как всегда, никого не слушает, — бросил он с явным раздражением. — И если на меня ему забить, то тебя он и слушать не захочет. Так что хватит лезть в его жизнь, Чимин, и меня доставать. Пак согласен, что Чонгук упрямый как осёл, но в этот раз дело было не в упрямстве. — Ему не нужны няньки, Тэхен! — выкрикнул он в спину уходящему альфе. — Ему нужен человек, ради кого он сам захочет беречь себя. — Удачи с поисками, — хмыкнул Ким, и добавил уже тише, скорее для себя: — В моей жизни покоя он точно не найдёт.

***

Говорят, от ненависти до любви всего один шаг. Ох, Тэхен бы поспорил с этим. В его случае это были бесконечные шесть месяцев и сотни сожженных нервных клеток. Изначально альфу жутко бесило в Чонгуке абсолютно всё, начиная с его блядской ухмылки и заканчивая манерой смотреть на всех свысока. Он искренне планировал и дальше ненавидеть Чона до конца своих дней, но моргнуть не успел, как стал заложником в собственном теле, где мозг и сердце, объединившись, устроили извращенные пытки. Один крутил перед глазами самые сочные кадры за прошедшие дни: вот Чонгук стягивает футболку после тренировки, демонстрируя рельеф спины; вот он сокращает дистанцию, обдавая жаром и запахом своего парфюма; вот его хриплый смех вибрирует в груди Тэхена, а чёрные глазища, о боже, как же они в буквальном смысле поедали его. А второе — безбашенное сердце — в такие моменты просто теряло рассудок и визжало от восторга. И самое паршивое во всей ситуации было то, что заткнуть этот слаженный дуэт не получалось ни ледяным душем, ни попытками вспомнить былую неприязнь. Теперь злиться на самого себя из-за всполохнувших чувств, которые пусть и горели слабенько, но достаточно ощутимо обжигали, стало каждодневным ритуалом. Тэхен наотрез отказывался принимать их и пытался потушить чувства к Чонгуку, который перестал быть раздражающим объектом. В какой-то момент Ким всерьёз подумывал записаться на МРТ. Может всё-таки после того боя в голове что-то коротнуло и система дала фатальный сбой? Потому что иначе объяснить это было невозможно. И дело даже не во внешности или харизме. Чонгук, чёрт возьми, обладал талантом обезоруживать самыми незначительными, на первый взгляд, мелочами. Он приходил на тренировку пораньше и оставлял в шкафчике Тэхена стакан американо именно с тем количеством сиропа, которое тот обожал. Мог как бы между прочим подкинуть комплект новых бинтов, заметив, что старые Тэхена уже истрепались. И эти дурацкие протеиновые батончики, которые каждый раз оказывались в спортивной сумке. Тэхен знал, чьих рук это дело. Для вида закатывал глаза, но вкусняшку съедал; вздыхал, но кофе выпивал до последней капли; фыркал, но ладони бинтовал уже новыми лентами. И всякий раз стоило только отвернуться или спрятаться за зеркальным визором шлема, как губы сами собой растягивались в счастливой улыбке. Тэхен и сам не понял, в какой момент его утро теперь начиналось не с чашки кофе, а с проверки уведомлений: прилетело ли от Чонгука банальное «доброе утро» или очередное кринжовое видео, над которым хотелось одновременно и поржать, и закатить глаза. Он открывал каждое, досматривал до последней секунды и в ответ записывал ворчливые голосовые, хотя внутри было совсем иное. Альфа по-прежнему шипел и язвил, потому что страшно было признавать, что проиграл всухую. Ведь клялся, что никогда не почувствует к Чонгуку ничего, кроме ненависти. «Не зарекайся, Ким. Твои слова сегодня — не гарантия твоего мнения завтра», — шептал тогда Чон. И оказался прав на все сто. Судьба — злая сука, а сердце — предатель. Оно каждый раз пропускало удар, когда на лице Чонгука во время спарринга мелькала тень боли. Альфа требовал выкладываться на полную, замечая торможение в выпадах, однако Тэхен мог без раздумий забить на этот приказ, но не ослушаться своего гребаного сердца, что ворчало. Но вот как огородить этого придурка от него самого? В пылу нравоучений о том, что Тэхен дыряво держит защиту, Чонгук и не заметил, как нога провалилась в узкую щель между матами. Сустав вывернулся, и альфа, оступившись, рухнул на колени, а затем пересел на задницу, выплюнув матерные слова сквозь стиснутые зубы. И Тэхен правда дёрнулся вперёд, чтобы коснуться лодыжки и самому проверить, насколько всё серьёзно. Но оцепенел, сжав кулаки, когда поймал на себе взгляд Чонгука. — Эй, мальчик мой, ты чего так побледнел? До Тэхена не сразу дошло, что вопрос был адресован ему. Зажатый в тиски щемящего трепета, он застыл истуканом, только и способный, что растерянно хлопать глазами. Ощущение оказалось на редкость поганым и выбивающим кислород из лёгких. — А? — только и выдавил альфа, чувствуя себя полным идиотом. — Ты чего так побледнел, спрашиваю? — усмехнулся Чонгук, хотя по лицу всё ещё бродила тень боли. — Можно подумать, у меня кость из ноги торчит и кровища фонтаном хлещет. — Придурок, — цокнул Тэхен, пытаясь удержать маску безразличия, но она в миг треснула и слетела, стоило Чонгуку осторожно качнуть ступней и тут же зашипеть. — Да не трогай ты её, идиот! Хочешь, чтобы связки окончательно лопнули? Замри и не смей шевелиться! — Подожди-ка… Чон ехидно прищурился, а на губах расцвела невыносимая улыбочка, от которой у Тэхена всегда подкашивались ноги. — Мальчик мой, ты что, сейчас беспокоишься обо мне? — Мечтай больше, — огрызнулся Ким, разорвав зрительный контакт и уставившись куда-то в стену. Смотреть на такого альфу с его внезапной детской игривостью, сидящего в нелепой позе на матах с повреждённой лодыжкой и растрепанными волосами от недавнего спарринга, было выше его сил. Сердце только сильнее сжималось от нежности, окончательно влюбляясь в того, кого Тэхен клялся презирать вечно. Чонгук не спускал с него глаз и засёк, как нервно дёрнулся кадык, и то, как тот начал беспокойно переминаться с ноги на ногу, пряча ладони в подмышках. У Тэхена, кажется, даже зрачки мелко подрагивали от напряжения. — Врёшь, потому что у тебя аж щёки покраснели. И Тэхен повёлся на наживку, как школьник. Рефлекторно вскинул ладони, прижимая их к лицу, но, не нащупав под пальцами никакого жара, понял — его нагло развели. Он зыркнул на смеющегося альфу и выплюнул: — Закрой рот, Чон, пока я тебе вторую ногу не подправил! — О, если злишься, значит, я попал в точку, — Чонгук протянул руку, явно ожидая помощи. — Подсоби своему любимому наставнику дохромать до скамейки, а? Или так и будешь стоять, прожигая меня взглядом? Чонгука забавляла милая реакция альфы до чёртиков. В корне изменившееся отношение к себе он ещё недельки так две назад ощутил. Но не подколоть Тэхена сейчас, не кайфануть от этого очаровательного фырканья и колючих фразочек Чон просто не мог. Ну что поделать, если нравилось ему новое поведение Тэхена. Единственное, что злило — это ослиное упрямство, с которым тот продолжал отрицать очевидное. Ким чертыхнулся про себя, но всё же перехватил протянутую ладонь, помогая подняться, и тут же приобнял за талию. Татуированная рука Чонгука по-хозяйски легла на плечи альфы, заставляя чуть пригнуться под весом своего тела. Однако Тэхен рыкнул, когда тот, вместо того чтобы просто опереться, нагло склонился ниже и буквально зарылся носом в его каштановую макушку, ненасытно вдыхая запах горького шоколада. — Ты невыносим, — буркнул Тэхен, дёргая головой. — А ты влюблён. Тэхен оцепенел, забыв как вообще дышать, пока фраза на повторе орала у него в ушах. Он шарахался от этого определения как от открытого огня, возводил баррикады из напускного безразличия, лишь бы не произносить это вслух даже в собственных мыслях. И вот сейчас Чонгук так просто вышвырнул это слово ему в лицо, что жар моментально прилип к лицу, обжигая скулы и кончики ушей. — Побереги сердце, которое пытается достучаться до тебя, — прошептал Чонгук, оглаживая указательным пальцем бьющуюся жилку на шее Тэхена. С каждым словом последний закипал всё сильнее, стискивая челюсти до скрежета, пока тот продолжал добивать: — Признай очевидное — ты влюбился в меня… Это самоуверенное заявление стало последней каплей в чаше его и без того бурлящего терпения. Опрометчивое решение вспыхнуло в голове так же стремительно, как и вкрай оборзевший альфа полетевший обратно на маты. — Пиздец, блядь! — вырвалось хриплым рыком. Чонгук болезненно скривился и судорожно втянул воздух, пытаясь справиться с приступом боли. — Решил избавиться от меня? Он показушно заскулил, хватаясь за ногу и изображая предсмертные муки. Тэхен на секунду затаил дыхание, уже готовый извиниться за импульсивность, но слишком уж довольно блестели глаза Чонгука. — От этого не сдохнешь, — припечатал альфа, сложив руки на груди и скептически выгнув бровь. — Но могу добавить за… — Чонгук! Тэхен! Что стряслось? — неожиданно прервал подошедший мужчина, бегая обеспокоенным взглядом по двум бойцам, после чего заметил быстро наливающееся багровое пятно. — Что с ногой? — Да так, пустяки… — Дай гляну твой пустяк, — Кёнду не принял возражений, опускаясь на одно колено и хватаясь за припухшую лодыжку, кожа которой уже стала горячей под его пальцами. Чонгук откинулся назад, упираясь локтями в маты, и все эмоции мигом слетели с лица, когда он взглянул на застывшего Тэхена. Тот, казалось, перестал дышать, напряженно отслеживая каждое движение старшего. — Ну что там, до свадьбы заживёт? — снова включая режим игривости, он подмигнул Тэхену, едва тот поднял на него взгляд. И в отличии от закатившего глаза Кима, Кёнду лишь хмуро зыркнул. — Заживёт, если будешь выполнять предписания, а не скакать по рингу как горный козёл, — отрезал. — Тэхен, чего застыл? Тащи лёд из морозилки. Быстро! Тэхен подорвался с места и, оказавшись у морозилки, на секунду прижался лбом к холодной дверце, пытаясь остудить пылающее лицо. — Растяжение, — вынес вердикт Кёнду, похлопав Чона по здоровому колену. — Связки целы, но сустав разбарабанит к вечеру знатно. Ногу побереги от нагрузок первое время, зафиксируй тугим бинтом… Впрочем, что я тебе объясняю? Сам всё знаешь. Чонгук криво усмехнулся и сел поудобнее, переводя взгляд с двери подсобки на коллегу. — У меня к тебе просьба. — И какая же? — Пусть Тэхен отвезёт меня домой. — Стоп. Это очень плохая идея, Чонгук, — возмутился мужчина, и морщины прорезали его лоб. — С твоей ногой только на мотоцикле и гоняй, ага… Я вызываю такси, и это даже не обсуждается. — Прошу, тебя он послушает, а меня сразу пошлёт нахуй, даже не дослушав. Ты же знаешь его характер. Чонгук мгновенно осёкся, услышав щелчок двери. В проёме показался Тэхен с пакетом льда, заботливо обернутый в мягкое полотенце. — Я тоже могу тебя послать, если это удержит твою дурную затею, — шепотом проворчал Кёнду и, заметив, как Чонгук жалобно вскинул брови, лишь сурово отмахнулся: — И даже не вздумай хлопать своими оленьими глазами. На меня это больше не действует. После недолгого времени, Кёнду с кряхтением поднялся с колен и забрал потаивший лёд, бросив Тэхену «перевяжи ему ногу». А сам ушёл в кладовку, мысленно надеясь, что эти двое не перегрызут друг другу глотки. Причем не физически — они могли и словами заставить воздух в зале задрожать. Однако когда мужчина вернулся, выудив из недр комнатушки старые костыли, в зале царила неожиданная тишина. Тэхен сосредоточенно затягивал последний узел на тугой повязке, а Чонгук с обожанием залипал на него. — Твои на время, — с грохотом поставил костыли перед Чоном и крутанул их. — Только не забудь вернуть потом. Мало ли кто ещё решит ноги переломать, — он сделал паузу, что-то прикидывая в уме, и добавил: — Тэхен, отвезёшь его на своём мотоцикле домой. — Перебьётся, — процедил, поднимаясь с корточек. — Для таких случаев такси придумали. Если он свалится с байка на первом же повороте, потому что не может нормально упереться ногой, виноват буду я? Пусть топает на своей одной, костыли ему в помощь. Ну не мог же он выдать в лоб, как у него внутри всё сжимается от страха за этого придурка. Везти Чонгука на мотоцикле в данной ситуации — это неоправданный риск, а Тэхен как выяснилось слишком дорожил этим «грузом». — Такси сейчас будет ехать сорок минут по пробкам, а ты на байке его докинешь за десять. Чонгук не лез в разговор, а самостоятельно поднялся с матов и перехватил костыли, опираясь на них. — Забей, Кёнду, — протянул с вызывающей усмешкой, глядя исключительно на Кима. — Я вызову лучше такси. Не хватало ещё, чтобы Тэхен потом литрами пил успокоительное из-за тахикардии… — он сделал многозначительную паузу, продолжая гипнотизировать взглядом, — или потом в постели… — Я согласен! — вскрикнул лишь бы Чонгук закрыл свой рот и не ляпнул при тренере ничего лишнего. Щёки снова предательски обдало жаром, а внутри всё встрепыхнулось. Тэхен пожалел о своём выкрике уже через секунду, когда встретился с победным взглядом Чонгука. Чтоб его черти покусали… — Вот и славно, — как-то слишком уж довольно заулыбался Кёнду, переглянувшись с Чоном, и брови Тэхена поползли к переносице. Что-то эти двое явно мутили за его спиной, и брошенная вдогонку «будешь должен» только подтвердило. Чонгук поудобнее перехватил рукоятки и, попрощавшись, двинулся следом за альфой, стараясь не отставая. Уже на улице он остановился, чтобы передохнуть. Вечернее солнце, сбегая за горизонт, слепило прямо в глаза, заставляя прищуриться. Чонгук вытер вспотевшие ладони об штаны, поправил лямку от спортивной сумки и возобновил путь к парковке. Тэхен уже ждал у байка. Он небрежно закинул свою спортивную сумку на сиденье и, услышав цоканье костылей за спиной, выудил шлем. — Дорогу сам покажешь? Или мне сразу вбить адрес в навигатор, чтобы не петлять? — Покажу, — отозвался Чонгук, остановившись рядом. Но когда альфа молча протянул ему шлем, жестом приказывая надеть, он лишь качнул головой: — Оставь себе. Он у тебя один. — Я в курсе. Обычно никого на хвосте не вожу, так что запасного нет. — Обычно? Значит, какой-то счастливчик-омега тут всё-таки уже сидел? — Хочешь обсудить моих бывших? — вскинул бровь Тэхен, в упор глядя в потемневшие глаза напротив. — Не особо, — Чонгук поморщился, прикрыв на мгновение веки. — Боли мне на сегодня уже выше крыши хватило. Ким промолчал, проглатывая ответ. На самом деле, он никогда не делил это узкое кожаное сиденье ни с кем: ни с друзьям, ни с мимолётными знакомыми, как бы те ни умоляли прокатить пару кварталов. И то, что сейчас это место должен был занять Чонгук, отзывалось внутри необычным для него трепетом. Лёгкий ветерок прошёлся по коже приятным холодком, и Тэхен, вдохнув полной грудью, глянул на наручные часы. — Хватит болтовни. Садись уже. Я из-за тебя на работу опоздаю. — Может, тогда я с тобой? — Ещё чего, — фыркнул Тэхен, забирая у Чонгука костыли, чтобы помочь устроиться на сиденье. — Дома музыку послушаешь. Танцевать тебе всё равно нельзя. Он придерживал байк, позволяя Чону опираться на себя, и следил за каждым его движением, готовый в любую секунду подстраховать. От Тэхена не укрылась ни плотно сжатая челюсть, ни тихое шипение, что несомненно были вызваны вспышкой боли в повреждённой лодыжке. — Надень, — снова протянул шлем в руки Чонгука, не принимая возражений. — Мне совсем не хочется, чтобы к твоей отбитой ноге сегодня добавилась ещё и голова. — Это такой тонкий намёк на то, что ты водишь херово? Ким скосил на довольного альфу предупреждающий взгляд. — Хочешь пойти пешком? — Нет. Хочу чувствовать, как под моими ладонями сбивается твой пульс, — ляпнул Чонгук и незамедлительно надел шлем. Впрочем, судя по тому, как Тэхен сжимал кулаки, этот кусок пластика вряд ли бы защитил альфу, реши тот перейти от мысленных желаний к делу. — Я всегда хотел тебе сказать, Чон, что флирт — это вообще не твоё, — он впихнул костыли в крепкую грудь, заставляя альфу качнуться назад. — А вот бесить человека ты, блять, мастер. Так что заткнись, пока я не скинул тебя с байка. Тэхен перекинул ремень сумки через голову, и, несмотря на зашкаливающее раздражение, ещё раз оглядел Чонгука, проверяя, надежно ли тот устроился. Но когда их глаза пересеклись и Чон посмотрел так, будто лез прямо в душу, Тэхен резко опустил визор. Ким выжал сцепление, и байк отозвался такой же мощной вибрацией, как и собственное сердце, стоило Чонгуку обхватить за торс и прижаться к его спине. Тэхен даже не попытался скинуть чужую руку. Смысла не было. Но вот попытка усмирить рваное дыхание и заставить сердце биться хоть чуточку ровнее с треском провалилась. Пришлось просто принять это как неизбежность. Ехал Тэхен осторожно. Никаких резких наклонов на поворотах, никакого ускорения в пустые промежутки между машинами. Он бесился за медлительность, за то, как инстинктивно сбрасывал газ на каждой кочке. И всё потому, что за спиной вплотную прижимался Чонгук, одной рукой неудобно сжимая оба костыля, которые то и дело задевали бедро. Остановившись на светофоре, Тэхен сглотнул, пытаясь избавиться от сухости в горле, но это мало помогало. Ощущая, как сердце буквально ломает ребра, он задержал дыхание, надеясь, что так Чонгук не просечёт, как сильно его штормит от простой близости. Но… — Эй, — донёсся глухой голос Чона через шлем, а ладонь собственнически сжалась на торсе ещё крепче. — Дыши давай, а то Кёнду решит, что я придушил тебя по дороге. — Просто… сиди… молча, — отчеканил Тэхен сквозь зубы и крутанул ручку газа, заставляя дукати сорваться с места, лишь бы поскорее оказаться на встречном ветру, который обязан хоть немного остудить его дикое волнение. Как и ожидалось, город задыхался в вечерних пробках, но у них получилось проскочить их минут за пятнадцать. Однако чем дальше они отдалялись от центра, тем больше у Тэхена росло количество вопросов к этому маршруту. — Тормози здесь, — Чонгук дважды хлопнул по его плечу и нехотя отстранился, как только Тэхен откинул подножку и заглушил двигатель. — Только не говори, что вы с Кёнду разыграли этот спектакль с растяжением, чтобы вывезти меня сюда и прикопать под ближайшей сосной, — снимая перчатки зубами, Тэхен скептически разглядывал ангары промзоны и массивное здание автосервиса. — Признавайся, где яма и где ты прячешь лопату? — Если я и планирую довести тебя до предсмертных хрипов, мальчик мой, то исключительно в горизонтальном положении. Порок во плоти с голосом, чей низкий, похотливый рокот ломал любую защиту. — Слышь, Чон, я б тебе посоветовал всё-таки трахнуть кого-нибудь или, на худой конец, банально подрочить, — он закатил глаза, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал максимально пренебрежительно. — А то, я смотрю, спермотоксикоз тебе уже в голову ударил и последние мозги совсем протухли. Чонгук прислонил костыли к байку и стянул шлем, ослепляя Кима своей фирменной ухмылкой. «Лучше бы вообще его не снимал, ей богу», — завертелось в мыслях Тэхена. — Кого-нибудь? Это ты так изящно намекаешь на себя? Издевается, не иначе. — Айщ! У тебя что, хобби такое — изводить меня?! — Только догадался? — Чонгук невинно хлопнул ресницами, хотя его оскал говорил об обратном. — Но поверь, это ещё цветочки. Я умею изводить гораздо изощреннее… — Катись к дьяволу со своими желаниями, Чон! — А я уже рядом с ним, — парировал альфа, подаваясь ближе. — И, по правде говоря, этот дьявол слишком сильно меня искушает. Но знаешь, я не против — готов даже душу тебе отдать. Тэхену чертовски приятно это слышать, скрывать бессмысленно, но как справиться с агрессией на самого себя? Как принять тот факт, что он влюбился в альфу? И не в кого-то там, а в Чон Чонгука? У Тэхена не было ответов, но одно он знал точно: сейчас нужно собраться и нападать. Просто потому, что это единственный способ, которым он умел прятать свои чувства. — Так, хватит! — рявкнул, выставляя ладонь. — Иначе я реально пойду искать лопату. Далеко на своей хромой ноге ты не убежишь, так что станешь лёгкой добычей. Прикончу и даже не поморщусь. Чонгук лишь негромко рассмеялся, попутно стянув резинку с запястья. Собирая волосы в хвост, он заметил, как цепко турмалиновые глаза следят за каждым его движением, и альфа уже открыл рот, чтобы что-то вставить, но… — Тс-с, даже не начинай, — пригрозил Тэхен, приставив палец к губам. — Ничего путного ты всё равно не скажешь, — и руки в боки поставил, ещё раз задрав голову к зданию впереди. — Так зачем мы здесь? Я думал, мы едем к тебе домой, а не в эти дебри. Не услышав ответа, он полоснул взглядом по Чонгуку. Тот сидел с максимально довольной миной, плотно поджав губы, и едва сдерживал смешок. Сейчас он совсем не отличался от маленького ребёнка, захотевшего поиграть. — Язык проглотил? — терпение Тэхена стремительно обнулялось, но Чонгук лишь интенсивно замотал головой. — Чего молчишь тогда? — окончательно взвился. Весь корпус альфы мелко задрожал от беззвучного смеха, когда он картинно достал из кармана телефон, что-то напечатал и сунул экраном в лицо Тэхену. Брови взлетели в полном ахере, когда глаза пробежались по строчкам, а затем метнулись на Чона. И отражалось в них лишь одно желание: выписать этому взрослому ребёнку сочный подзатыльник. — «Было велено не открывать рот, вот я и молчу», — вслух процитировал он. — С каких это пор ты стал таким послушным, а? — снова тишина. — Открой, блять, рот! Живо! И Чонгук послушался, распахнув рот, но замер в нелепой позе, на которую Тэхен тяжело вздохнул и прикрыл веки ладонью. — Взрослый мужик, скоро тридцатник, а ведёт себя как вредный пятилетка. — Признай, я самый покладистый из всех вредных детей, — Чонгук поёрзал, устраиваясь поудобнее, и состроил самую умильную гримасу, на которую только был способен. — Прости мне эту слабость, мой мальчик, просто мне так не хочется тебя отпускать. — Чон, когда я тебя в зале толкнул и ты об пол приложился, случаем затылком не ударялся? — подозрительно сощурился Тэхен. — Я на работу, вообще-то, опаздываю, а ты тут концерты устраиваешь. В няньки я не записывался, если ты вдруг забыл. Поднимайся давай. Мне уже плевать, зачем мы здесь. Просто дай мне уехать. — К своему крашенному мажорчику? — голос Чонгука мгновенно растерял всю весёлость, став обжигающе ледяным. — А ты ревность не включай. Он, по крайней мере, посерьёзнее тебя будет. И с мозгами у него полный порядок, в отличие от некоторых любителей поиграть в детство. Эмоции слетают с лица Чонгука в ту же секунду. И в правду, зачем было это всё? Полный идиот. Он отдал шлем и протянутую руку помощи проигнорировал, аккуратно поднимаясь с байка, чтобы не потревожить лодыжку. Один костыль соскользнул и упал на землю, но и здесь Чонгук не позволил помочь, быстро приседая на одной ноге и подхватывая его. И нет, Чонгук не злился или уж точно не обижался. Тут не на что. Тэхен ведь не виноват, что именно с ним Чонгуку хочется отбросить всю серьёзность и просто дурачиться, плевав на свои двадцать семь. Друзья твердили, что он изменился, но с этим Чонгук был не согласен. С подросткового возраста ему приходилось скалить клыки и быть непобедимым бойцом. Однако сейчас он просто наконец-то вытащил наружу ту часть себя, которую годами прятал под замком после смерти близких. Тэхен надел шлем, оставив визор открытым, и напоследок обернулся. От того Чонгука, который только что паясничал и хлопал ресницами, не осталось и следа. Теперь перед ним стоял человек с таким застывшим в глазах холодом, что по коже невольно поползли мурашки. Внутри у Тэхена что-то ощутимо дрогнуло, но он упрямо сжал челюсти, до последнего отказываясь признавать, что такой Чонгук пугает. — Так ты это… — замямлил альфа, не спеша заводить мотор. — Зачем сюда привезти-то просил? — Удивлён, что тебя это вообще волнует, — сухо отрезал Чон, отводя взгляд. Горло саднило, а внутри всё буквально выгорало от желания затянуться. Он бы уже давно курил, если бы не эти сраные костыли, из-за которых руки были заняты чем угодно, кроме сигареты. — Ну, я же должен понимать, зачем моему тренеру с растяжением приспичило на окраину города. Может, помощь какая нужна? — Ты же на работу опаздываешь, — Чонгук скептически выгнул бровь, снова посмотрев на Кима. — Уже опоздал, так что выкладывай, какого лешего тебе надо в такой глуши. — Работаю я здесь механиком, — унял любопытство альфы и кивнул на здание позади. — Люблю копаться в моторах. — Ого, не знал… Но сегодня же суббота, выходной! Зачем ты припёрся сюда, тем более с такой ногой? — Тэхен искренне поразился. — Давай я тебя домой отвезу, а у хозяина больничный возьмёшь? — Тэхен, поезжай на работу и не лезь в мои дела, — Чонгук постарался звучать ровно, хотя внезапная забота Кима отозвалась теплом в сердце. — Но ты же в мои лезешь? Почему мне нельзя? Я тоже могу прийти к тебе в бокс, как ты ко мне в клуб, сесть над душой и смотреть, как ты гайки крутишь, а ещё своим трёпом тебя отвлекать. — Я только за, — внезапно согласился Чонгук, но его губы даже не дрогнули в улыбке. Тэхену от этой серьезности стало не по себе. — Только в боксе тихо и спокойно ранним утром, а ты в это время обычно дрыхнешь после смены. Так что вряд ли придешь. Давай, проваливай уже к своему альфе, он там, небось, заждался. — Чон! — воскликнул Тэхен, но всё же завёл байк — время и впрямь поджимает. — И прекрати называть меня по фамилии. Придумай что-нибудь понежнее. — Я подумаю, — буркнул, натягивая перчатки. — Не перегружайся там. — А тебе хорошей смены, мой мальчик! — крикнул Чонгук вдогонку, когда байк тронулся с места. Улыбаясь, Тэхен отсалютовал двумя пальцами и опустил визор, до упора выжимая газ и исчезая в поднявшемся клубе пыли. Он всё-таки опоздал на работу, но коллега его прикрыл, чему Тэхен был очень рад. Однако сообщению, пришедшему в час ночи от Чонгука, альфа был рад вдвойне: «Надеюсь, смена прошла без происшествий. Доберись до дома так же спокойно и не забудь перекусить. Спокойной ночи, мой мальчик». Тэхен снова перечитал эти строчки лёжа уже в кровати. Короткое «Я дома. Доброй ночи» улетело в ответ. Казалось бы, Чонгука нет рядом, злить и провоцировать некому, но он умудрялся даже на расстоянии вызвать эмоции. Только на этот раз они были другими. В понедельник Тэхен решил не пропускать тренировку, но стоило ему появиться в зале, как всё пошло наперекосяк. Дэик в случайном разговоре с другими сболтнул лишнего, и эта фраза мгновенно зацепила Кима. — Что значат твои последние слова? — спросил Тэхен, обернув к себе за плечо альфу. Остальные парни разошлись, оставив их двоих. — Понимаешь, он не особо любит трепаться о своей жизни, — начал было Дэик, но тут же осекся, когда Ким сделал шаг вперёд, впиваясь в него потемневшим взглядом. Дэик шумно выдохнул, понимая, что отступать некуда: за спиной — стена, а просто так увильнуть не выйдет. Ситуация явно пахла либо дракой здесь и сейчас, либо серьезными разборками с самим Чонгуком позже, за то что тронул его мальчика. — Я знаю, что вы давно знакомы, поэтому рассказывай давай, — процедил Тэхен. — Я хочу знать всё! — Да что тут рассказывать… — Дэик повёл плечом, выскользнул из захвата и опустился на ближайшую скамью. — По пьяни как-то признался, что рос в нищете, только вдвоём с дедом. Старика он обожал, они были счастливы, несмотря ни на что. А потом у того нашли рак, и, чтобы оплатить счета за лечение, Чонгук полез в подпольные бои. Там его какой-то мужик приметил, увидел потенциал и взялся тренировать по-взрослому. — Это кто-то из наших? — Нет, его пришили за долги. Какой-то мудак по фамилии… кстати, как у тебя, Ким. А имя то ли Михи, то ли Михо — не помню точно. Он тогда подмял под себя почти все подпольные ринги, был редкостной тварью. А, вспомнил! Минхо. Ким Минхо. Тэхен с трудом сглотнул, чувствуя, как в горле встал колючий ком. Он знал это имя слишком хорошо. — Ну и? — надавил, когда пауза стала невыносимо долгой. — Чонгук собрал огромную сумму на лечение, но спасти деда не вышло, — Дэик вздохнул, глядя, как рядом на скамью приземлился Тэхен. — После похорон продал дряхлый дедовский дом и всё, что заработал на ринге отдал в онкоцентр для детей. А дальше ты и сам знаешь: большой спорт, титул чемпиона мира два сезона подряд, свои ученики, серьезные трещины в рёбрах и вывих плеча на последнем выходе. Сейчас он восстанавливается, но на профессиональный ринг путь закрыт. Скорее всего, метит обратно в подполье. Но и там риск запредельный, потому что… — Ясно, — перебил Тэхен, не давая Дэику уйти в дебри рассуждений. — Но почему он спит прямо в мастерской?.. — он запнулся, а в глазах мелькнула догадка. — Хотя постой. Он же спустил всё состояние на лечение детей. — Да, но с тех пор он успел снова подняться. Всё-таки чемпион, плюс тренерские. Чонгук снимал шикарную квартиру неподалеку, мы там постоянно зависали, он даже тачку мог себе позволить. Но потом его переклинило. Устроился в эту мастерскую, хотя в деньгах вообще не нуждался. Нахрена ему это сдалось — до сих пор загадка. В итоге он съехал из квартиры в конуру на втором этаже сервиса и пашет там до сих пор. Дэик замолчал, глянув на Кима, что вперёд подался и уперся локтями в колени. — Слушай, а с чего такой интерес к его биографии? Вы же цапались как кошка с собакой. — Тебя это ебать не должно, — огрызнулся Тэхен. — Ладно-ладно, не скалься. Всё, что знал, я выложил. Я пошёл. — Мг. — Постой, — Дэик остановился и развернулся вполоборота. — А что с родителями? — Точной информации у меня нет, но вроде как погибли в автокатастрофе. — Понял, спасибо. Тэхен проводил альфу задумчивым взглядом, а затем низко опустил голову, зарываясь пальцами в волосы. В памяти всплыли те самые ангары промзоны и большое здание, куда он недавно подвозил Чонгука. Образ лощёного и непобедимого чемпиона в голове окончательно рассыпался, оставляя после себя лишь образ одинокого и изломанного. Он крепче сжал пальцами корни волос и шумно выдохнул. Теперь каждое слово Чона, его дерзкая ухмылка и попытка казаться беззаботным ощущались иначе, как тонкий слой штукатурки на глубоких трещинах. Тэхен чувствовал, как внутри закипает смесь из вины за свою фамилию и сочувствия, жалости, которую Чонгук, скорее всего, ненавидел больше всего на свете.

***

Чонгук замер на противоположной стороне улицы, не сводя глаз с неоновой вывески клуба. С того самого дня, как он узнал, что здесь работает Тэхен, это место стало для него чем-то вроде наваждения. Как бы он ни старался свернуть в другую сторону, ноги сами, вопреки здравому смыслу, приводили его к дверям этого заведения. Между пальцев дотлевала сигарета, роняя на асфальт крупицы седого пепла. Он сделал последнюю затяжку, позволяя горьковатому дыму заполнить легкие, и выдохнул его в прохладу предрассветного воздуха. Ночь неохотно отступала. Внезапно взгляд, затуманенный легким алкогольным маревом, зацепился за припаркованный мотоцикл чуть поодаль. Чон недоуменно нахмурился, не понимая, почему Тэхен в такой час всё ещё здесь, когда обычно его смена заканчивалась около двух ночи. Чонгук раздраженно щелкнул пальцами, отправляя окурок в полет. Он даже не соизволил придавить его подошвой, сразу шагнув к входу. Трое амбалов у дверей, чьи фигуры казались в полумраке массивными скалами, о чем-то в полголоса переговаривались. — Закрыто, — бросил один из них, стоило приблизится. Чонгук безразличным взглядом окинул представшего перед ним мужчину. — Уйди с дороги. — Ты чё, оглох? — охранник хмыкнул, сокращая дистанцию и пытаясь давить массой. — Я сказал, разворачивайся и… Чон резко перехватил чужое запястье, выворачивая под неестественным углом, и нанёс хлёсткий удар локтем в челюсть верзилы. Раздался неприятный хруст, и охранник, охнув, осел на колени, хватаясь за разбитое лицо. — Я не буду повторять. Двое других среагировали мгновенно. Тот, что стоял слева, расстегнул последнюю пуговицу на пиджаке и замахнулся для бокового удара. Чон нырнул под кулак, ощущая, как над головой пронесся поток воздуха, и с силой врезал в солнечное сплетение. Противник со свистом выдохнул и согнулся пополам, заглатывая ртом пустоту. Третий попытался зайти со спины, обхватывая шею Чонгука мощным замком. Последний стиснул зубы, чувствуя, как давление на горло мешает дышать, а в висках начинает пульсировать кровь. Не раздумывая, он резко подался назад, впечатывая амбала спиной в кирпичную стену. Хватка на мгновение ослабла и этого вполне хватило, чтобы альфа вывернулся и впечатал колено в бедро, а затем добил коротким прямым в переносицу. Чонгук отступил на шаг, пытаясь выровнять сбитое дыхание. Костяшки пальцев нещадно саднило, а по венам, смешиваясь с алкоголем, разливался жидкий свинец адреналина. Он поправил куртку, зачесал смоляные пряди назад, и шагнул вперед, наступая на руку мужчины, который только что рухнул перед ним в беспамятстве. Под тяжелой подошвой отчетливо хрустнули чужие пальцы, но Чон даже не опустил глаз. Игнорируя стоны за спиной, альфа без малейшего сопротивления прошёл внутрь. Зеркальные стены коридора отражали его силуэт, дробясь в неоновой подсветке. Чонгук остановился у перил, облокотился предплечьями о них и бегло осмотрел пустой клуб. Слева вдоль высокой стены, уходила вниз широкая лестница, ведущая к пустому танцполу, который в данном свете казался бескрайним озером из темного полированного камня. У дальней стены возвышался внушительный диджейский пульт, окруженный колоннами аппаратуры. По периметру теснились бархатные диваны с низкими столиками, на которых еще поблескивал брошенный хрусталь. Второй ярус, куда вела еще одна лестница, парил над залом ажурным балконом, обещая приватность. Справа тянулась барная стойка из темного мрамора, за которой Чонгук выцепил взглядом то, ради чего пришел. Непривычно легкий смех Тэхена резанул по слуху. Он о чем-то увлеченно беседовал с другим альфой, который вальяжно облокотился на лакированную поверхность стола. Винного цвета макушка показалась Чонгуку знакомой — он слишком часто видел этого парня рядом с Кимом. От этого вида внутри зашевелилась колючая ревность с отчетливым привкусом злости. Ибо рядом с этим альфой Тэхен был другим. На его лице не было той привычной маски отчужденности или неприязни, которую он надевал для Чонгука. Он выглядел сейчас расслабленным. Почему твоя улыбка сияет для другого? Ярость смешивалась с горькой обидой, заставляя челюсти сжаться до скрежета, а желваки — остро проступить под кожей. Тэхен размял затёкшую шею, слыша отчетливый хруст позвонков. Мышцы ныли после бесконечной смены: сегодня он отработал за двоих, подменив Кибома, который слезно умолял о выручке. Ким на мгновение прикрыл глаза, позволяя себе короткий выдох, а затем продолжил наводить порядок на рабочем месте. Как внезапно по загривку пробежал колючий холодок, а волоски на руках встали дыбом. Альфа ощутил на коже знакомый въедающийся взгляд. Так смотрел на него только один человек. Тэхен поднял глаза с колотящимся сердцем, и в зеркальной стене за баром мелькнул силуэт. Темная фигура застыла на вершине лестницы. Шатен несколько раз моргнул, отчаянно надеясь, что это лишь игры теней после бессонной ночи. Но нет. Тёмные глаза в отражении цепляли намертво. — Я заскочу к Намджуну, — разбивая гнетущее молчание, Юнги спрыгнул с барного стула и телефон в карман спрятал. Он был слишком опытным, чтобы не почувствовать, как пространство за его спиной внезапно наэлектризовалось и то, как в одно мгновение одеревенело тело бармена, застывшего напротив. — Перед уходом ещё загляну к тебе. Ким обернулся вполоборота, пытаясь скопировать ободряющую улыбку мужчины, однако получилась она у него неестественная. Мин вальяжно двинулся в нужном направлении, спрятав ладони в карманы брюк. Но, не сбавляя шага, он вскинул голову на незнакомца. Их взгляды столкнулись и Юнги сразу считал в темных глазах собственнический блеск. На губах заиграла тонкая ухмылка. Забавляясь чужой ревностью, альфа отвернулся и скрылся в тёмном коридоре под лестничным пролётом, ведущим в закрытую VIP-зону. Тишина продержалась всего секунду, прежде чем её разрезал звук приближающихся шагов. Тэхен упорно игнорировал их. И всё-же легко было обмануть мир, но собственную душу, которая вопреки здравому смыслу пела от радости — невозможно. — У тебя теперь другой график? — шатен оставил этот вопрос без ответа. — Хочешь помолчать? Я не против. Ким шумно выдохнул и развернулся, окидывая безразличным взглядом расслабленную фигуру альфы. Он давно научился держать лицо, но удержать внутри трепещущее сердце было куда сложнее. Чонгук подпирал стойку, выглядя чертовски сексуально в черной косухе, что облегала широкие плечи. Тёмная рубашка открывала линию шеи, где холодно блестела цепочка. Несколько длинных прядей спадали на глаза, и, заглядывая в них, Тэхен ненавидел, как сильно эти омуты притягивали к себе. И хуже всего было то, что Чонгук, кажется, это чувствовал. Альфа отдёрнул взгляд в сторону, понимая, что слишком долго позволил себе разглядывать. Вот только от чужого не укрыться. Этот цепкий взгляд… Богам было бы стыдно смотреть так жадно. И Тэхен, черт возьми, ощущал его физически, словно Чонгук не смотрел, а медленно вел подушечками пальцев по его пояснице, томно перебираясь к торсу, ключицам, очерчивал изгиб шеи и мучительно долго задерживался на губах. — Какого чёрта ты здесь делаешь? — Тэхен попытался придать голосу сталь, но она гнулась под напором чужой харизмы. — И как ты вообще прошёл охрану? — Там была охрана? — издевательски выгнул бровь альфа. — Не заметил. Видимо, для меня не существует преград, мальчик мой, когда цель — ты. Шатен пренебрежительно фыркнул, скрывая за этим звуком участившееся дыхание. Пальцы крепко сжали прохладное стекло бутылки, когда он вернул её на полку к остальному алкоголю. — Кто этот альфа? — А тебе какая разница? — Ты не можешь просто ответить на мой вопрос? — рявкнул Чонгук. — Постоянный клиент. — Не из-за тебя ли? — Он влиятельный человек, — отрезал Тэхен. — VIP-гость клуба и хороший знакомый моего босса. Ясно тебе? — Так если он такой влиятельный, пусть решает свои вопросы в офисе. Какого черта он крутится вокруг тебя каждую смену? Ты теперь тоже входишь в пакет «VIP-услуг»? — А ты не прихерел, Чонгук? Ты, я смотрю, сегодня особенно щедр на грязь. Виски в голову ударил или это твоя истинная натура проснулась? — вспылил Ким, вцепившись взглядом. — Послушай меня внимательно: ты мне не муж, не босс и даже не повод для головной боли, — врёт. — Ты — просто парень с зашкаливающим эго, который не умеет держать себя в руках. Если этот «VIP-гость» захочет, чтобы я улыбался — я буду улыбаться. Захочет, чтобы я поехал с ним — я поеду. И тебя я спрошу в последнюю очередь, — Тэхен запнулся, когда в глазах напротив блеснуло обжигающая искра. — А теперь убери свои замашки и свали в туман. Я сильно устал и хочу домой, а ты мешаешь мне закончить работу. Ким схватил пустой стакан, пропахший алкоголем, но внезапно снова поднял взгляд на альфу, который набрал в легкие воздух, желая возразить. — И не дай бог ты еще раз откроешь свой рот в таком тоне! — он предостерегающе наставил на него палец, заставляя того осечься на полуслове. — Я лично вышвырну тебя отсюда так, что ты забудешь дорогу к этим дверям. — Напрасно пугаешь, — ухмыляется Чонгук, глядя прямо на кончик наставленного пальца. — Ты — мой дом. А дорогу домой я знаю всегда. — Невыносимый, — показательно вздохнул шатен, обернувшись спиной, чтобы спрятать предательски вспыхнувшие щеки. — Пошел вон. Я дважды не повторяю. Чонгук выпрямился, не сводя глаз с этого строптивого мальчишки. Тот сейчас был похож на дикого зверька — красивый в своей злости и бесконечно любимый в своем упрямстве. Чону хотелось сгрести его в охапку вопреки тому, что тот несомненно будет кусаться, царапаться и отстаивать свою свободу до последнего. Но это лишь сильнее привязывало Чонгука к нему. Уходить он не собирался, а вот нагло полюбоваться совершенным телом напротив считал своим законным правом. Эта клубная форма на любом другом смотрелась бы тряпкой, но на Тэхене черная рубашка безупречно подчёркивала каждый изгиб крепкого тела. Когда взгляд Чона упал на открытые руки с четким рисунком вен, внутри всё болезненно сжалось. Идеально уложенные волосы, синяя фенечка на левом запястье и россыпь родинок на смуглом теле. Он смотрел жадно, смакуя детали. Тэхен с шлепком кинул на стойку влажную тряпку, глядя на Чонгука как на досадное пятно на одежде. — Мы закрываемся, если ты не заметил. Алкоголь больше не наливаю. Альфа лениво усмехнулся, подпирая голову рукой. Его маслянистый от выпитого взгляд, скользнул к лицу Кима. — Заметил, просто решил, что для меня сделаешь исключение. Я ведь не каждый встречный. — Верно, — Тэхен вскинул бровь. — Ты — единственный, кто умудряется портить мне настроение еще до того, как откроешь рот. Чонгук тихо рассмеялся, ничуть не задетый отказом. — Злой ты сегодня. Но это тебе чертовски идёт. Особенно когда глаза так блестят от ярости. На ринге всё было кристально ясно. Там злость служила инструментом, а боль была лишь диалектом, на котором Чонгук изъяснялся свободно. Там всё подчинялось законам силы и четким границам. Там он был богом разрушения. С Тэхеном же альфа превращался в руины. В присутствии его привычная ярость сменялась зудящим чувством под кожей. Хотелось встряхнуть Кима, почувствовать сопротивление — и в ту же секунду задохнуться от нежности, зарываясь лицом в изгиб его шеи. Чон понимал — исход этого поединка уже предрешен. Он добровольно готов опустится перед Тэхеном на колени, признавая поражение. Потому что сдаться Чонгук был готов только одному человеку в этом мире. — Ты уже достаточно выпил, — голос альфы нещадно вырывает Чонгука из вязкого тумана собственных мыслей. — Тебе бы проспаться. Желательно где-нибудь подальше отсюда. — Ты всегда такой негостеприимный или только мне достаются эти эксклюзивные порции яда? — Только с теми, кто приходит сюда без приглашения и считает, что им здесь рады по умолчанию. — Я скучал, — это был просто факт. Голая правда, которую Чонгук выложил перед шатеном, как последнюю карту. Желваки на лице Тэхена заходили ходуном — он до боли стиснул челюсти, пытаясь подавить то бешеное сердцебиение, которое, казалось, оглушало его изнутри. К чёрту гордость и напускное безразличие — он тоже скучал. Каждая минута в разлуке растягивалась до бесконечности, будто время нарочно замедлялось, издеваясь над ним. Последние недели превратились в один затянувшийся марафон ожиданий. Тэхен жил короткими вспышками между их встречами. Он просыпался с именем Чона на губах и засыпал, прокручивая в голове их взгляды и диалоги. Он презирал себя за эту зависимость, ненавидел этот неконтролируемый трепет, который расцветал в груди каждый раз, когда открывались двери бойцовского клуба или когда его силуэт виднелся в этих стенах. Это была слабость, которую он не мог себе простить, но и заглушить не имел сил. Чон притих и Тэхен повернул к нему голову. Пользуясь моментом, когда тот задумчиво смотрел в сторону, он позволил себе просто смотреть на безупречный профиль. Обвести взглядом острую линию челюсти, носик, желанные губы, родинку под ними и едва заметный шрам на щеке. Господи, как же невыносимо было желание прикоснуться к нему по-настоящему. Не через грубую кожу боксерских перчаток, которые всегда служили барьером, и не в яростном пылу спарринга, где их касания были лишь ударами. Ему хотелось ощутить теплоту чужой кожи голыми подушечками пальцев, проследить пульс на шее, почувствовать, как под его рукой вздрагивает чужое тело. Тэхен опустил глаза на широкую грудь Чонгука, гадая: какой ритм сейчас отбивает его сердце? Сумасшедший, как у него самого, или размеренный и спокойный? Альфа сказал, что отдал ему своё сердце. Но это было дьявольски несправедливо. Это было изощренной пыткой — знать, что сокровище принадлежит тебе, но не иметь возможности даже кончиками пальцев прикоснуться. Тэхен чувствовал себя измученным путником, который замер над зеркальной гладью чистейшего источника. Вода так близко, что можно ощутить её прохладу кожей, но наложенный им самим запрет не дает сделать ни глотка. — Ты пьян, — растерянно выдохнул Ким, вздрогнув, когда томный взгляд Чонгука вернулся к нему. Он ощущал себя пойманным воришкой на горячем. — Немного. Тэхен вышел из-за стойки, закончив с уборкой, и остановился в нескольких шагах от выпрямившегося альфы. — Прошу, иди домой. Ты только неделю назад оправился. Не хватало чтобы по пьяне ещё раз себе что-нибудь свернул. — Пойду, но только если ты признаешься. Самому себе, не мне. Чонгук сделал шаг ближе, заглядывая в самую глубину расширенных зрачков. — Ты до смерти боишься остаться со мной наедине, Тэ. Боишься, что в этой тишине твои истинные чувства вырвутся наружу, и ты не сможешь их запихнуть обратно. Думаешь, я слепой? Я видел каждый твой взгляд, когда ты думал, что я не смотрю. Чувствовал, как твоя грудная клетка сбивается на сумасшедший галоп, стоит мне подойти ближе. Он сделал ещё шаг, нависая над альфой. Тэхен оцепенел, не прерывая зрительного контакта. Его кулаки сжимались, а превосходство Чонгука в росте только подливало масло в разгорающийся огонь. — Ты кидаешься в меня этими колкими фразами, как камнями, пытаясь выстроить стену. Но за ней ничего нет, кроме твоего страха. Так что? Признаешь это или продолжишь врать, что я тебе безразличен? Тэхену хотелось рассмеяться ему в лицо, выдать очередную порцию яда, но горло сковало спазмом. Неужели я настолько жалок в своей попытке казаться равнодушным? Он ненавидел то, как Чонгук на него сейчас смотрел. Под этой пугающей прозорливостью Ким чувствовал себя разоблаченным, голым. Каждое слово альфы било в цель: и про сумасшедший галоп в груди, и про взгляды украдкой. — Ты смотришь так, будто хочешь меня ударить, — тихо прыснул Чонгук. — Я ударю, не сомневайся. — Или тронешь по другой причине? — его губы изогнулись в той самой провокационной усмешке, которая всегда доводила Тэхена до белого каления. Альфа качнулся ближе, сокращая те последние сантиметры, которые еще позволяли Тэхену дышать. — Давай, мой мальчик. Ударь меня. Или перестань врать и просто коснись так, как хочешь на самом деле. Шатен смотрел на его губы, и безмолвно молил: «Заткнись. Пожалуйста, просто замолчи, пока я окончательно не потерял рассудок». Внутри него в яростном рычании сшибались две личности. Одна — альфа, привыкший доминировать, чей инстинкт требовал заставить Чонгука склонить голову. Вторая — просто человек, который безнадежно был зависим от этого невыносимого мужчины. Тэхен не знал, как быть с этой любовью. В этом мире, где его отец учил быть главой семьи, не существовало инструкции, как делить одну территорию на двоих, когда у обоих в крови — жажда власти, а в сердце — одержимость друг другом. Он понимал, что сейчас находится на краю пропасти, и Чонгук сознательно толкает его в спину. Любить другого альфу оказалось сродни саморазрушению: ты либо ломаешь его, либо ломаешься сам. И глядя на Чонгука, Тэхен понял — он готов пойти на любые обломки, лишь бы слушать мелодию его сердца. Ким неосознанно облизал пересохшие губы, и Чонгук тут же зацепился взглядом за это мимолетное движение, за влажный блеск на его устах. Улыбнулся, ведь помнил, что младший всегда делал так, когда нервничал. Эта привычка была первой, которую он заметил и запомнил. Больше не имея терпения, Чон склонился и напористо вцепился в губы, надавливая ладонью на затылок. Всего несколько секунду Тэхену понадобилось, чтобы прийти в себя. Он резко оттолкнул альфу и замахнулся. Удар в челюсть сжатым кулаком был такой силы, что не только голова мотнула в сторону, но и Чонгук пошатнулся, едва удерживаясь на ногах. — Не смей так больше делать, — рыкнул Тэхен, хоть обеспокоенный взгляд зацепился за вспыхнувший багровый след на щеке. Тяжело дыша, альфа повернул голову обратно, слизывая выступившую на губе кровь. — Значит, я всё-таки тебе не безразличен. Раз мои касания вызывают у тебя такую бурю. — Не льсти себе, — отрезал Ким. — Предлагаю личный спарринг. Только мы. Завтра в одиннадцать. Без свидетелей. Зачем спарринг? Он и сам не понимал. Логика покинула его в тот момент, когда он коснулся губ Чонгука. Почему наедине? В глубине души он знал ответ, но боялся признаться в нём даже под дулом пистолета. Тэхен в последнее время перестал понимать самого себя. — Без свидетелей нельзя, — насмешливо протянул Чон. — Вдруг ты решил убить меня. Попытки, кстати, уже предпринимал, и не раз. — В этот раз дело доведу до конца. Не сомневайся в этом. Но Чонгук не собирался ждать завтра. В его глазах уже разгорался пожар, а изнутри раздирало дикое желание не просто быть рядом, а обладать. Присвоить себе каждый этот вздох, каждую черточку лица, обнимать каждое утро, чувствуя, как сонный Тэхен утыкается носом в его плечо. Любить и купать в ласки, полностью заполняя собой всю его жизнь. Эта сладкая потребность в другом альфе проросла в нём слишком глубоко, чтобы её можно было вырвать или забыть. И, боже, как чертовски сильно ему это нравилось. Тэхен отвернулся к стойке, потянувшись к телефону и ключам. — Надеюсь, я ещё встречу рассвет… — хрипло вырвалось у Чонгука, когда пальцы уже тянули ремень из петель. Он был готов получить удар в челюсть, возможно, потяжелее предыдущего, но внутри больше не осталось тормозов. Ему казалось, что если он не сделает этого сейчас — просто задохнётся. Адреналин мешался с алкоголем, выжигая вены, но сильнее всего жгло присутствие Тэхена. Он был той самой запретной чертой, которую нельзя пересекать, но именно она манит сильнее всего. Тэхен не успел ни среагировать, ни осознать, что происходит. Его руки жестко перехватили и заломили за спину. Холодная кожа ремня обжигающим кольцом стянула запястья. Мир перед глазами качнулся, когда Чонгук рывком развернул его к себе, вынуждая смотреть прямо в глаза. — Ты что творишь, Чон? — Сказал же… — прохрипел альфа, обжигая губы Кима своим дыханием. — Либо ты признаёшься в своих чувствах, либо можешь ударить меня снова, если сможешь, конечно. Но ждать я больше не могу — просто сдохну. Жадный поцелуй обрушился без предупреждения. Ладонь Чонгука легла на затылок, пальцы до боли вплелись в волосы, фиксируя голову Тэхена и не оставляя ему ни единого шанса уклониться. Зрачки расширились от накатившей паники. Ким плотно сжал губы, пытаясь вырвать запястья из кожаного плена. Но ремень держал крепко, а Чонгук — еще крепче. Альфа не отступал. Его упорство граничило с безумием: Тэхен чувствовал, как влажный кончик языка с наглостью обводит контур его губ, нащупывая брешь в обороне. Но он тоже не желал так просто сдаваться в плен. Чонгук подался вперед, вжимаясь всем телом, и до искр из глаз, потянул Тэхена за волосы назад. Голова шатена запрокинулась, открывая беззащитную шею. Горло сдавило, и губы невольно распахнулись в немом крике. Получив требуемое, он голодным зверем вгрызся в желанную плоть, по-хозяйски толкнувшись языком внутрь. Альфа целовал так, будто пытался выпить из него всю ту колючую дерзость, которой Ким от него защищался. Тэхен глухо застонал в поцелуй. Сначала от шока, но уже через секунду этот звук перерос в яростный рык. Вспышка злости смешивающаяся с жарким возбуждением разлились под кожей. Он не собирался просто подчиняться. Резко подавшись навстречу, Ким до боли впился зубами в нижнюю губу Чонгука, напоминая, что даже со связанными руками он остается собой. Во рту мгновенно разлился густой металлический привкус крови, смешавшийся с горьким осадком ментоловых сигарет и алкоголя. Но Чонгук даже не вздрогнул. Напротив, он лишь сильнее впечатал Тэхена в край стойки, будто боль была не преградой, а необходимым топливом для этого безумия. Она стала еще одной искрой в пожаре, который окончательно вышел из-под контроля. Чонгук вырывал из своего мальчика ответную страсть, заставляя его плавиться в своих руках. После нескольких безуспешных попыток вырваться Тэхен затих. Смог бы он освободится? Наверное, да — сил и упрямства хватило бы с избытком. Эта мысль мелькнула где-то на краю сознания и тут же растворилась, не оставив и следа. Потому что на самом деле он не хотел свободы. Он жаждал быть в плену этих губ. Мучительные недели Тэхен до яростной злости на самого себя, до бессонных ночей и украденных взглядов мечтал об этом. Хотел почувствовать его губы без вечной едкой ухмылки, без лишних слов и изматывающих игр. Хотел вдохнуть запах древесных ноток полной грудью, которые будоражили и в тот же час успокаивали. Его тело расслабилось, а заведенные за спину руки больше не сжимались судорожно. Он сдался собственному голоду, который палил его изнутри чересчур долго. И теперь в их поцелуе не осталось яда. Лишь болезненная жажда, которую они наконец позволили себе утолить. Тэхен никогда не целовался с альфами. В принципе, он вообще ни с кем не целовался до этой ночи. Чонгук стал первым, кто сорвал этот запретный плод, пробуя на вкус мягкость его губ и неопытную, но отчаянную отдачу. И где-то на периферии плавящегося мозга вспыхивали колючие вопросы: сколько партнёров было у Чонгука до него? Были ли это только омеги или альфы тоже? Похоже, тот знал, как подчинять, как вести в этом танце страсти. Это чувствовалось по его уверенным движениям, которые сейчас обжигали Тэхена сильнее, чем сдавливающий ремень на запястьях. И ему плевать было на позорную потерю контроля, потому что воздуха катастрофически не хватало, легкие горели. Слишком долго они держались на расстоянии. Тэхен глухо стонет прямо в губы, когда колено Чонгука вклинивается между его бедер. Настойчивое трение о возбужденную плоть вышибает из легких последние крупицы воздуха. Альфа вторгается в его пространство окончательно, стирая границы и ломая остатки гордости. И в этот момент Ким позволяет себе сломаться. Обмякает под давлением сильного тела, и принимает очевидное: он больше не сопротивляется не из-за ремня на запястьях, а потому, что не хочет. Плен перестал быть вынужденным — он стал желанным. Когда они всё-таки неохотно оторвались друг от друга, между ними повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь рванными вдохами. Чонгук продолжал прижимать Тэхена к стойке, мутным от возбуждения взглядом мазнув по искусанным губам, а затем ниже — к связанным рукам. — Ну что, всё еще хочешь, чтобы я ушел? Или признаешь, что проиграл этот раунд? — Чонгук склонился к самому лицу, всматриваясь в расширенные зрачки, словно в саму душу хотел заглянуть. — Твой пульс колотит мне прямо в ладони, Тэ. Признай, что этот ремень на твоих запястьях — единственное, что удерживает тебя от того, чтобы не вцепиться в меня самому. Признай, что ты ждал этого. Ким судорожно сглотнул, чувствуя, как по позвоночнику бежит дрожь. — Так что? — хрипло добавил альфа, мазнув носом по кончику носа Тэхена. — Будешь и дальше играть в неприступного бойца или позволишь мне наконец закончить то, зачем я сюда пришел? — Ты покойник, — выдохнул Тэхен, облизав губы. Чонгук усмехнулся и пальцами зацепил его подбородок, заставляя поднять голову. — Я не против пасть от твоих рук, — прошептал. — Но прежде позволь мне быть рядом. Позволь задыхаться тобой, смотреть, как ты злишься, слушать твоё дыхание. Просто дай мне это право. А потом делай со мной что хочешь. Я приму от тебя даже пулю. — Ты сумасшедший, пьяный, невыносимый псих. — Не спорю. Но разве не ты делаешь меня таким? Разве не ты выжигаешь мне мозг каждым своим взглядом, заставляя терять остатки рассудка? Ты создал этого психа, Ким. Так что теперь тебе придется иметь с ним дело. До самого рассвета. И до каждого следующего. Чон приник к губам альфы снова, но теперь без звериного голода или желания подчинить. Он словно извинялся за стягивающий ремень, обещал так же нежно любить, клялся в своей любви. Рука скользнула к паху младшего, нащупывая твердость сквозь плотную ткань джинсов. На свой член, больно упиравшийся в ширинку, было плевать. Сейчас главное его мальчик. В голове альфы вспыхнуло дикое желание сорвать одежду, прижать кончик языка к самому чувствительному месту и распробовать Тэхена на вкус. Отлизать так, чтобы тот вообще забыл, как его зовут. А потом разложить своего мальчика прямо здесь, на этой холодной мраморной стойке и ненасытно оттрахать, чтобы тянущиеся стоны разодрали его горло. Блять. Это видение стирало остатки здравого смысла. Чонгук до боли в зубах хотел привести эту фантазию в дело. И ему было откровенно поебать на приличия и риск быть увиденными. Но вопреки своим желаниям, дальше минета сегодня он не зайдёт. — Что ты задумал? — нахмурился Тэхен, когда Чонгук с хитрой усмешкой расстегнул ремень и ширинку. — Просто доверься мне. Тот хотел возразить, как захлебнулся собственным вдохом, стоило горячей ладони альфы скользнуть под ткань и освободить его плоть. Утонув в этом ощущении, Ким прикрыл глаза и запрокинул голову, подставляясь под россыпь поцелуев. Чонгук с растяжкой проводит рукой по стояку, оставляя несколько засосов на шее под недовольное шипение сверху. И затем с удовлетворённой улыбкой опустился на колени. — Встань. Сейчас же встань! — внезапно прошипел Тэхен, бегло оглядываясь по сторонам. — В зал кто угодно может войти. Юнги обещал вернуться сразу после встречи с Намджуном. Чонгук оставил короткий поцелуй на набухшей головке, заметив, как бедра шатена дернулись вопреки словам, и поднял собственнический взгляд, влекомый только одним желанием. — Мне плевать на Юнги и на любого другого. Единственное, что меня волнует — это то, как твои бедра дрожат под моими руками. Если кто-то осмелится войти, он увидит только мою спину, закрывающую тебя от всего мира. Потому что я никому не позволю увидеть тебя таким расхристанным. Ким до боли впивается зубами в нижнюю губу, пытаясь задушить рвущийся наружу стон, пока Чонгук с дьявольской неспешностью перехватывает его плоть поудобнее. Альфа едва ли не рычит от того, насколько ахуительно и правильно смотрится в его ладони член. Вид сочащегося предэякулята окончательно сносит Чонгуку предохранители. Он слизывает прозрачную каплю, а затем делает жадный мазок языком от самого основания до чувствительного пика, смакуя Тэхена так, будто тот его личный сорт наркотика. Задержавшись у головки, Чон дразняще обводит её кончиком языка, заставляя шатена всё-таки протяжно застонать. — Сволочь, — хриплый голос Тэхена сверху звучит как высшая похвала. Чонгук вскидывает потемневший от вожделения взгляд, цепляясь за альфу, который искусывает губы в кровь. И больше он не находит причин для медлительности. Вбирает горячий член в рот до самого основания. Тэхен надрывно вскрикивает, когда влажный жар смыкается вокруг него. Чонгук пылко сосет и ласкает плоть языком, смакуя каждое скольжение, каждый миллиметр твердой кожи, становясь зависимым от вкуса чужого удовольствия. Одной рукой он по-прежнему намертво сжимает кожаный ремень, удерживая связанные руки шатена в натяжении. Ким чувствует, как земля уходит из-под ног. Колени подкашиваются, предательская слабость затапливает тело. Осознаёт, что еще несколько таких сумасшедших толчков, и он окончательно рухнет в бездну, из которой его вытащит только обладатель этого властного, собственнического взгляда. Чонгук мгновенно уловил эту дрожь и выпрямился, сканируя вид своего мальчика: изломанную линию бровей, затуманившиеся глаза, лихорадочный румянец и губу, истерзанную зубами до алых капель. Без лишних слов он разжал пальцы, и кожаный ремень с зловещим стуком упал на пол. Оставшиеся на запястьях багровые отметины в этот миг не имели значения. Альфа искупит эту боль позже, покрывая каждый сантиметр кожи извиняющимися поцелуями. Сейчас он подхватывает Тэхена под бёдра и усаживает на барную стойку. Ледяной мрамор поверхности лизнул разгоряченную кожу ягодиц, заставляя шатена судорожно вздохнуть от резкого температурного контраста. — Ты сумасшедший, — прыснул он. — Сумасшедший из-за тебя, — пророкотал Чонгук, и эти слова отозвались вибрацией в сердце напротив. — И я не излечусь, пока ты не признаешь, что принадлежишь мне не только телом. Он втиснулся между разведенных колен Тэхена, сжимая крепкие бедра. Оставил короткий поцелуй на припухших губах и вновь склонился к стояку. Взял разгоряченную плоть так глубоко, как только позволяли инстинкты, доводя своего мальчика до грани обморока. Он сомкнул ладонь у основания члена, поддрачивая, пока одновременно насаживался на него ртом. Ким не выдержал. Гортанный стон сорвался с губ и эхом разнесся по пустому залу, когда он в экстазе запрокинул голову назад. Одной рукой он вцепился в край стойки, а вторую, поддавшись давнему искушению, завел в шелковистые волосы альфы. Тэхен не пытался руководить им или ускорять — Чонгук сам был воплощением идеального ритма. Просто шатену всегда хотелось пропустить мягкие пряди сквозь пальцы. Он обожал, когда альфа делал чертовски сексуальный хвостик, который всегда действовал на Тэхена как самый сильный афродизиак. И пусть сейчас он окончательно отдавался Чонгуку, то в следующую смену, эта барная стойка больше не будет для него просто рабочим местом. Каждый раз, протирая холодный мрамор, он будет чувствовать этот фантомный жар, слышать эхо собственных стонов и видеть перед глазами лицо Чона. Отныне привычный интерьер зала станет для него бесконечным напоминанием о том, как легко он позволил себя сломать и присвоить прямо здесь. — Я сейчас… всё, — сорвалось с губ вперемешку с тягучим стоном. — Кончу, Чонгук! Тэхен потянулся к пачке салфеток на нижнем столе, а тот выпрямился и прильнул к губам, перехватывая выдох. Но сосредоточиться на поцелуе было невозможно, ведь этот искушающий дьявол не ослабил хватку на члене. Напротив, его ладонь сжалась на пульсирующей плоти, задавая такой сокрушительный ритм, что кислород в лёгких Тэхена просто закончился. Он пытался ответить на поцелуй, но то и дело лихорадочно стонал. — Кончай для меня, — прорычал Чонгук прямо в губы, не давая ни секунды передышки. — Кончай прямо здесь. Чтобы ты, сука, каждую ночь вспоминал этот момент, когда будешь протирать эту стойку. Чтобы помнил кому принадлежишь, когда этот крашенный ублюдок будет снова возле тебя ошиваться. Мир взорвался белыми вспышками. Тэхен выгнулся, открывая рот в беззвучном крике, когда первая волна разрядки выстрелила в салфетку, которую он едва успел прижать дрожащими пальцами. Тело сотрясала крупная дрожь, а ненасытный Чонгук не давал ему прийти в себя. Он покрывал горячими поцелуями каждый миллиметр его лица, забирая себе каждый рваный выдох. — Ненавижу тебя, — прохрипел Тэхен, пытаясь сфокусировать поплывший взгляд. Он всхлипнул, когда остаточное эхо разрядки прошило позвоночник. — И я тебя люблю, мой мальчик, — усмехнулся Чонгук, на что шатен фыркнул, лениво соскользнув с барной стойки. — Неплохо, но можно было лучше. — Неплохо? — хмыкнул Чон, смакуя растрепанный вид Тэхена и лихорадочный блеск в его глазах. — Всего лишь неплохо после того, как ты едва устоял на ногах? — Не льсти себе, Чон. Твоя техника требует доработки, — Ким полоснул его взглядом, попутно застёгивая ширинку. — В следующий раз… — В следующий раз, мальчик мой, — голос альфы упал до утробного рыка, — я возьму тебя полностью. Так, чтобы ты забыл имена всех, кто был до меня, и даже не смел думать о тех, кто будет после. Ты захлебнешься своей дерзостью, когда я заставлю тебя выучить, кому принадлежит каждый твой вздох. — Ну так попробуй. Если, конечно, силёнок хватит. Чонгук в один шаг сократил расстояние и властно прижал к себе за поясницу, удерживая зрительный контакт, в котором черти бушевали. — Сколько душе угодно точи свой язычок, но мы оба знаем, что когда я войду в тебя по-настоящему, ты будешь только скулить и царапать мне спину, забыв про все свои колкости. Он касается припухших губ, сминая их без прежнего напора, а затем отстраняется. — Приводи себя в порядок. Отвернувшись к шатену спиной, Чонгук возвращает ремень в петли, осознавая, что позорно кончил в собственные штаны, просто от стонов и вида своего мальчика. Полугода воздержания дали о себе знать. На губах блуждала сытная ухмылка, когда он, стянув с запястья резинку, собирал волосы в хвост. Чон кожей чувствовал, как турмалиновые глаза буквально прожигают в его затылке дыру. Он застегнул косуху и развернулся к Тэхену, который уже был готов. Салфетки исчезли в мусорном ведре, одежда поправлена, как и волос аккуратно уложенные. Но взгляд темных омутов зацепился за красные полосы на запястьях. Сердце Чонгука болезненно дернулось. Взяв его руки в свои, он оставил извиняющийся поцелуй на каждой кисти, а после припал губами к виску, бережно обнимая Тэхена. — Я переборщил, — шепчет. — Согласен. Вы сегодня превзошли самого себя, тренер. — Это заслуга моего ученика, — парирует Чонгук, неохотно выпуская из объятий вырывающегося альфу. — Какого из? — Тэхен приподнимает бровь. — Список, должно быть, длинный. Ты ведь со всеми такой внимательный и щедрый на поцелуи? Внутри, за фасадом дерзости, плавится ревность. Ким невольно задался вопросом: скольким еще губам этот альфа дарил такие же одуряющие поцелуи? Сколько членов он отсасывал так же властно? В его постели превышало количество омег или альф? Эти мысли искрили в крови, обжигая сердце. — Только с тем, кто упорно играл на моих нервах весь последний год. Тэхен замирает, смотрит на альфу, пытаясь разглядеть в его глазах ложь, хоть что-то что позволило бы ему снова выпустить когти. — Значит, я такой… единственный? Или это стандартная реплика для всех твоих сук. Чонгук не колеблется ни секунды. — Даже не сомневайся. Другого такого я бы просто не выдержал. И не захотел бы. Чонгук никогда бы не стал лгать, если бы Тэхен однажды спросил о прошлом. Он бы вывалил правду как есть: быстрых и бесцельных связей было много. В удушливом послевкусии боев, когда кровь еще кипела от адреналина, а в ушах стоял рев толпы, он находил очередное тело, чтобы просто сорваться. Альфа вбивался в своих партнёров грубо и яростно, используя их как живые громоотводы для своей агрессии, вовсе не заботясь о чужой боли или удовольствии. Ему просто нужно было сбросить пар между боями или после тренировок. Но с Тэхеном всё оказалось иначе. Его не хотелось просто иметь, втаптывая в маты или барные стойки ради секундной разрядки. Его хотелось любить — так отчаянно и глубоко, что самого Чонгука порой подташнивало от концентрации этой нежности. С ним всё было впервые: желание ловить каждый рваный вдох, потребность целовать до одури медленно, смакуя вкус, и обнимать так, словно в руках не человек, а хрупкая вселенная, которую страшно раздавить. Альфа, который привык только брать и сокрушать, внезапно обнаружил в себе жажду дарить удовольствие, бережно вести к пику и задыхаться от чужого наслаждения больше, чем от своего собственного. Если быть до конца честным, то за весь год он сорвался лишь дважды, когда пытался убедить себя, что Тэхен всего лишь очередная блажь. Потом он просто не смог. Не смог смотреть на других, не сравнивая, не ловя себя на том, что в каждой черте лица омег и полутоне голоса он одержимо искал только Тэхена, и, не находя, чувствовал лишь тошнотворную скуку. Каждый раз мысли неизбежно возвращались к мальчику, и всё остальное теряло смысл. Ему было откровенно плевать на законы природы, на общественное мнение и на то, что Тэхен не омега, а такой же альфа. Пол перестал иметь значение в тот момент, когда Чонгук понял, что его собственная сущность откликается только на этого человека. Тишину зала разрезал отчетливый звук шагов, на который они обернулись. В проеме дальнего коридора возник высокий силуэт мужчины, чей сканирующий взгляд упал на парней у стойки. — Тэхен? — он изогнул бровь, приближаясь.— Ты всё ещё здесь? Что-то случилось? Кто он? — Всё хорошо, Намджун, это мой… — Ким замялся, а Чонгук расплылся в едва заметной улыбке, потому что не важно, какое слово последовало бы, ведь само это маленькое притяжательное «мой» из его уст звучало прекрасно. — …тренер по боксу. Улыбка Чона исчезла стоило перевести взгляд за спину Намджуна, где кошачьим шагом приближался Юнги с едкой ухмылкой. — Я закончил. Мы уже уходим, — бросил Тэхен, кожей ощущая, как от Чонгука повеяло напряжением. — В моём графике есть изменения, поэтому взглянешь, как будет время. — Хорошо… — Намджун кивнул, не обернувшись на поравнявшегося с ним альфу. — Тебя подвезти? — выплюнул Юнги, явно забавляясь реакцией Чона, чьи феромоны рассеялись удушливой волной жженого дерева. — В твоих дешевых услугах таксиста он не нуждается ни сейчас, ни в будущем, — внезапно резко встревает Чон, на что Тэхен закатывает глаза. — Засунь свою заботу себе в глотку, пока я не помог тебе ею подавиться. Юнги лениво выдохнул, полностью игнорируя альфу, будто тот был не более чем назойливым сквозняком. Он перевёл взгляд на Тэхена. — Ты всегда заводишь себе таких шумных зверушек? Смотри, чтобы он не захлебнулся собственным рыком. Слишком много гонора для того, чей срок годности может закончиться раньше, чем наступит рассвет. Ты ведь знаешь, я не люблю, когда под ногами путаются лишние. Чонгук рванулся вперед, но Тэхен среагировал быстрее. Он вырос перед ним стеной, вжимая ладонь в грудь альфы и предупреждающе грозно всматриваясь в черноту его зрачков. — Ещё шаг, и я сам тебя уложу на пол, — прошептал шатен. — Спрячь клыки и закрой пасть. Сейчас же. Чонгук шумно выдохнул, чувствуя, как внутри всё клокочет от нерастраченной агрессии. Против своего мальчика он не пойдет — никогда. Желваки на сжатых скулах отчетливо проступили, когда он, бросив на Юнги последний, обещающий расправу взгляд, развернулся и тяжелым шагом двинулся к выходу. — Спасибо за предложение, Юнги, — Тэхен обернулся к мужчине, чей взгляд оставался пугающе безразличным. — Но впредь я бы хотел тебя очень попросить больше его так не злить. — Прости, я просто не смог удержатся, глядя на его реакцию. Попрощавшись, Тэхен догнал ждавшего Чонгука на вершине лестницы. Прохладный воздух опалил их тела, а рассвет только начинал проступать между зданиями, окрашивая город в блеклые серо-голубые оттенки. — Ты в своём уме, блядь, на него бросаться?! — Тэхен сорвался на крик, резко затормозив у своего байка и развернувшись к Чону всем корпусом. — Мне вообще поебать, кто он такой. Еще раз увижу, что эта мразь дышит тебе в затылок или вякает про свою тачку — я ему, нахуй, тросы перережу. А потом и горло, если не дойдет с первого раза. Чонгук зажал между губ сигарету и черканул зажигалкой, затягиваясь. — Слышь ты, собственник хренов, — Тэхен ткнул пальцем в его твердую грудь, — притормози коней. Я тебе не омега в течке, которого можно приручить и посадить на цепь. Не смей больше решать за меня, с кем мне говорить и в чью машину садиться. Я сам строю свою жизнь, и если в ней есть место для Юнги — ты будешь с этим считаться, или вали на все четыре стороны со своими ревностями. Понял меня? Чонгук оцепенел, пораженный внезапной вспышкой стальной воли. Его мальчик показывал зубы, и это было до безумия сексуально, но его внутренний зверь отказывался отступать. — Иди ты в задницу, Тэ, — он шагнул ближе, почти придавливая его к байку. — Скалься, но я не позволю этому ублюдку даже тень свою на тебя отбросить. — Попробуй. Только потом не скули, когда обнаружишь, что выбрал себе дорогу в один конец. Я не принадлежу тебе, Чонгук. Я принадлежу только себе. И если ты не готов это жрать — катись нахер. Тэхен обернулся и сел на байк, сразу натягивая шлем. — Завтра на тренировке меня не жди, — бросил он сквозь визор. — Мне нужно остыть, а тебе — вытряхнуть дурь из башки, если там осталось хоть что-то. Мощный рык мотора вспорол предрассветный покой, но Ким медлил, сжимая руль. Взгляд против воли скользнул к Чонгуку, который смотрел куда-то сквозь здания, затягиваясь сигаретой так глубоко, будто пытался выжечь никотином всё то бешенство, что клокотало внутри. — Ты много куришь в последнее время, — с нотками беспокойства заметил Тэхен. — Поверь, у меня на это веские причины. Поджав губы, шатен кивнул. Ответ был принят, но не исчерпан. Он ненавидел то, как легко Чонгук выбивал его из колеи, как его собственничество пугало и восхищало одновременно. Внутри всё ныло от противоречий: он хотел защитить свою свободу от этого властного давления, но каждая клетка тела предательски тянулась назад, к этим грубым рукам. — Тебя подвезти? Тэхен затаил дыхание, наблюдая, как Чонгук запрокидывает голову к небу, выпуская дым, как дёрнулся кадык, а на скулах прояснились желваки. Это движение почему-то отозвалось внутри неуместным откликом. Тэхен сглотнул и поспешно отвёл взгляд. Ссора ссорой, но чувства не гасли, они лишь тлели, готовые вспыхнуть от малейшей искры. Ему хотелось сорвать этот шлем, подойти и просто уткнуться лбом в плечо альфы, прекращая эту войну. — Не стоит, — наконец мотнул головой Чон, стряхивая пепел. — Мне в другую сторону. Увидимся. Ким больше ничего не сказал. С тяжелым сердцем в груди он выехал со стоянки, но рука сама поправила зеркало заднего вида. Чонгук уже уходил прочь, растворяясь в сереющем городе, который неторопливо просыпался.

***

В последний удар он вложил всю ярость, что скопилась внутри после утренней ссоры. Хруст от столкновения кулака с челюстью отозвался приятной вибрацией. Парализованное тело соперника мешком рухнуло к его ногам, безвольно распластавшись по окровавленному настилу. Чонгук выпрямился, жадно глотая воздух. Торжествующие крики и свисты толпы резали слух, как осыпь проклятий от тех, кто только что спустил свои деньги. Сюда он явился под новым именем. В мире ставок это было чертовски выгодно: самые крупные выигрыши доставались тем, на кого боялись ставить. Рефери рывком вскинул татуированную руку, провозглашая победу. Но вместо ликование в зрачках Чона застыло ледяное безразличие. Рассечения на коже жгли, а несколько пропущенных ударов отдавались тупой болью в теле. Она отрезвляла, но не приносила покоя. Чонгук бегло провёл взглядом по зрителям, и вдруг зацепился за того, кто смотрел иначе. В передних рядах сидел мужчина без единой эмоции на лице. Он не аплодировал, а изучал бойца, как оружие, которое скоро может пойти в ход. Не задерживаясь в отрешённости незнакомца, Чонгук сплюнул вязкую слюну с привкусом крови на пол, чувствуя, как внутри снова закипает собственническая желчь. Весь день без Тэхена сводил с ума. Это было равносильно пытке. Его внутренний альфа требовал немедленно найти своего мальчика и прижать к себе. Надышаться им и больше не отпускать. Но вместо этого он пришел сюда, в прокуренную яму подпольного ринга. Каждый удар, который Чон наносил сегодня, предназначался не сопернику, а той самой стене, которую воздвиг Тэхен. Ему не нужны были победные очки или деньги. Ему нужно было чувствовать альфу под собой, ощущать его дрожь, слышать, как тот задыхается в стонах. Чонгук желал довести Тэхена до физического истощения, чтобы выбить из его памяти любого другого мужчину. Он яростно срывает зубами одну из перчаток, и рывком перемахивает через канаты. Отмахивается от щекочущего кожу взгляда, что неотступно следовал за ним до самого выхода. Мужчине определенно нравился этот «Хищник» — именно так боец запечатлелся в сознании толпы. Подметил, что дрался тот не с яростью новичка и не с безумием мясника. В его движениях не было жажды добить или садистского упоения чужой болью. Хищник просто делал то, что должен был. Эта холодная расчетливость и притягивала. Он поднялся с места, неспешно застегивая пуговицы дорогого пиджака, и покинул зал. В этот вечер он нашел именно то, на что охотился. Снаружи город дышал холодом. Влажный асфальт зеркально блестел в свете фонарей после дневного ливня. Остановившись у шершавой стены, альфа запрокинул голову к небу, вдыхая запах петрикора. — Интересно… — протянул, не поворачивая головы на приближающийся силуэт позади. Его доверенное лицо, Мёнвон, замер в нескольких шагах, четко соблюдая невидимую границу. — Видел бой? — Да, — лаконично отозвался тот. — Быстро и чисто. — Слишком безупречно для этой сточной канавы, — восхищенно бросил мужчина, прокручивая перстень на указательном пальце. — Выверни мне его жизнь наизнанку. Настоящее имя, его прошлое и настоящее. Всё, начиная от того, что он ест на завтрак, до того, с кем спит. Мёнвон молча кивнул, переметнув взор на замерший у обочины автомобиль. — И самое важное, — добавил тише, прежде чем скрыться в кожаном салоне мерседеса, — найди его слабость. У каждого пса есть поводок, я хочу знать, за какой тянуть. Чужие слабости для него всегда были лишь инструментами — безотказными рычагами, способными превратить любого титана в послушную марионетку. Он виртуозно владел этим искусством подчинения, не раз наблюдая, как под его давлением ломались самые упрямые и гордые. Этот хищник, так эффектно доминировавший на ринге, не станет исключением из правил. Чтобы сокрушить его волю, не требовалось много усилий — достаточно было лишь вычислить ту самую ахиллесову пяту и нанести по ней ювелирный удар, превращая жизнь бойца в пульсирующий очаг невыносимой боли.